«Безумие, потрясающее безумие!» Скорсезе пробуется на роль пятого «роллинга». На съемках фильма «„The Rolling Stones“. Да будет свет» (2008)
Результатом этой работы стал прекрасно откалиброванный хаос. «Безумие, потрясающее безумие!» — так назвал его Скорсезе. Как всегда, возглавил этот хаос вечно байронический Джаггер, который кружился, прыгал, наскакивал и кривлялся все то время, когда группа пробивалась через череду вечных хитов, в том числе «Jumpin’ Jack Flash», «Some Girls», «Tumbling Dice», «Start Me Up», «(I Can’t Get No) Satisfaction» и «Sympathy for the Devil». Во время исполнения последней вещи силуэт Джаггера был отчетливо виден на фоне стены огня. «А что, в кино всегда так светят?» — спросил его Чарли Уоттс. Джаггер только со смехом обмахивался своей рубашкой. Трем остальным основателям группы было уже за шестьдесят, что в фильме подчеркивают выдержки из старых телеинтервью начиная с 1964 года. В частности, в материале 1972 года Дик Каветт спрашивает Джаггера, сможет ли он продолжать свою деятельность, когда ему исполнится шестьдесят лет («Да легко!»). Фильм «„The Rolling Stones“. Да будет свет» равнозначен достоверному свидетельству о мощности и стабильности великих и ужасных «Роллингов». «Приятно видеть вас, — говорит в толпу Ричардс. — Всех и каждого». Теперь ему шестьдесят два, у него морщинистые руки, но по-прежнему чеканное лицо, как у статуи с острова Пасхи. Ричардс напоминает старую цыганку; когда он перебирает гитарные струны, у него в губах болтается сигарета. На одном великолепном кадре мы видим, как ближе к концу концерта он выплевывает сигарету в сноп ярких искр, а потом пригибается и обнимает гитару, пытаясь отдышаться. Это — один из любимых моментов Скорсезе.
«Идея заключалась не в том, чтобы снять документальный фильм, а в том, чтобы снять спектакль. С тех пор как впервые услышал их музыку, я всегда говорил: „Однажды я сниму все это в кино!“ Правда, на это потребовалось всего сорок лет или около того, но что тут скажешь?»
«А потом он находит в себе силы снова восстать, воскреснуть», — говорит он, — точно так же, как воскресли до него Иисус Христос, Джейк ЛаМотта и Марти Скорсезе с ними. Возрождение другого рода — тема фильма «Джордж Харрисон: Жизнь в материальном мире», который, наверное, стал самой большой неожиданностью в современной документальной карьере режиссера. Кажется, что по прошествии такого времени невозможно сказать что-то новое о «Beatles», но трехчасовой фильм Скорсезе, сделанный по просьбе Оливии, вдовы Харрисона, стал, по замечанию писателя Пола Теру, «одним из самых личностных документальных фильмов Скорсезе». Отчасти это было связано с тем, что режиссер сильно отождествлял себя с Харрисоном, «битлом», который более других разочаровался в славе группы и в борьбе за внутреннее спокойствие нашел себе утешение в восточных религиях, в частности в традиции кришнаизма. Опираясь на собственную коллекцию фотографий, фильмов и записей музыканта, на некоторые из песен Харрисона, которые Скорсезе внимательно изучил, а также на интервью с Терри Гиллиамом и Эриком Идлом из комик-группы «Monty Python», гонщиком Джеки Стюартом, Билли Престоном, Эриком Клэптоном и индийским музыкантом Рави Шанкаром, режиссер использует кумулятивный эффект и создает сильный, созерцательный, необычайно трогательный портрет художника кисти другого художника.
Фильм «Джордж Харрисон: Жизнь в материальном мире» — это мощный и трогательный портрет художника, сделанный другим художником
Пожалуй, самые яркие и открытые интервью из всех дала сама Оливия, которая обращается к группе неоднозначных и на многое наводящих вопросов, касающихся трудностей жизни с творческим талантом масштаба Харрисона — тема, близкая к искусству и сердцу самого Скорсезе. Кажется, что, делая этот фильм, режиссер пытается разобраться в собственной жизни и в своих браках, внести коррективы в свой мир. «Он получил все — и совсем молодым. Для него было возможно все, — говорил Скорсезе Полу Теру. — Он боролся за свое творчество — за то, чтобы его признали. Но он не смог бы создать „All Things Must Pass“, если бы он не прошел через отношения — фактически семейные отношения „The Beatles“. За все приходится платить. И это цена, которую приходится платить. Я не думаю, что он когда-либо преодолевал сомнения или испытывал себя. Я думаю, что он чувствовал, что всегда надо было что-то отталкивать и идти дальше. Он говорил: „Это не имеет значения — мы все выше этого“, — но это влияет, даже если это влияет в том смысле, что делает вас сильнее в вашем стремлении. Он человек, который пытался найти путь внутрь себя, в какое-то трансцендентное состояние».
Быстрее вперед!
