— Я развожусь с тобой и выхожу замуж! — как-то утром категорично объявляет моя жена.
— Да? И за кого?
— А тебе-то что? Ты разве когда-нибудь интересуешься моей жизнью? Ты только ссоришься с самого утра! Мне это все надоело.
— Ну… если мне не дают поспать в воскресенье, — говорю я вполне миролюбиво, ибо будущее меня слегка озадачило: тут же возникнут проблемы, которые, несмотря на свои писательские наклонности, решала жена. Не мне же, в конце концов, влезать во всякие житейские мелочи и заменять перегоревшую лампочку в люстре! Не мне же, в конце концов, выяснять отношения с ЖКХ, платить по счетам и вызывать слесаря. Тем более что именно в этой сфере находится бездонный кладезь, в котором она ищет героев для своих романов. — Так все-таки, кто же избранник? — повторяю я свой вопрос.
— Вот выйду, тогда и узнаешь!
«Интересно, кто это решил на ней жениться? Хотел бы я посмотреть на него! Такое можно совершить только в ранней молодости по совершеннейшей глупости, когда еще плохо знаком со всеми этими женскими уловками».
Я намеренно облегченно вздохнул и вежливо предложил:
— Ты бы пригласила своего жениха как-нибудь к нам в гости.
— Приглашу, не беспокойся. Он тоже, кстати, разводится, — добавила она.
«Гм, кто бы это мог быть?» — подумал я, примеряя к ситуации наших знакомых.
— Но я буду приезжать к тебе, — прервала она мои мысли, — стирать и гладить твои рубашки, убирать. Сделаю все — и уеду.
— Как в фильме «Покровские ворота»?! — возмутился я и передразнил персонажа: — «Он ломает, я чиню», так, что ли? Ни за что! Выходишь — и выходи!
— А кто же тебе это будет делать?
— Сам обойдусь!
— Хм! — ухмыльнулась она. — Это мы еще посмотрим!
Прошло несколько дней. Все шло как обычно. Мы ели, пили, разговаривали. Правда, иногда жена исчезала на некоторое время, но я не выяснял, где она пропадала, — она ведь выходила замуж! Главное — мне не нужно было выслушивать больше ее творения.
Однажды она пришла с загадочным видом и с порога выпалила:
— Я нашла тебе жену!
— Какую еще жену?! — остолбенел я.
— Как — какую? Твою будущую жену! Тебе же нужна жена, если меня не будет?
— Это уж позволь мне решить самому! — заявил я. — Нечего мною руководить! Слава богу, наконец избавлюсь от твоей опеки!
— Но ты же решишь что-нибудь не то! — сказала жена. — Ты же не знаешь жизни и можешь ошибиться!
— Это уже не твое дело! — отрезал я.
— Как это — не мое? А чье же? Раз я ухожу, я должна обо всем позаботиться!
— Ну, уж жену я выберу сам! Хватит с меня того, что ты меня выбрала двадцать лет назад! Теперь явыберу! — поставил я точку над i.
Но она не сдавалась.
— Нет. Я уже все решила! Вера очень хорошая женщина и очень тебе подойдет!
— Какая еще Вера?! — изумился я.
— Как — какая? Моя Вера Коготкова.
— Так она же замужем! — воскликнул я.
Вера Коготкова, подруга моей жены, была миловидная женщина, которая имела мужа, сына, уютную квартиру, дачу, машину, и мысли у нее сосредотачивались в основном в этой сфере.
— Да, была, — сказала жена. — А сейчас она тоже разводится с мужем. И вот когда она разведется, ты на ней женишься! Лучшей жены для тебя я не могу представить!
Нет, это невозможно!
Я был возмущен до глубины души и решил позвонить Вере, чтобы выяснить, в чем дело. Я пригласил ее в ресторан.
К моему удивлению, Вера оказалась совсем не такой, какой я себе ее всегда воображал. У нас нашлись общие любимые поэты и стихи. И я в конце концов забыл, зачем, собственно, пригласил ее.
— Что это ты так поздно? — подозрительно спросила жена, которая была уже дома, когда я вернулся.
Я что-то пробормотал и скрылся в своей комнате.
С этого дня я стал размышлять о том, когда же я наконец получу повестку в суд. Но так как она не приходила, а мой роман с Верой значительно продвинулся, то я как-то один раз напрямик спросил об этом жену.
— Какая повестка? — искренне удивилась она.
— Как — какая? Ты же собралась разводиться, — напомнил я.
— Кто тебе сказал?
— Ты же сама объявила мне об этом! — воскликнул я в отчаянии. — И выбрала мне жену!
— Ну да, правильно, — согласилась жена. — Мне же нужно было посмотреть, как будут развиваться события. Я же пишу роман!
— Роман?!
— Ну, да, в котором главный герой — ты. Ты ведь всегда говоришь, что о тебе я еще ничего не написала.
— А как же Вера? — спросил я упавшим голосом, только сейчас начиная осознавать действительность.
— Что — Вера?
— Но ведь ты выбрала ее мне в жены. И мы… как бы тебе сказать… решили пожениться…
— В романе, — уточнила она.
— Да не в романе, а в жизни!
— Жениться на Вере?! — ахнула она. — На этой мещанке?
