Киевом. 3 октября Гитлер заявил в своей речи: «Теперь я могу сказать вам — и я не мог сказать этого до сегодняшнего дня — что враг разбит и никогда не поднимется снова».
Спустя неделю, фюрер уполномочил доктора Отто Дитриха, заместителя министра пропаганды, объявить, что исход войны предрешен.
К этому времени нацисты взяли в плен более трех миллионов русских солдат. Их считали недочеловеками. Пока они не были ликвидированы как евреи и партийные работники, им выдавали жесткий минимум пищи и предоставляли минимум медицинского обслуживания. Геббельс записал в своем дневнике, что русские «не люди, а скопище животных».
Однако когда немецкие армии продвинулись вглубь территории Советского Союза, некоторые офицеры из ставки верховного главнокомандующего с обеспокоенностью стали замечать, что сопротивление со стороны русских становится сильнее и профессиональнее. Тем не менее казалось, что операция «Барбаросса» скоро завершится. И когда это произойдет, «новый порядок» нацистов должен установится навсегда. Великобритания не могла надеяться разбить нацистов в одиночку. Соединенные Штаты по-прежнему соблюдали нейтралитет, но даже если бы они вступили в войну на стороне Англии, союзники столкнулись бы с почти невыполнимой задачей разгромить империю нацистов с населением около четырехсот миллионов человек, охватывающую большую часть Западной Европы, Северную Африку и огромные восточные территории покоренной России.
Особым желанием Мартина Бормана было сделать так, чтобы «новым порядком» управлял партийный аппарат, который возглавлял он, а не армия, СС или любое другое ведомство. Чтобы помешать Гиммлеру завладеть слишком большой властью на Востоке, Борман использовал свое влияние на Гитлера, чтобы назначить Альфреда Розенберга рейхсминистром по оккупированным восточным территориям, так как считал Розенберга слабым человеком, которым можно будет манипулировать.
Геббельс записал в своем дневнике, что Розенберг был «хорошим теоретиком, но не практиком, он совершенно беспомощен, когда дело касается организационных вопросов, кроме того, его идеи до некоторой степени наивные». Эти идеи исходили из того факта, что многие украинцы вначале приветствовали захватчиков как друзей, пришедших освободить их от сталинского гнета. Розенберг хотел укрепить это хорошее отношение как поддержку против режима Кремля. Он скорее защищал курс оказания умеренной поддержки украинцам, тюркским народам, кавказцам и другим нерусским народам против великороссов, чем курс негибкой, жесткой политики террора и угнетения. Он предлагал осуществлять это посредством упразднения ненавистных колхозов, объявления свободы совести, предоставления местного самоуправления под поддерживаемыми нацистами режимами и устранения террора, если преследуемые не были коммунистами и евреями.
Борман, охваченный фантазией специалиста по расам, был против. Славяне были недочеловеками, и с ними нужно обращаться как с таковыми, без каких-либо исключений. Таким образом, Борман ослаблял власть Гиммлера поддержкой назначения на пост Розенберга, замышляя подорвать авторитет последнего. Он сделал это, обеспечив от имени Гитлера назначение на пост рейхскомиссара по Украине Эриха Коха.
Хотя номинально Кох находился в подчинении Розенберга, он был человеком Бормана. Оба подружились еще во время пребывания в организации Россбаха. Кох нес гроб на похоронах нациста-мученика Альберта Лео Шлагетера. Он вступил в партию нацистов девятнадцатым по счету. Кох был коротышкой с бычьей шеей, как у Бормана, его круглое розовое лицо украшали усы а-ля Гитлер. В возрасте сорока пяти лет он был гауляйтером Восточной Пруссии и тем человеком, от которого зависел Борман как от исполнителя своих планов.
Украина была самой большой советской республикой, полностью оккупированной немцами, в ней было много антикоммунистических организаций, и она являлась самым большим поставщиком человеческих ресурсов и продуктов питания из всех восточных территорий. Когда пресс-офицер из министерства Розенберга поздравлял Коха с назначением на должность рейхскомиссара, называя это «предприятием по возвращению чувства нации такой сильной и ценной расе как украинцы», Кох парировал: «Мой дорогой, вы, должно быть, прочитали это в какой-нибудь местной газете. Позвольте мне сказать вам одну вещь. Украинцами будут управлять с помощью дешевого табака, водки и кнута, в то время пока вы будете сидеть, разгадывая славянскую душу».
Обращаясь к своим сотрудникам со вступительной речью, Кох сказал: «Господа, меня знают как злую собаку, по этой причине я был назначен рейхскомиссаром Украины. Мы должны сосредоточиться на отправке украинцев на работу в Германию, а не на том, чтобы сделать народ счастливым».
Кох жил в соответствии со своим обещанием. Более умеренный Розенберг был устранен Борманом от влияния на Гитлера. Таким образом, нацисты потеряли все шансы вовлечь население Украины в борьбу против Кремля. Для Бормана не имело большого значения, что русские оказывают теперь упорное сопротивление в ответ на жестокость немцев. Страна в любом случае будет принадлежать своим новым хозяевам, когда Красная Армия будет разбита. И этот момент казался близким.
