— Такие, как я?
— Да. И такие, как я, тоже. Такие, как мы…
…— Skat, я сегодня на ужин хочу лосось с картофелем приготовить. Ты не против? — оторвал меня от телефонного разговора Томас.
— Совсем не против!
— Тогда я начинаю картофель чистить, а ты, пожалуйста…
— Накрывать стол?
— Я уже накрыл. Ты зажги, пожалуйста, свечи.
«Ну и пусть „сама, сама, сама“. И пусть без Восьмого марта», — подумала я и с нежностью посмотрела на своего «неромантичного» мужа.
Ирина СорокинаСальса
Мой Вадик стал импотентом. Такое вот дурацкое, неромантическое начало рассказа. Повреждение нерва — не шутка, а в случае этого кобелины — еще и справедливое возмездие, если честно.
Нет, злая я… Какое возмездие? Я ведь тоже не железная, меня-то за что наказывать? Да, самолюбия у меня маловато — знала же, что бегает налево, а вот до конца (игра слов-с), до самой истины докопаться духу не хватило ни разу. Предпочитала оставлять ту хрупкую пленочку неясности, которая позволяла бы сохранять лицо, собственное достоинство. Не хотелось менять привычный образ жизни, устоявшийся быт, обеспеченность эту проклятую, беззаботность. И журналы женские как один твердят: природа у них такая, у осеменителей двуногих, а если скрывает — любит, да и свечку-то не держала ни разу… И, наконец (опять подсознание бесится), что врать-то — так хорош был в постели, мерзавец! В общем, все ему прощала.
А теперь вот и не знаешь, что делать. Денег достаточно, все способы перепробованы, остается просто радоваться, как врачи сказали, что все остальное в порядке. А «половой акт — не единственный способ сохранить близость со своим партнером. Попросите вашего лечащего врача рассказать вам о местных группах поддержки». Ну да, где вы такие видали! Прямо-таки на каждом углу, а главное, сказать: «Здравствуйте, я Вадик, я — импотент» — просто предел мечтаний и панацея! И способ сохранить близость, может, и не единственный, но вот «говорить о своих чувствах в надежде, что это вас сблизит», — затея, применительно к Вадику в этой ситуации, с жизнью несовместимая.
«Участвуйте в общих увлечениях: хобби, спорт или волонтерская деятельность помогут вам и вашему партнеру сблизиться во время совместной активности». Хобби, спорт и волочительная деятельность у него в одном любимом деле совмещались! Вот в чем перец! Еще трудоголик, это классно, только вот я в брокерстве ничегошеньки не понимаю, и даже пытаться что-нибудь умное в этой области изобразить НЕ выйдет! И в футболе тоже! Проходили уже! Ему же мои гуманитарные наклонности тоже по барабану, вот кулинарные ловкости очень ценит, но предпочитает поглощать, а не обсуждать.
Так что сижу, молчу в тряпочку, делаю вид, что и у меня импотенция. А вот это — совсем не так! У меня рассвет! У меня вдруг будто луч света в темном царстве пробился, будь он неладен! У меня всегда все назло!
На кабачки, баклажаны и прочую морковку смотреть сил нету! Просто издевательство! Зато рублю их теперь вдвое быстрее, чем раньше…
Ой, Сеня зашел, друг семьи. Будет кому этот казан соте есть.
Сеня — Вадиков товарищ с детства, он полная ему противоположность, особенно в интимном смысле. Ему женщины как женщины неинтересны. Не подумайте, с Вадиком у него точно ничего не было, просто их семьи на одной лестничной площадке жили, и матери как сестры росли, оттого у них общее детство, школьные воспоминания, проказы и прочее. У Вадика ступор был, когда он про Сеню узнал, а у Сени — так просто шок, но мужская дружба продолжилась. Кроме того, Сеня в брокерских штучках хорошо разбирается, и хоть в этой профессии каждый сам за себя, а все же опытом делятся.
На Сеню незнающие дамы гроздьями вешаются, а он, зараза, притворяется мачо. Вернее, просто правды не говорит. В остальном ему притворяться резона нет: и физиономия холеная, породистая, и бицепсы-трицепсы, а главное, обходительность, изысканность, эрудированность — все при нем. И не манерный почти, так, самая малость, которая так ладненько с его кошачьей грацией сочетается… В общем, вполне похож на завидного метросексуала.
Когда я сальсой заболела, а Вадик на уроки танцев ходить отказался наотрез, Сеня сам вызвался! Ах, как же было зажигательно! Ослепительно сияет паркет, я вся такая стремительная, грациозная, как лань, в умопомрачительных коротюсеньких нарядах, платиновые мои волосы собраны в роскошный высокий хвост, я им направо, налево… Сеня — красавец, а он-то с самого детства в танцах… Ну, научилась я довольно быстро, и мы на соревнования ездить стали, даже призовые места брали. Вот где Сенино равнодушие к женскому полу пригодилось! Иначе муж не отпускал бы, он себе подобным не доверяет. Ну, потом кризис этот, будь он неладен. Не до сальсы Сене стало, прибыль-то уменьшилась, приходилось наверстывать.