— Мещанке?! Так ты же сама, сама велела мне жениться на ней! А теперь она стала для тебя мещанкой? — закричал я в отчаянии, понимая, что весь мой роман с Верой окончательно рушится. — Сказала, что лучшей жены для меня и представить себе не можешь!
— Ну да — по роману! — пожала плечами жена.
— Но ведь я не знаю, когда у тебя роман пишется, а когда настоящая жизнь идет! — крикнул я. — Я же в жизни решил жениться на Вере!
Жена была явно озадачена. Она закусила губу, обдумывая что-то, и наконец сказала, направляясь к телефону:
— Не волнуйся, я все улажу!
Вечером я сижу в одиночестве.
За окном темно. В комнате грустно пахнет хвоей от елки, которая уже наряжена и стоит в углу. Белый ангел парит на золотистой нитке под зеленой еловой лапой и тоже грустно улыбается. На столе горят в высоких подсвечниках рождественские свечи. Один огонек свечи тускло тлеет и временами помаргивает, напоминая о том, что скоро затухнет совсем. Другой веселым язычком тянется вверх, слегка колеблясь от неуловимого движения воздуха.
Жена в соседней комнате пишет роман, в котором бурно развиваются страсти: любовь, измена, разрыв, возвращение — то, о чем, по ее мнению, «всегда любят читать».
Она со мной не разводится и не выходит замуж. Вера не разводится с мужем, и я не женюсь на ней. Это все называется одним словом — «жизнь». Так решила моя жена. «Что еще она выдумает в следующий раз?» — с тоской думаю я, и мне кажется, что огонек свечи заговорщически подмигивает.
Вы спросите, почему я до сих пор не разведусь с ней? А вы попробуйте!
Андроник РомановБукет
К ней меня привела ее лучшая подруга, бывшая мне в то время — как бы это сказать… Мы неделю как начали встречаться, но с моим врожденным поздним зажиганием в смысле влюбленности я скорее был ее продвинутым пользователем, чем «молодым человеком». Да, именно так. Все, что я теперь помню о той несостоявшейся любви, — это то, что девушка была высокой, почти с меня ростом, в некотором смысле я был у нее первым и то, что фамилия у нее была — Волкова.
Одним из весенних вечеров, валяясь после секса на родительской кровати, мы болтали о каких-то глупостях, и вдруг Волкова сказала: «А пойдем к Вербицкой». Мы оделись и вышли в сырую, как сейчас помню, апрельскую темень.
Вербицкая жила в типовой серой девятиэтажке, кажется, на седьмом этаже. Полумрак подъезда, одинокая перегоревшая лампочка, разноголосье сквозняков. Волкова звонит в дверь, и нам открывает худенькая невысокая девчушка с короткой стрижкой густых черных волос.
Вербицкую звали Лика. Может быть, это была неожиданная производная от банальной Алины или вполне себе ожидаемая от небанальной Алики — тогда я не спросил, а теперь это уже и не важно. К ее ногам, повиливая и полаивая, выкатилась болонка с ввалившимися боками, похожая своей неестественной худобой на какую-нибудь карликовую гончую. Эти два маленьких и голодных существа смотрелись чужими в большой обжитой квартире с семейными фотографиями на стене, ковриками, пыльным хрусталем в витрине дорогого мебельного гарнитура, гобеленами и целым набором домашних тапок. Мы расположились на кухне за длинным узким столом, накрытым большим куском голубой клеенки под свисающей с потолка лампой. Высоту лампы можно было регулировать, потянув за прикрученную к отражателю пластмассовую ручку, что я и сделал, не удержавшись, как только Лика отвернулась наливать воду в пузатый никелированный чайник.
— К чаю ничего нет, — виновато сказала она и поставила на стол тарелку с двумя черствыми хлебными обломками, оставшимися то ли от упаковки сухарей, то ли от нарезного батона.
— Ничего, подойдет простой чай с сахаром, — сказал я. В кухне было холодно, и горячий чай сам по себе оказался бы весьма кстати.
— Сахара тоже нет, — тихо сказала Лика, — У меня зарплата на следующей неделе, — и, уже обращаясь к Волковой: — Я, кстати, устроилась мыть полы в нашу школу, так что теперь заживем. Да, Котька?
Котька ответил из-под стола сдержанным ворчанием.
— Так его зовут Котька? Очень удобное два в одном, — сказал я, убирая из-под стола ноги.
— Это не… — Лика улыбнулась. — Его зовут Костик.
Услышав свое полное имя, Костик тявкнул, клеенка приподнялась, и показался черный сопливый нос. Лика поставила на стол две большие керамические чашки. Каждая — одомашненная, с несмываемым чайным налетом и мелкими сколами, отшлифованными множеством моек.
Мы пили чай. Волкова говорила о каких-то их общих знакомых, не останавливаясь. Тема обрастала скучными персонажами и банальными событиями. Я молчал.
— А мы позавчера с Пашей ездили поздравлять Носову, — сказала Лика. — У нее шестнадцатого день рождения, помнишь? Подарили букет белых хризантем! Паша купил. На Тульский заехали. Там целый магазин цветов. Как будто в сад попадаешь. Я хотела бургундские розы. Это такие темно-красные, большие, а он говорит — дура, что ли, зачем переплачивать… Они очень красивые были. Бутоны вот такие!
Лика сложила перед собой ладони, показывая величину бутона, и улыбнулась так, будто это и вправду была красная бургундская роза.