Находясь рядом с Гитлером в мрачной, уединенной крепости «Волчье логово», Борман, пользуясь картами Гитлера, следил за ходом операции «Барбаросса». Хотя он почти ничего не понимал в военной стратегии, он имел представление о том, что группа армий «Центр» под командованием фельдмаршала Федора фон Бока к 20 октября находилась уже в сорока милях от Москвы. Сталин продолжал оставаться в столице, но основные министерства и дипломатический корпус были эвакуированы неделей раньше, о чем своевременно и аккуратно сообщала в «Волчье логово» немецкая разведка. И фюрер объявил, что исход войны предрешен.
Однако немецкие офицеры и рядовые солдаты, в отличие от колдующих над картами офицеров в «Волчьем логове», не были так уверены. Несмотря на большие потери, Красная Армия смогла ввести в строй свежие дивизии. И их вооружение было лучше, чем предсказывала немецкая разведка; танк Т-34, превосходивший по своим характеристикам танки немцев, был особенно неприятным сюрпризом. У немцев начались перебои со снабжением, их начали беспокоить партизанские отряды. В начале ноября начались заморозки, выпал снег.
«Затем погода внезапно резко ухудшилась, — вспоминал начальник штаба 4-й армии генерал Гюнтер Блюментрит, — и почти сразу же накануне вечером на нас обрушилась вся ярость русской зимы. Столбик термометра вдруг неожиданно опустился до отметки тридцати градусов мороза… С постоянно ощущающейся потерей скорости и увеличивающимися трудностями две танковые группы продолжали с боями путь к Москве».
Механизированная, приспособленная к ведению боевых действий летом, армия подвергалась атакам ледяного ветра, дующего над заснеженными полями. Автоматическое оружие замерзало, бензин застывал в баках танков, артиллерия не могла вести огонь. Сотни тысяч умелых, незаменимых солдат, не обеспеченных зимним обмундированием, получили обморожения или умерли от невыносимого холода. Пар от дыхания у тех, кто продолжал сражаться, казалось, висел в воздухе; ледяные сосульки свешивались с ресниц и ноздрей. Потеря четырех недель хорошей погоды, затраченных на проведение операции «Наказание», как никогда ощущалась именно сейчас.
Гитлеру и Борману, находившимся в «Волчьем логове», по-прежнему казалось, что операция «Барбаросса» закончится успехом в ближайшее время. 1 декабря немецкие войска начали атаку на Москву, находясь на расстоянии тридцати миль от столицы. На следующий день пехотный разведывательный батальон проник в один из пригородов Москвы, откуда уже можно было видеть шпили кремлевских башен.
Однако главное наступление на фронте протяженностью 200 миль севернее, южнее и к западу от Москвы было остановлено. 6 декабря сто дивизий Красной Армии, чью мощь нацисты недооценили, предприняли массированное контрнаступление под Москвой. Впервые за время войны немецкие войска потерпели поражение почти на всем протяжении фронта.
Генералы Гитлера советовали ему отступить, обустроить надежную зимнюю линию обороны и провести перегруппировку. Он не внял ни одному совету и приказал, чтобы мерзнущие, истощенные войска «должны держаться стойко, невзирая ни на что, на каждой позиции и при самых неблагоприятных обстоятельствах». Этот приказ исполнялся почти повсеместно, возможно, предотвращая катастрофическое поражение.
Гитлер начал подыскивать козлов отпущения, чтобы свалить на них вину за то, что случилось с планом «Барбаросса». Всю ярость он обрушил на генералов, виня их в крушении своих планов. 19 декабря он незамедлительно принял отставку фельдмаршала Вальтера фон Браухича с поста главнокомандующего армией, отзываясь о нем как о «тщеславном, трусливом негодяе… простофиле». Обязанности главнокомандующего Гитлер взял на себя. В отставку также были отправлены три главнокомандующих армейскими группами и более половины командующих армиями. Самонадеянное ожидание победы в блицкриге открывало путь перехода к затяжной войне.
1941 год закончился со все еще неустановленным «новым порядком». Вместо этого нацистской Германии противостояли теперь три мощных союзника: Британия, Советский Союз и Соединенные Штаты, войну которым Гитлер объявил спустя четыре дня после событий в Перл-Харборе.
Тем не менее нацисты продолжали удерживать огромные территории на востоке. Снег и холод также затрудняли действия Красной Армии, ей не удавалось окружить и разбить какую-либо большую группировку войск захватчиков. Гитлер был убежден, что с началом весенней оттепели новое наступление сможет покончить с Россией. Немецкая армия, несмотря на унижение и увольнение большого количества опытных генералов и общие потери численностью свыше миллиона человек, сохраняла значительную ударную силу.
Но один человек все же извлек выгоду из провала первой фазы операции «Барбаросса». В Компьене Гитлер казался всесильным и довольным собой. Теперь он усиленно искал чьей-либо поддержки того, кто не обсуждал бы его приказы, а быстро и энергично исполнял их. В эту зиму крушения надежд и ожиданий Мартин Борман стал тем, кого за глаза стали называть «коричневым кардиналом» за троном фюрера