Маруся стояла и чувствовала, как злость, страх, обиды, сомнения — все-все-все стекает вниз, словно черная краска, заворачивается вихрем в воронку и навсегда убегает в сток... Вода была живой и постоянно меняла температуру от более теплой к более холодной, но так бережно и еле уловимо — в самый подходящий момент, будто читала мысли и не давала телу ни остыть, ни перегреться. Никаких тревог, ничего, больше ничего, приятно и спокойно, и хочется лечь или даже уснуть вот так стоя, стоять тут до утра и спать, или все-таки лечь, или хотя бы сесть... Совершенно невозможно открыть глаза.
Маруся вытянула руки и, скользя ладонями по стенкам, стала осторожно опускаться на колени. Теперь те струйки, что должны были массировать спину, били в затылок и лицо, Маруся поморщилась, на мгновение приоткрыла глаза и поняла, что сидит по грудь в воде. Почему-то сток не открывался, поэтому вода набиралась в кабинку, как... нуда, в стакан. Только запаянный сверху.
Сознание мгновенно прояснилось — надо было срочно найти, как открывается сток, — иначе тонна воды выплеснется на пол и потом... нет, лучше даже не думать, что будет потом.
Маруся повозила пальцами по дну кабинки, потом осмотрела стены, нашла маленькую приборную панель и надавила на кнопку стока. Сток не открылся. Хотя бы выключить воду, так ничего не видно. И снова нет. Кнопки проваливались внутрь, переставали гореть. Понятно было, что команда к отключению принята, но ничего не отключалось.
Маруся встала. Воды набралось по пояс, и теперь она казалась уже не такой приятной, она прибывала, поднималась. Не слушалась команд, душила и топила, заливала глаза, попадала в нос и рот... пульс участился, стало страшно. Быстро, резко... Паника.
Маруся ударила в дверь, хотелось поскорее выбраться отсюда, еще раз, нажала на кнопку, нажала на все кнопки сразу, вода подобралась к подбородку, казалось, будто она набирается все быстрее и струи бьют больнее. Маруся попыталась надавить на дверь всем телом, но попробуйте надавить на что-то, когда вы в воде. Ударила ногой, уперлась спиной в стенку и обеими ногами в дверь. Вот так утонуть? Еще раз ногами в дверь и кулаком по кнопкам. Вода поднялась так высоко, что пришлось оторваться ногами от пола, чтобы не захлебнуться.
Утром или когда? Когда ее найдут? Утром она не появится, и никто... Маруся вынырнула и схватила ртом воздух... Никто даже не знает, что она тут, кроме той девушки... Вздох... Ногами в дверь. Но она и не подумает ее искать... Еще минута, и кабинка заполнится до краев. Они найдут Марусю через неделю или через две, распухшую, похожую на огромную белую гусеницу в пробирке с формалином... Маруся стала биться всем телом, и дальше ее мысли прервались.
Что-то резко ударило по голове. Вдох. Маруся открыла глаза и поняла, что лежит на полу, залитом
водой и засыпанном осколками прозрачного пластика. Голоса. Кто-то накрыл ее тяжелым полотенцем сверху. Сейчас лучше зажмуриться и притвориться, что ты без сознания, чтобы ничего не видеть, не знать и не говорить. Уйдите и дайте поспать. Прямо здесь, на мокром полу, потому что хватит. Хватит. На сегодня все. Больше никаких приключений, просто спать и все. Умерла. Уснула... Уйдите!
— Возьми ее за ноги.
— Как это?
— Правой рукой за правую, левой за левую.
— Она же голая.
Даже неважно, кто эти люди.
— Бери давай!
Чьи-то руки подхватили под мышки и за ноги.
— Дотащишь?
— Она живая?
— Да что ты стоишь? Тащи!
— Надо позвонить...
— Заткнись.
— Черт!
— Осторожно!
— Она скользкая.
— Она мокрая.
— Сюда. Сюда клади!
— Я позову врача... Теперь лежать было мягче.
— Она жива?
Кто-то прикоснулся пальцами к ее запястью.
— Пульс есть.
— Оставь ее.
— Она не дышит!
— Да дышит она!
— Накройте ее одеялом.
— Пойдем уже...
— А она не умрет, если мы ее оставим?
— Не умрет.
Уйдите, уйдите, уйдите! Уйдите все. Оставьте уже, хватит... Спать...
Сознание еще минуту пробубнило в ухо и уснуло. Что было дальше, не имело уже никакого значения.
Яркий солнечный свет щекотал ресницы, просачивался сквозь них и рисовал красные круги на сетчатке. Маруся перевернулась на бок и накрыла голову одеялом. Круги немедленно пропали, но теперь проснулись мысли, сначала осторожно, а потом нагло и бессовестно стали лезть, напоминая о вчерашнем дне. И даже немного о сегодняшнем. И еще капельку о завтрашнем и предстоящем, вплоть до сентября. Уснешь тут, как же! .
Она перевернулась на другой бок, стянула одеяло и осмотрела комнату. Никакой воды. Уже лучше. Села на кровати. Душевая кабинка разбита, но осколки убраны. Хорошо. Что дальше? Одежда сложена на подоконнике. Кеды под кроватью, рядом с тапочками. С улицы доносится дребезжание трамвая. Ох. Трамваи, да. Научный городок. Какие-то голоса. Музыка. Дурацкая музыка. Симпатичные занавески, вечером они казались более унылыми.
