Тем не менее, 22 июля доктор Бергольд начал защиту своего клиента. «Ваша светлость, Ваша честь! — обратился к суду доктор Бергольд. — Дело подсудимого Мартина Бормана, чью защиту трибунал поручил мне, является необычным. Пока солнце национал-социалистического рейха было в зените, обвиняемый жил в тени. Также и во время суда он был теневой фигурой, и со всей вероятностью, он ушел к теням — местопребыванию покойных духов, по верованием древних. Он единственный из обвиняемых отсутствует, а статья 12 Устава относится только к нему…»
Главной линией защиты доктора Бергольда, и в данных обстоятельствах единственной, было утверждение, что трибунал делает ошибку, судя Бормана в его отсутствие. «За время этих долгих заседаний, — продолжал он, — человек Борман и его деятельность остались неосвещенными и в той неизвестности, в которой подсудимый, по своей натуре, оставался всю свою жизнь. Обвинение, которые многие другие подсудимые выдвинули против него, возможно, по особенным причинам, и очевидно, чтобы содействовать собственной защите и оправдать себя, не могут браться за основу юридического решения по соображениям справедливости. Обвинение заявило более, чем в одном случае, через своих представителей, что обвиняемые будут стараться переложить основную вину на мертвого или отсутствующего человека за действия, разбираемые сейчас трибуналом…»
«Никто не знает, что бы сказал подсудимый Борман этим людям в ответ, если бы присутствовал. Возможно, он смог бы показать, что его действия не были причиной событий, представленных в обвинительном акте; а также, что он не обладал влиянием, приписываемым ему как секретарю фюрера и партии».
Смысл данного аргумента доктора Бергольда был таков: «Пока Борман не появится и мы не услышим его лично, истинная его роль останется неизвестной. Никто, даже Верховный трибунал, не смог бы никогда вынести ему приговор. Дело становится сомнительным… К несчастью, уже начались легенды о личности Бормана, его деятельности и смерти. Но для здравого решения юристов легенды не являются веской основой для неоспоримого вердикта, свободного от любых сомнений». Доктор Бергольд закончил, попросив трибунал еще раз «прекратить слушанье против подсудимого Бормана, пока не услышат его самого, и он лично изложит свое дело…»
На следующий день после того, как трибунал отклонил запрос адвоката защиты от 22 июля, было доложено, что Бормана видел живым Якоб Глас. Он был личным шофером Бормана в Мюнхене и Берхтесгадене до конца 1944 года. Затем секретарь фюрера обвинил Гласа в воровстве овощей из личного сада Бормана и уволил. Глас сказал службе контрразведки США, что «абсолютно уверен», что человек, ехавший в машине по главной улице Мюнхена, был Борманом. Он был одет в обычную, достаточно поношенную гражданскую одежду. «Я знаю Бормана, — настаивал Глас, — а человек, которого я видел, был Борманом».
Служба контрразведки США интенсивно прочесала каждый дом в Мюнхене, но Бормана не нашли, так же как не нашли во Фленсбурге, в Тироле, в Испании или в Аргентине. Его все еще не было, когда Международный военный трибунал собрался 30 сентября 1946 года, чтобы начать представление решения по двадцати двум людям, обвиненным главными военными преступниками.
Борман был признан невиновным по пункту первому обвинительного иска: об участии в общем плане или сговоре по захвату власти, установлении тоталитарного режима, ведении военной агрессии. Он не был обвинен по пункту второму, связанному с началом военной агрессии. Оба эти действия происходят из признания того факта, что Борман не играл значительной роли в нацистской иерархии до начала военных событий и отлета Гесса в Англию. По пункту три, военные преступления, и пункту четыре, преступление против человечества, он был признан виновным.
В заключение решения суда трибунал отметил, что доктор Бергольд «работал в трудных условиях», и «если Борман не мертв и позднее будет арестован, Контрольный совет Германии может, согласно статье 26 Устава, рассмотреть любые факты для смягчения приговора, изменить или сократить приговор, если так будет лучше». Днем 1 октября 1946 года Борман был одним из двенадцати подсудимых, приговоренных к смерти через повешение[11].
Смертные приговоры были приведены в исполнение ночью 15 октября, за исключением двух. Как указывалось ранее, Геринг избежал виселицы, отравив себя ядом. Бормана не было. Тем временем продолжали поступать сообщения, что он жив.
1 ноября 1946 года некий Йоахим Борсбург шел по главной улице городка в Вюртемберг-Баден в форме оберштурмбанфюрер СС. Он был арестован и допрошен агентами службы контрразведки США. Борсбург рассказал, что недавно он был участником ночной церемонии, проводившейся на кладбище Мартином Борманом. При дальнейшем расследовании служба контрразведки США установила, что Борсбург был взят в плен в Саксонии в конце войны как простой солдат. Он сбежал из госпиталя и сейчас был психически больным.
