Мартиролог. Дневники — страница 16 из 60

«Почему у Вас во всех фильмах много воды — в прямом смысле этого слова?»

«Какие причины заставляют Вас снимать „не как все“? Ответ дайте, пожалуйста, по существу».

«Верите ли Вы в загробную жизнь?»

«Мне кажется, Вы отдаете предпочтение черно-белому кино. Если да, то в чем его преимущества перед цветным. Ваше мнение?

Гафиатуллин — инженер.»

«Андрей Арсеньевич!

Прошу, если можете, ответить на вопрос: какая главная беда нашего советского общества?

С уважением, И. Борк».

«Что Вас влекло в Казань: стремление донести до непонимающего зрителя суть Вашего искусства или чисто коммерческие цели. Я надеюсь на откровенность».

«Является ли „Андрей Рублев“ попыткой вникнуть в русскую, а „Зеркало“ — в мировую метаисторию. Метаистория здесь-то, что стоит выше истории».

«Мне кажется, что „Зеркало“ вы ставили по стихам своего отца. Если нет, то — почему и в стихах, и в фильме столько воды? Вы баптист?»

«Как Вы — со своей стороны — объясните „запрет“ на фильмы Тарковского? (Т. е. почему они не идут на широком экране?) Ст-ты КГУ».

«Простите за вопрос, относящийся к Вам лишь косвенно: выйдет ли новая книга стихов Арсения Тарковского? Благодарю Вас за Ваши прекрасные талантливые фильмы».

«Вопрос моего друга, который не смог достать билет на Ваше выступление: не считаете ли Вы себя странным?»

«Можете ли Вы сказать, что Вы познали себя? В чем, на Ваш взгляд, человеческое счастье? Как Вы смотрите на последние мысли Циолковского о возможности в далеком будущем некой особой новой формы существования человека, кажется — „лучистой“».

«1. Ваше отношение к Вере и ее значение в развитии общества. 2. Как Вы оцениваете будущее человечества? Оптимистично или наоборот?»

«„Зеркало“ — это Ваш самый лучший, на мой взгляд, фильм, это фильм о жизни, самый правдивый и реалистический фильм о жизни из тех, что мы видели. Откуда в Вас такая удивительная тонкость в понимании всей путаницы, всей сложности и великолепия жизни. Вы гениальны или это память поколений, знаете ли Вы такое понятие? Расскажите, пожалуйста, какую роль в Вашей творческой жизни играет Арсений Тарковский (мне очень нравятся его стихи)».

«Уважаемый Андрей Арсеньевич!

Выслушав Ваши многократные призывы к непосредственному восприятию „Сталкера“, к отказу от поиска в нем всего, что выходит за рамки простых средств, я недоумевал во время сеанса. Да и сейчас не вполне понимаю, чем было вызвано такое Ваше напутствие.

Приходится признать, что или я не отношусь к тем нормальным людям которым адресован фильм, или Вы склонны к явному завышению оценки этой категории зрителей. Естественно, я склоняюсь к последнему, и не только потому что так приятней мне, но и потому, что по 2–3 раза смотрел все Ваши фильмы и Стругацких читаю и чту много лет.

Наверное и хорошо, что Вы не знаете нас, зрителей, наши социологические и психологические характеристики, иначе, возможно, Вы бы, чего доброго в чем-то адаптировали свои фильмы. Но есть и такие, кто старается тянуться и преодолевать свою невольную конформистскую сущность; Ваши фильмы для них и стимул, и повод, и благодарнейший материал. И я за то, чтобы Вы оставались чрезмерно хорошего и высокого мнения о зрителях, чтобы Вы и впредь предлагали: „Смотрите непосредственно, здесь все просто“.

Увы, для меня „Сталкер“ не прост. Я буду смотреть его еще, тогда, надеюсь, охвачу большее. Хотя, думаю, что все-таки „Зеркало“ и те части „Соляриса“, где земля, земное, останутся для меня пока непревзойденными. Что было самым трудным для восприятия „Сталкера“? Пожалуй, одновременная необходимость следить за емким диалогом (триалогом?) и столь же насыщенным изображением. Что-то терялось. Зрительное и слуховое для меня или не совпадали, или были просто сложны для среднего глаза, уха, ума, хоть и не всегда, но часто /а я ведь был подготовлен свежим прочтением Стругацких — „Сталкера“ и „Диких лебедей“/.

Безоговорочно принимается финал — от кровоточащей рыбы и до самой „Оды“ с перестуком колес, хотя музыка должна удивлять — так ничтожно мало радостного предуготовлено всем строем и ходом фильма. Отличны актеры, особенно Солоницын, это уже привычно. И поразителен Кайдановский, даже его чуть высоковатый голос оказывается совершенно уместным, это хорошо, что он не так уж мужествен. А вот сцена у порога Комнаты — не слишком она театральна, при всем накале ее — несколько подмостковая?

Многое, многое хочется сказать, но ценю Ваше время. Спасибо, большое спасибо.

Нормальный зритель.

P.S. Все-таки кажется, что лучше всего у Вас получилось с Рербергом».