Вот, вспомнилось… Аж всплакнуть хочется, так себя жалко. Я уже не про танцы, конечно, вообще про все… Роняю слезу — огромную, горькую и вдруг ловлю на себе Сенин взгляд. Пристальный, глубокий… Подошел, ладонь мою берет, спрашивает, что случилось. И тут меня ка-а-ак прорвало! В общем, все выложила, как есть: и про Вадиковы походы налево, и то, что сейчас-то все прекратилось, да вот только нерадостно от этого абсолютно. Смотрю, глаза Сенины увлажнились, потемнели. И тут его тоже прорвало! Его только что бросил человек, который ему практически супруг! Пять лет вместе! Ну, Сенечка с коньяком пришел, откупорил, и как стали мы горе наше заливать, да под соте и салатики, да под загорелые куриные грудки с овощами под соусом бешамель… После коньяка я вдруг вспомнила, что вообще-то леди положено шампанское пить и хорошие вина, а потому Сеня все это купил, и мы продолжили, и процесс затянулся…
И вот я вспомнила, как мы сальсу танцевали, а все вокруг восхищались; и платье микроскопическое натянула, локоны в хвост на макушке собрала да распушила, врубила музыку; как пошли мы энчуфлы и кубанита делать, только каблуки свистят!
Я всю свою душу покорябанную в этой сальсе наружу изливала, до последней капельки! И замещала потери шампанским, и Сенечка с коньяком не отставал, и это был круговорот потерь в природе…
…Очнулась я от собственного визга. Голая. Под одеялом с голым Сеней. Я его визгом разбудила, и Сеня заорал громче меня.
Потом долго курили. Кашляла, вспомнила восьмой класс. Первый раз закурила с тех пор. Сеня вообще впервые курил. Сигареты взяли у Вадика в шкафу.
Было стыдно смотреть Сене в глаза и вообще непонятно, как себя дальше вести. С одной стороны, классика семейной подлости: переспать с другом мужа. С другой — муж сам был очень дюж до измен, и бог его наказал. Так что не страшно, по сути. С третьей, самой поразительной, — ну не ожидала я от Сенечки такого!
Заплакала. Сеня начал утешать и доутешался… И я утешилась и вспомнила, что вообще-то Вадик скоро должен прийти. На что Сеня сказал, что он вне подозрений. Он сам в шоке. Второй раз за вечер.
Мы все-таки привели себя в порядок, прибрали, и Сенечка ушел.
А истинный шок был впереди. У нас будет ребенок! Вот говорят же, что при смене партнера, на сильных эмоциях мгновенно залетаешь! Эмоции были ошеломительные.
Я сначала сильно плакала, но Сенечка сказал, что хочет семью. Зарабатывает он не меньше Вадика, и в остальном все преимущества однозначно на его стороне. Мужа мне очень жаль, но помочь ему ничем не могу, а мне теперь прежде всего не о себе думать надо. На днях в другой город переезжаем, где никто ничего не знает, и новую жизнь начнем.
Правда, я насчет Сениной верности серьезно опасаюсь и поэтому сразу заявила, что теперь, в случае чего, паинькой быть не собираюсь: мстить буду тем же оружием! А из предыдущего опыта ясно, что моя боевая форма отличная.
Светлана МосоваМоя дорогая Флер
Бог народа, к которому принадлежала Флора, женщине в душе отказывал: у мужчины душа есть, говорил Бог, а у женщины ее нет.
А у Флоры она была. Живая, горячая — Флора ее чувствовала. Была ли у нее селезенка там, или, скажем, печень — это было под вопросом, потому что Флора их не ощущала, но душа точно была — она давила в ребра, подкатывала к горлу и выпадала осадками в виде слез. Но Бог отказывал женщине в душе, при этом нечаянно, по недоразумению, видимо, Флору все же душой наделив.
И Флора поняла, что она не подходит Богу и принята им — с таким браком, с таким изъяном — быть не может.
А трудно жить без Бога. Бога хотелось. И хотелось в доме мужчины, потому что отца у Флоры тоже не было. А Флоре страстно желалось знать: а как это, когда в доме мужчина?.. Но мама Флоры замуж больше не вышла, хотя был археолог, писавший маме стихи, и музыкант, игравший для мамы Шопена, но! Сами стихи и Шопен маме, видимо, нравились больше.
С утра до вечера женщины в их краю резали на веранде салаты — резали, резали, резали, и приезжие дамы спрашивали: у вас гости будут? Хозяйки отрицательно качали головами и резали, резали, резали. А вечером возвращались мужчины, садились за стол и ели, ели, ели. Женщины подавали. А утром опять резали. И соседки их резали. И дочери, подрастая, выходили замуж и тоже резали. И новые отдыхающие, проходя мимо, вежливо спрашивали: гостей ждете? И женщины отрицательно качали головами и смотрели им вслед осуждающе.
А Флора не хотела резать салаты. Флора мечтала выйти замуж, уехать и жить не обремененной вековыми традициями.
Одна из теток Флоры, тоже в свое время не пожелавшая резать салаты, жила в Питере. Точнее сказать, не в самом Питере, а на каком-то острове — Васильевском… О Питере Флора знала лишь по открыткам тетки — белые ночи, Медный всадник, Невский проспект и маятник Фуко.
Вот этот маятник Фуко особенно волновал Флору: с детства запомнилось, что в Питере есть такой маятник — наглядное доказательство того, что Земля вертится (а в другом месте — например, где жила Флора, — она стоит). И Флоре хотелось убедиться собственными раскосыми очами, что Земля вертится, движется, а значит, живет. Потому что движение — это жизнь, а Флора была подвижна.