азоблачил одного из чиновников Фикеры как недобросовестного. От него зависело найти прокат за границей, но он ничего не успел или не смог сделать что и продиктовало Фикере особые условия для сегодняшнего разговора. Но тем не менее, все плохо. В пятницу мы встречаемся снова, с тем, чтобы уступить друг другу. Мы многого не сможем, РАИ много не захочет. Боюсь, что все рухнет. Я предложил Фикере отказаться от услуг СССР. Что же они думали раньше? Они же знали, что этот сценарий нельзя поставить меньше, чем за 1800 млн. Или они просто некомпетентны. Все гораздо хуже, чем я ожидал.
Приехала София из Стокгольма, но я ее не видел еще.
Разговаривал с Ларой по телефону. Сизов просил послать прессу по «Сталкеру» Ермашу, чтобы поставить его на место.
Прошлой ночью мне приснилось, будто я проснулся в незнакомом месте, на земле, где я спал вместе с мамой. Какой-то полузнакомый деревенский пейзаж. Я подошел к ручью и умывался. Я совершенно не понимаю, как я здесь очутился. Мама же говорит, что я накануне выпил лишнего, поэтому и не помню, как сюда попал. Странный сон… Уж не к смерти ли моей? Господи, помоги!
Картина висит на волоске. Сократили сегодня 270 млн.
1. Лошадь наполовину.
2. Все павильоны.
3. Экспедицию вне Рима (только десять дней).
4. Сроки съемок уменьшили на двенадцать дней (!?).
Все плохо потому, что нам все равно надо 1600 млн. Продюсеры не хотят делать ничего путного, только ради денег.
Рози без работы, Антониони без работы. Нас спасет только чудо.
С утра звонил Нарымов. Договорились встретиться в субботу. Для этого надо созвониться в пятницу вечером. Он сказал, что в Москве очень заинтересованы в нашем проекте. И рекомендовал быть жестче и не идти на поводу у РАИ. С Нарымовым мы встретимся завтра (у него) в 2.30.
Звонил огорченный Ронди в связи с тем, что в Пезаро раньше, чем в Таормине, будет показан «Сталкер».
Сегодня решили предложить для РАИ короткий и дешевый (на 1.200 млн) вариант фильма. Но тем не менее появился продюсер, росо mafioso, как говорит Тонино, который обещал за четыре дня достать миллиард.
Звонила заинтересованная в проекте Мартин Оффруа. Есть надежда! Дай-то, Господи.
Обедал с Софией и ее внуком. Они приехали в Рим туристами. Он, Христиан, — красивый 16-летний юноша. Очень милый. Договорился насчет приглашения в Швецию в случае чего.
Работали с Франко и Норманом над сметой.
Был у Нарымова. Мой фильм пойдет в Пезаро на фестивале сов. фильмов. Им будет закрыт фестиваль. С одной стороны это неплохо.
Ужинали с Самохваловыми. Фикера на месяц переносит срок подписания контракта из-за денег. Мы с Тонино попробуем достав денег сами. И быстрее, чтобы Лариса, которую выпустят лишь после подписания контракта, могла поехать со мной в Таормину.
Сегодня не смог поговорить с Ларой.
Звонила София.
Забыл записать вчера:
Звонила из Парижа Мартин Оффруа и сказала, что «Гомон» не только перекупил «Сталкера» у французского прокатчика, купленного им за 500 тыс. франков, но и скупил права проката на все мои фильмы. «Зеркало» было куплено ими раньше. (Что же означают разговоры о том, что «Гомон» в тяжелом положении?) «Ностальгию» они тоже хотят прокатывать. Слава Богу!
София назвала мне имя финского режиссера и актера Lasse Pòjsli. Сейчас он стал директором всех шведских драматических театров. София говорит, что он мой давний поклонник и может прислать приглашение. А не Бергман, у которого отвратительные отношения с властями.
Пытался звонить Ларисе, но, увы, не застал. Она уехала с Тяпусом в деревню.
Ужинали у Ронди. Он впервые пригласил гостей в дом после смерти матери. У него культ матери и ее памяти. Дом странный, вдовий, педантически устроенный. Он подарил мне свою книгу с трогательной надписью: «Единственному гению кино Андрею от его Джан Луиджи. Рим, 14.VI.80». Угощал нас прекрасным ужином с замечательным вином. Он хочет просить приехать Бергмана в Таормину, чтобы тот сказал обо мне несколько слов или хотя бы написал несколько строк. Он хочет, чтобы премию мне вручил президент Италии. Не знаю, что из этого получится, но я благодарил его за одни его мечтания. Во всяком случае, он хочет, чтобы все это прошло на высоком уровне.
Очень скучаю о доме.
Ничего.
Рядом с Тонино есть гостиница, видимо, недорогая. Думаю переехать туда. Здесь слишком дорого: 40.000 в день, 1.200.000 в месяц.
Работали с Тонино. Сделали Разговор у ручья и Письмо Березовского. Надо еще сделать два внутренних монолога Горчакова.
Звонил домой. Разговаривал с Анной Семеновной. Лариса доехала хорошо. Это передал шофер, который отвозил наших в деревню. Лара еще не звонила.