«Несколько актеров хотят еще сниматься в Ваших фильмах. Многие мечтают об этом. Большинство, наверное, стараются и не думать, чтоб жить было легче! А что для Вас актер? Что Вы вообще от него хотите?»

«Расскажите, пожалуйста, о Вашем отце. Чем является для Вас его поэзия? Как Вы относитесь к нему как к поэту? Является ли он самым близким Вам поэтом?»

«Так же бесстрашно, как Вы называете Арсения Александровича Тарковского величайшим русским поэтом, мы называем Вас гениальным кинорежиссером. И всегда с гордостью будем думать, что живем с Вами в одно время, и сегодняшнюю встречу назовем детям одним из решающих событий в своей жизни. И это — правда.

P.S. Спасибо Вам, что мы иногда еще думаем»

Художник Рашит Сафиуллин и Андрей Тарковский в музее, г. Казань


«Каким представляется Вам кинематограф будущего?»

«Андрей Арсеньевич!

Спасибо Вам за Ваши фильмы! Думать они заставляют — это, конечно, главное. Это во-первых. 2) Что вы думаете о том, как встречают Ваши работы в соц. странах и за рубежом. 3) Ваше отношение к Никите Михалкову. 4) Любите ли Шукшина? Желаем успехов и благодарим заранее за ответы.

Студенты Университета».

«Тов. Тарковский! За дверями зала осталось несколько человек — Ваших яростных поклонников. Надеемся, что Вы нам поможете».

«Борьба с чиновниками и бюрократами от искусства достаточно трудна. Помогает ли она лично Вашему творчеству? Или только мешает?»

«Как-то Вы сказали, что ожидаете, когда будет изобретен новый способ фиксировать реальность для автора художественного произведения (Икс и автор фильма). Значит ли это, что современные технические средства не могут дать Вам возможности для полного самовыражения?»

«Андрей Арсеньевич, огромное Вам спасибо за Ваше удивительное творчество. Сто лет Вам жизни».

«Насколько автобиографичен фильм „Зеркало“? Был ли Ваш отец в сталинской ссылке?»

«Андрей Арсеньевич, кто Вы по национальности?»

«Как Вы думаете, почему Ваши фильмы так неохотно показывают, несмотря на избыток желающих их увидеть?»

«Андрей Арсеньевич!

Присутствующие здесь зрители очень хорошо к Вам относятся и надеются, что Вам у нас будет легко и просто. Пожалуйста попробуйте в поговорить с этим залом, как со старым другом, который любит Вас давно, понимает вполне и разделяет Ваши взгляды на киноискусство».

«Уважаемый Андрей Арсеньевич!

Известно, что Ваш отец родился в семье народовольца. О чем это? Как Вы определяете место. Сознаете ли Вы свою ответственность в развитии русской (советской) культуры? Как бы Вы его определили? Чем Вы объясняете притягательность Вашего творчества для многих? Творчества камерного и интимного. Не настораживает ли Вас это? Не находите ли Вы некоторый снобизм у Ваших зрителей (или части их)? „Погоня за модой“ и проч.».

«Андрей Арсеньевич!

Постоянно ли Вы поддерживаете творческое сотрудничество с Вашим отцом? Если да, то в какой форме, какое влияние он оказывает на Ваше творчество?..»

«Почему Вы перестали сотрудничать с Вадимом Юсовым?»

«Первый эпизод фильма „Зеркало“ (с мальчиком-заикой) — о том, что Вам не давали говорить, или о том, что Вы в силу внутренних причин не могли говорить?»

«Эпизод в „Зеркале“, когда мальчик читает письмо Пушкина к Чаадаеву, отчасти не в объяснение тем, кому не понравилось Ваше отношение к России?»

«1. Кем бы Вы стали, если бы не было кино?

2. Любите ли Вы своих почитателей-кинозрителей?

3. Как Вы относитесь к тому, что Ваши фильмы считаются элитарными?»

«Спустя несколько лет Ваши фильмы выглядят только что снятыми. Как Вам это удается?»

«Андрей Арсеньевич, судя по Вашим взглядам на русскую живопись. Вы к последним векам истории относитесь несколько скептически (это не значит, что я подозреваю Вас в нигилизме). Так ли это?»

«Н. Бурляев, приезжавший к нам, говорил, что Вы, под влиянием факта „неприятия“ частью кинозрителей фильма „Зеркало“, пересматриваете свой взгляд на форму киноповествования. Не кажется ли Вам, что такой пересмотр обеднит Вашу творческую индивидуальность?»

«Уважаемый Андрей Арсеньевич!

Ваш фильм „Зеркало“ по своему образному строю, по манере оказался для ждущего Ваши новые работы зрителя резко отличным от предыдущих Ваших фильмов. Чем это определилось: естественным процессом развития, совершенствования творческой манеры или содержанием фильма, потребовавшим именно такой формы. Очень хотелось бы, чтобы Вы подробнее рассказали, как замысливался и создавался этот фильм».

«Сознаете ли Вы то влияние, которое оказывает Ваша стилистика на развитие отечественного кинематографа в целом? (В частности, совершенство цветового монтажа, звукового образа.)»

«Это Вы-то ничего не можете понять, почему Вас охаяли, Вы, все творчество которого посвящено проблеме взаимоотношения таланта и бесталанности?»