Выступая в декабре 2013 года на кинофестивале в Марракеше, где он исполнял обязанности председателя жюри, Скорсезе признался, что не думает, будто ему удастся снять еще много фильмов. «Нет, у меня есть желание сделать много фильмов, но на данный момент мне семьдесят один год, и если я и сделаю, то один-два, — сказал он. — Я скучаю по тому времени, когда у меня было желание экспериментировать и пробовать снимать разные фильмы; я упустил это время, и оно ушло безвозвратно». В наши дни при выборе проектов он учитывает только одно обстоятельство: сколько времени ему осталось. «Это действительно то, что сейчас осталось, это единственное соображение, — сказал он мне в 2011 году. — И всегда речь идет о материале. Вообще, привлекает ли вас этот материал? Можете ли вы найти способ высказать что-то, что находится в вашем сердце или в вашей голове? Иногда это просто не играет. В паре фильмов, в том числе в „Отступниках“, у меня вообще получилось не то, что я собирался снять, но тогда я сделал это по личным причинам. Это не оправдание. Даже если вам приходится что-то делать, это ведь все равно должны быть вы, правда? Вы не можете поручить это зрителю, вы не можете просто выбросить что-то, если не попытались сделать его лучше. А может быть, вы просто чего-то в себе не нашли».
Сейчас, на момент написания книги, у него в работе несколько проектов. Прежде всего это «Ирландец», экранизация книги Чарльза Брандта «Я слышал, ты красишь дома». Это история о Фрэнке Ширане, ветеране Второй мировой войны и высокопоставленном офицере, который завязал связи с организованной преступностью и сделал прибыльную карьеру наемного убийцы. На съемочной площадке он встретится со своим старым другом Робертом Де Ниро, в фильме есть роли для Аль Пачино и Джо Пеши. Крутятся шестеренки подготовительной работы к съемкам фильма «Синатра» — эту биографическую ленту о покойном певце должен продюсировать Скотт Рудин. Существуют два проекта для HBO: один из них — фильм о Папе Римском Целестине V (1215–1294), а другой, совместно с Миком Джаггером, — о рок-н-ролльном бизнесе в 1970-е годы. Но первой должна вступить в стадию производства давнишняя задумка Скорсезе, экранизация романа японского писателя Сюсаку Эндо «Молчание» о португальском иезуитском священнике XVII века. Он отправляется в Японию на поиски своего наставника, который, по слухам, покинул Церковь, а также для расследования преследований христианских миссионеров. Скорсезе впервые прочитал роман Эндо двадцать пять лет тому назад, в 1989 году — экземпляр книги подарил ему архиепископ Пол Мур после показа фильма «Последнее искушение Христа» для религиозных лидеров Нью-Йорка. После двух десятилетий неудачных попыток и ошибок летом 2014 года съемки фильма начались на Тайване. В картине по сценарию Джея Кокса играют Лиам Нисон, Эндрю Гарфилд и Кен Ватанабе, а также большая группа японских артистов.
«Когда я обращаюсь к своим католическим корням — как бы я ни относился к Церкви и к догматам Церкви, которые не имеют к ней никакого отношения, — то я вижу, что католицизм все еще здесь, со мной, — говорит он. — Сделав „Последнее искушение Христа“, „Кундун“ и документальный фильм о Джордже Харрисоне, я вплотную подошел к тому, чтобы действительно глубоко заняться этим вопросом». Он делает паузу. «Все, что я могу сделать, это попытаться как можно больше вкладывать в себя — внимания, любви, гнева, терпения, юмора, драмы — все это сумасшествие, которое входит в творчество до самого-самого конца. Я должен это сделать».
Фотопортрет мастера работы Майкла Греко, 2006
«Несмотря на свой горький опыт я уверен, что ключ ко всему — семья».
В письме, обращенном к дочери Франческе (тогда ей было четырнадцать лет), которое было опубликовано в итальянском новостном журнале «L’Espresso» в январе 2014 года, Скорсезе затронул тему защиты «искры причастности», которая заставляет его снимать фильмы и которая, по его мнению, будет продолжать подталкивать людей к этому искусству после его ухода:
Дорогая Франческа!
Я пишу тебе о будущем. Я смотрю на него через призму моего мира, через кинообъектив, который находился в центре этого мира.
В последние годы я понял, что представление о кинематографе — то, с которым я вырос, которое присутствует в фильмах, что я тебе показывал, бытовавшее в те времена, когда я начал снимать кино, — изживает себя. Я не говорю об уже снятых картинах. Я имею в виду те, которые еще предстоит снять.
Я не хочу впадать в отчаяние. Я пишу эти строки не с ощущением поражения. Напротив, я считаю, что впереди — светлое будущее.
Мы всегда знали, что кино — это бизнес и что искусство кинематографа появилось благодаря тому, что на нем можно зарабатывать. Ни у кого из нас не было иллюзий на этот счет, когда мы начинали работать в 1960-е и 1970-е. Мы знали, что придется много работать для того, чтобы защитить то, что мы любим. Мы знали, что будут и непростые времена. И думаю, мы в какой-то степени понимали, что, возможно, придет время, когда все непредсказуемое, все, что создает трудности, будет сведено к минимуму, а может быть, исчезнет вовсе. А что у нас самое непредсказуемое? Кино. Ну, и люди, которые его снимают.
Я не хочу повторять все то, что столь многие до меня уже говорили и писали обо всех изменениях в бизнесе. Меня радуют исключения из общего тренда в нынешнем кинематографе: Уэс Андерсон, Ричард Линклейтер, Дэвид Фи