Что еще? Головная боль. Шишка на затылке. Маруся потрогала шишку — прикольно. Вообще всегда было интересно, что это там так надувается? Кости черепа? Болит лопатка и пятка. Даже целая ступня. Болит живот — это от голода. Еще локоть болит. И глаз. Правый глаз болит так, будто туда попала соринка. Осколок?
Маруся встала с кровати и дошла до зеркала. Вот такая вся, значит, голая. И вчера ее такую голую кто-то тут таскал. Отлично. И что, вот после этого выходить из комнаты и спускаться? Вы бы вышли из комнаты, если бы знали, что вас ночью таскали туда-сюда голую и мокрую? А что делать? Сидеть? И что?
Маруся залезла в сумку и достала новые трусики и платье. Они там сейчас, наверное, обсуждают ее. Обсуждают и едят. Маруся влезла в платье и вздохнула. Сидят... Едят... Маруся сняла платье и достала джинсы и футболку. Захотелось одеться как-то... по- закрытей. Хотя чего уж теперь? А что едят? Или в столовой? А времени-то сколько? Вернее, который час? За вопрос «сколько сейчас времени?» бабушка почему-то давала подзатыльник и говорила, что правильно говорить «который час?». Вот объясните, в чем разница? И футболку лучше не такую, это какая-то слишком дурацкая. Черную? Черную. И полцарства за котлеты со сладким чаем!
Где-то под ногами задребезжал телефон. Маруся подняла с пола мокрые шорты и достала из кармана аппарат. Папа!
— Але-е-е-е!
— Привет.
— Доброе утро.
— Ничего себе утро! Ты точно в Нижнем?
— А что?
Маруся подошла к окну, отодвинула занавеску и выглянула на улицу. Прямо напротив дома, на лужайке, какие-то студенты в бальных платьях и высоких напудренных париках вытанцовывали сложно-вычурные менуэты. Так вот откуда дурацкая музыка...
— Насколько я понимаю, у вас там сейчас часа два.
— Позапрошлого века...
— Что?
— Да так...
Маруся включила громкую связь, вытянула телефон в руке и сделала снимок танцоров.
— Только проснулась?
— Не!
Отправила файл отцу.
— Не! Ладно, как ты там?
— Честно?
— Не надо!
— Любящий отец своего ребенка сюда бы не отправил...
— Ну так то — любящий!
Маруся улыбнулась.
— О боже, что это?
— Получил картинку?
— Там все так плохо?
— А еще тут есть трамвай!
— Ну горячая вода-то есть?
— Ведрами из колодца.
Папа рассмеялся.
— Все, Мусик, прости, я побежал...
— Ну не-е-е...
— Ну да-а-а-а...
— Давай еще поболтаем!
— Потом!
— Ты и минуты не проговорил!
— Вечером еще наберу.
— Если я не отвечу, значит, меня больше нет в живых!
— Хорошо.
— Что хорошо?
— Я понял. Если не ответишь, значит, нет в живых.
— Ты отвратительный!
— Целую в нос. Пока!
Ей ужасно хотелось к папе. Вытащить его с очередного совещания, пойти в хороший ресторан, а еще лучше прямо дома завалиться на диван, включить кино, взять ведерко мороженого, или жареной картошки, или еще какой-нибудь жутко вредной и вкусной гадости, наесться до отвала и посмеяться до слез. Но, к сожалению, все папино время доставалось каким-то незнакомым людям, а Марусе перепадали только минутные разговоры по телефону или мимолетные
встречи, подходящие лишь для того, чтобы папа мог ее в очередной раз отругать.
Об этом лучше не думать. Лучше думать про платье. Все-таки лучше надеть платье. Во-первых, потому что гулять в джинсах и черной футболке при +30 негуманно, во-вторых, надо показать всем, что ничего такого не произошло и вовсе Маруся не стесняется. Клин клином, короче.
Маруся вышла из комнаты. Тишина. Тишина — это хорошо. Значит, есть шанс, что все ушли на занятия. Если все ушли на занятия, значит, на кухне она никого не встретит.
Маруся сбежала по ступенькам и практически упала в объятия того самого Ильи — красавчика, с которым она вчера ехала в школу и который так бесстыже бросил ее ради Алисы. Опа! Значит, он тоже тут живет? Значит, вчера ночью это был его голос? Значит, он видел ее... О нет!
Илья радостно улыбнулся:
— О! Привет!
Улыбается. Дурной знак.
— Живая?
Совсем дурной знак.
— Привет. Ну вроде да.
— Ну супер. А то мне тут рассказали...
Илья посмотрел на парня, стоящего рядом. С перепугу Маруся даже не сразу его заметила.
— Кстати. Ты уже знакома со своим спасителем?
Спасителем?
— Это Носов, он же Нос.
Есть такие парни... кажется, будто их долго растягивали на каком-то пыточном аппарате. Длинные руки, длинные ноги, длинные пальцы, длинный нос, и даже волосы у них обычно длинные. Спаситель по кличке Нос мучительно пялился в пол, бледнел, потел и выглядел так, будто это его таскали голого ночью по всему городку.
Тем не менее Маруся протянула ему руку:
— Привет.
Рука у спасителя была мокрая и холодная. Бедненький, да он же в обморок сейчас упадет!
Илья рассмеялся и похлопал долговязого по плечу:
— Он подсматривал за тобой в душе и вовремя заметил неполадки в кабине.