Эта неделя, говорит Тонино, решающая в смысле денег на РАИ. В любом случае надо решаться на съемки даже с 1.200 000 000. Идти на заведомый обман. Ну что ж. Они сами меня толкали на это.
Кончили с Тонино сценарий.
Франко говорил с Канепари (РАИ). Когда тот (К.) узнал, что 1.200.000.000 — это без Madonna del Parto и без Лошади, то испугался.
Сегодня Норман предложил жить у него в студии, в центре. Я смотрел эту квартирку — очень мило, лучше, чем в гостинице, хотя бы потому, что бесплатно, а гостиница 40.000 в день. Телефон, ванна, кухонька, большой стол для работы, много русских книг. Чего лучше. Завтра и перееду.
Сегодня спохватился, что переезжать к Норману нельзя. Могу себе представить, что подумают «наши». В лучшем случае стоит переехать в гостиницу, что недалеко от Тонино. Она, правда, без кондиционированного воздуха. Зато 20.000 в день.
Утром было объявление о присуждении мне премии «Донателло». Были журналисты, президент Грасси, Ронди и т. д. Был Ростоцкий, Самохвалов и Нарымов. На телевидении было снято мое интервью (интервью со мной).
Сегодня Сизов прислал Нарымову телекс о том, чтобы я приезжал в Москву готовить контракт (?!). Завтра буду звонить Сизову и попрошу на РАИ отправить телеграмму о невозможности уехать из Рима из-за дел.
Все плохо. Разговаривал с Сизовым. Он сказал, что у меня 8 июля кончается срок пребывания в Италии и что я должен быть в Москве, чтобы обсудить детали контракта. Я сказал, что 22 июля должен быть в Таормине для получения премии «Донателло». Буду разговаривать завтра еще раз (по его просьбе). Сказать:
1. Шла речь о продлении моего пребывания в Италии.
2. Причины — работа и премия.
РАИ не дает денег больше 1.200.000.000. Брать и влезать в перерасход.
Утром разговаривал с Ермашом (тьфу, не к ночи будет сказано), с Сизовым. Объяснил ему ситуацию. Он сказал, чтобы я после разговора с Фикерой дал телеграммы (в понедельник) Ермашу и Сизовву, в которых бы высказал свои просьбы, стараясь их аргументировать. (О долговременном пролонгировании срока моего пребывания в Италии, о том, что мне нельзя отрываться от работы, если мы хотим начать этот фильм. О том, что я вовремя дам на «Мосфильм» все мои требования по подготовке съемок в России.)
Состоялся разговор в РАИ. Больше 1.200.000.000 они дать не могут. Более того, если появится кто-то с деньгами, то нам денег не прибавят. То есть: надо снимать за 1.200.000.000. Это очень мало, т. к.
1. Москва (Россия) 300 млн.
2. Плата людям (группе) 400 млн.
На сам фильм остается 500 млн. (Эти две первые цифры уже после сокращений.)
Поработали с Тонино и отказались от Лошади. Сократили сроки съемок в Италии на четыре недели. Т. е. в Италии у нас восемь недель. И тем не менее нам, кажется, недостаточно этих жертв. Теперь у нас умирает Доменико, а Горчаков — неизвестно. То ли да, то ли нет… Очень поработали. Выжаты, как лимоны, после всех этих душеспасительных бесед. Ситуация ужасная, вроде петли на шее. Да, здесь деньги на ветер не бросают! Трудно здесь…
В понедельник собираюсь проверить возможность переселиться в недорогой отель поблизости.
Тонино сказал, что нам, видимо, дадут еще по 15 млн за сценарий. И мне еще сорок за постановку.
Короче говоря, мы разбились в лепешку, чтобы сократить смету, и, все сделав, нам не хватает 250 млн. Нельзя делать фильм без денег. Конец. Все разваливается.
Были на пригородном участке у Антониони, где у них бассейн. Загорали. Я обгорел: болят плечи.
Говорил с Анной Семеновной по телефону. Там пока все в порядке. Лара не звонила. Мне надо позвонить ей в понедельник: звонила Маша Чугунова. У нее ко мне какие-то дела. Ужасно соскучился я по всем им, не говоря уж о Ларе и Тяпусе с Дакусом. Все-таки невозможно русскому жить здесь с нашей ностальгией — русской.
«Разлука их обоих съест,
Тоска с костями сгложет…»
Только любовь способна противостоять этому всемирному разрушению… и красота. Я верю, что мир может спасти только любовь. Если не она, то все погибнет. Уже гибнет. Джанни (друг Антониони) рассказывал сегодня ужасные вещи об Англии, которой он не узнал после двух лет. Духовная деградация. Деньги и суррогаты вместо духовной жизни.
Странно живут люди. Будто бы они хозяева положения — и не понимают, что им дан шанс — прожить ее так, чтобы воспользоваться возможностью быть свободным. В этой жизни все ужасно, кроме принадлежащей нам свободы воли. Когда мы соединимся с Богом, тогда мы уже не сможем ею воспользоваться, она будет у нас отнята. Я понимаю, почему А. А. Ахматова так странно вела себя тогда. Ее грызла ностальгия по этой жизни — ужасной, плотской, духовной и свободной, если вдуматься в ее смысл.