Ошибались ли те, кто думал, что видел Бормана, или были сумасшедшими, как Йоахим Борсбург? Или секретарь фюрера скрывался? Эта последняя возможность сильно тревожила сотрудников разведки союзников, так как возрождение нацизма было нельзя не принимать во внимание в 1946 году. Живой Борман выступал потенциальным фюрером четвертого рейха. Гитлер официально назначил его исполнителем своей воли и вождем нацистской партии. Теперь Борман был единственным членом нацистской верхушки, которого нельзя было привлечь к ответственности, и это положение просуществовало весь 1947 год.
Как росла загадка, так росло и количество сообщений, пытавшихся объяснить судьбу Бормана. Некоторые из них были фантастическими, некоторые — правдоподобными, а одно было поразительным. Оно было предложено в 1948 году человеком, который хорошо знал, что говорит, по сравнению с предыдущими информаторами. Это был генерал-лейтенант СС Готлоб Бергер.
Глава 15«СМЕРТЬ ТОЧНО НЕ УСТАНОВЛЕНА»
«Суд Вильгельмштрассе» начался 6 января 1948 года в Нюрнберге. Это было одно из двадцати разбирательств военных преступлений, известных как «последующие заседания», потому что они следовали за Международным военным трибуналом над главными военными преступниками. Все «последующие заседания» проводились до Нюрнбергского военного трибунала, который имел полностью американский состав.
Двадцать два подсудимых «суда Вильгельмштрассе» были бывшими крупными чиновниками министерства иностранных дел Германии и министрами из управлений, находившихся на Вильгельмштрассе в Берлине. Одним из подсудимых был Готлоб Бергер. В прошлом школьный учитель, директор гимнастического института и один из первых восторженных нацистов.
Во время войны Бергер стал генерал-лейтенантом СС и главой Главного управления СС, которое занималось внутренними делами пятнадцати дивизий СС, сражавшихся за пределами рейха. Он отвечал за персонал СС и вербовал в вооруженные силы СС выходцев из Голландии, Бельгии, Франции, Финляндии, Дании, Норвегии и Украины, имевших подходящий «нордический» внешний вид и антикоммунистические взгляды.
Бергер также был личным офицером связи Гиммлера в министерстве по восточным оккупированным территориям Альфреда Розенберга и занял должность Розенберга в главном политическом управлении. «Дер Унтерменш», пресловутая иллюстрированная брошюра, характеризовавшая русских как низших людей, была издана в 1942 году главным управлением СС Бергера. Он хорошо знал Бормана и считал его зловещей личностью, чьи интриги вредили целям нацистской войны, СС и Гиммлеру.
«Я считал и считаю, что Борман причинил большой вред всем в те годы, за исключением нескольких ловких парней в униформе, — сказал Бергер[12] на свидетельских показаниях в Нюрнберге. — Для остальных мое мнение о Бормане, я думаю, со временем подтвердится».
По мнению Бергера, секретарь фюрера был советским агентом. Когда русские взяли Берлин, он просто присоединился к ним. Сейчас он находится в Советском Союзе и появится в подходящий момент как новоиспеченный советский комиссар коммунистической Германии.
Но Борман не мог быть в России в 1948 году, если другой осведомитель был уверен, что видел его в том году в Чили. Это был шестидесятидвухлетний уроженец Баварии Пабло (Пауль) Хайсляйн. В 1920 годах Хайсляйн был мэром саксонского городка, представителем партии католического центра в рейхстаге и главой Федерации государственных служащих Германии. Он лишился своих должностей, когда нацисты пришли к власти. После нескольких лет преследования гестапо он эмигрировал в Чили в 1938 году и зарабатывал на жизнь писанием еженедельных статей по политике и экономике.
В феврале 1948 года Хайсляйн гостил у другого немецкого эмигранта, графа Йана Ульриха фон Райхенбаха, во владениях графа в девственном тропическом лесу Чили близ аргентинской границы. Находясь там, Хайсляйн решил посмотреть Ранко Сур, одно из самых красивых озер Чили, до которого нужно было пройти около трех часов. Для самозащиты Хайсляйн взял несколько собак графа фон Рейхенбаха и револьвер, так как бывший представитель рейхстага знал, что в этом районе водились пумы и жили враждебно настроенные индейцы. Он также слышал, что возле Ранко Сур поселились нацисты. Возможно, они высадились на западном побережье Чили с двух подводных лодок после падения третьего рейха.
В середине путешествия Хайсляйна внезапно появились и проехали в нескольких футах от него трое всадников в пончо и сомбреро. Собаки заволновались. Хайсляйн вытащил револьвер. Затем он узнал среднего наездника — Мартина Бормана.
«Это Хайсляйн! — проворчал Борман, затем добавил командным тоном: — Галоп!» Трое всадников поехали в направлении аргентинской границы и скрылись. Хайсляйн был абсолютно уверен, что это был Борман, которого он хорошо помнил по довоенному Берлину. Он рассказал чилийским властям о своей неожиданной встрече в лесу, но они попросили молчать, пока не закончат собственное расследование по местопребыванию Бормана. Позднее Хайсляйн прочитал в газетных сообщениях, что секретарь фюрера покинул Аргентину и отправился в Испанию.