Высокая молодая женщина с хорошей фигурой кружилась в паре с пожилым бородатым джентльменом. Джентльмен был тучен и явно страдал подагрой, зато женщина танцевала с профессиональным изяществом; в искусственном свете то и дело поблескивали медью каблуки французских ботинок. Кружение ее нижних юбок давало некоторое представление о форме и размере бедер под ними. И никаких турнюров, никакого китового уса. У нее были красивые лодыжки, обтянутые красными чулками, а юбки кончались дюйма на два выше, чем то допускали приличия.
Лица женщины он не видел.
Панмелодиум начал новый мотивчик, но джентльмен уже явно выдохся. Пара остановилась и отошла к группе друзей, состоявшей из пожилой, приличного вида женщины в капоре, двух молоденьких девушек вполне определенного свойства и еще одного пожилого джентльмена, чье унылое лицо явно указывало на иностранное происхождение. Голландия или какая-нибудь из Германий. Танцевавшая девушка заговорила с подружками; время от времени она запрокидывала голову, как будто смеялась. У девушки были великолепные темные волосы, шляпка, подвязанная на шее лентами, висела у нее за спиной. Красивая крепкая спина и тонкая талия.
Мэллори начал медленно пробираться в ее сторону. Девушка что-то горячо втолковывала иностранцу, однако на его кислой физиономии не отражалось ничего, кроме брезгливого высокомерия. Девушка небрежно изобразила что-то вроде книксена и отвернулась.
И тут Мэллори впервые увидел ее лицо. У нее был необычно длинный подбородок, густые брови и широкий улыбчивый рот с чуть подведенными помадой губами. Лицо не то чтобы уродливое, но простенькое, заурядное, разве что серые глаза его немного скрашивают да волосы. И все же было в этой девушке нечто привлекательное, бесшабашно дерзкое и чувственное. А еще – изумительная фигура. Это было особенно заметно, когда она шла – плавно покачиваясь, почти скользя – к бару. Снова эти восхитительные бедра и плавный изгиб спины. Девушка облокотилась о стойку и начала любезничать с барменом; подол ее юбки задрался почти до середины икр. Мэллори вздрогнул, словно получив пинок этой мускулистой, обтянутой красным чулком ногой.
Он подошел к бару. Девушка не любезничала с барменом, а спорила, сварливо и слегка жалобно, чисто по-женски. Ей хотелось выпить, но у нее не было денег, заплатят ее друзья, чуть попозже. Бармен не верил, но не говорил этого прямо.
Мэллори постучал по стойке шиллингом:
– Бармен, налейте даме, что она просит.
Девушка взглянула на него с раздраженным удивлением, но тут же взяла себя в руки, кокетливо опустила ресницы и улыбнулась.
– Ты знаешь, Николас, что я люблю больше всего, – сказала она бармену.
Тот принес высокий бокал с шампанским и освободил Мэллори от его денег.
– Обожаю шампанское, – сказала девушка Мэллори. – Когда пьешь шампанское, танцуешь потом как перышко. Вы танцуете?
– Кошмарно, – ответил Мэллори. – Могу я пойти к тебе домой?
Она оглядела его с головы до ног, уголок широкого рта приподнялся в чувственной усмешке.
– Подожди секунду. – Девушка поставила пустой бокал на стойку и направилась к своей компании.
Мэллори не стал ждать, решив, что она попросту вильнула хвостом. Он неспешно зашагал вокруг гигантского помоста, рассматривая других женщин, но тут увидел, что недавняя знакомая призывно машет рукой, и вернулся к стойке.
– Я могу отвести тебя домой, но тебе это может и не понравиться, – сказала она.
– Почему? – удивился Мэллори. – Ты мне нравишься.
– Не в этом дело, – рассмеялась девушка. – Я живу не здесь, в Бромптоне, а в Уайтчепеле.
– Далеко.
– Поезда не ходят. И кеба сейчас не найти. Я боялась, что мне придется ночевать прямо в парке!
– А как же твои друзья? – поинтересовался Мэллори.
Девушка тряхнула головой, словно говоря: «Да пошли они, эти друзья». От резкого движения в ямке у ее горла мелькнул краешек машинных кружев.
– Я хочу вернуться в Уайтчепел. Ты меня доведешь? У меня нет денег. Ни гроша.
– Хорошо. – Мэллори предложил ей руку. – Пять миль пешком, но ноги у тебя чудесные.
Девушка взяла его под локоть и улыбнулась:
– Мы еще успеем на речной пироскаф от Креморнской пристани.
– А-а, – протянул Мэллори. – Это чуть ниже по Темзе, да?
– Это совсем не дорого. – Они спустились по ступенькам гигантского настила в мерцающую светом газовых рожков темноту. – Ты ведь не из Лондона? Коммивояжер?
Мэллори покачал головой.
– Ты мне дашь соверен, если я с тобой пересплю?
Мэллори не ответил, несколько шокированный такой прямолинейностью.
– Ты можешь остаться на всю ночь, – продолжала девушка. – У меня очень симпатичная комната.
– Да, так я и хочу.
Он споткнулся о камень и чуть не упал. Девушка помогла неустойчивому кавалеру сохранить равновесие и взглянула ему в глаза:
– Ты немного под градусом, да? А так ты вроде ничего. Как тебя звать?
– Эдвард. Но все называют просто Нед.
– Но это же и мое имя тоже! – воскликнула она. – Харриэт Эдвардес, не Эдвардс, а Эдвардес, с «е». Это мой сценический псевдоним. А друзья зовут меня Хетти.
– У тебя божественная фигура, Хетти. Я ничуть не удивлен, что ты играешь на сцене.
– Тебе нравятся нехорошие девушки, Нед? – В полутьме серые глаза Хетти казались почти черными. – Надеюсь, да, потому что у меня сегодня настроение делать очень нехорошие вещи.
– Конечно нравятся.
Мэллори обнял левой рукой ее туго стянутую талию, прижал правую руку к объемистой груди и буквально впился в ее губы. Девушка чуть взвизгнула от удивления, а потом закинула ему руки на шею. Поцелуй растянулся на несколько минут; Мэллори чувствовал ее язык у себя на зубах.
Затем Хетти чуть отстранилась:
– Нам ведь нужно попасть домой, Нед. Ты понимаешь?
– Понимаю, – ответил он, тяжело дыша. – Но только ты покажи мне свои ноги, прямо сейчас. Покажешь?
Девушка оглянулась по сторонам, приподняла нижние юбки до колен и тут же их опустила.
– Идеальные! – восхитился Мэллори. – Ты могла бы позировать художникам.
– Позировала, – усмехнулась Хетти. – Только на этом не заработаешь.
От пристани донесся гудок пироскафа. Они побежали со всех ног и успели взлететь по сходням за какую-то секунду до отхода. После суматошного бега виски снова ударило Мэллори в голову. Дав девушке шиллинг, чтобы та заплатила четыре пенса за проезд, он отыскал на палубе парусиновый шезлонг. Кораблик развел пары, его колеса зашлепали по черной воде.
– Пошли в салон, – сказала Хетти. – Там есть что выпить.
– Мне хочется посмотреть на Лондон.
– Не думаю, что тебе понравится.
– Понравится, если ты останешься со мной.
– Как ты интересно говоришь, Нед! – рассмеялась девушка. – Забавно, я сперва подумала, что ты фараон, такой ты был строгий и важный. Но фараоны так не говорят, хоть пьяные, хоть трезвые.
– Тебе не нравятся комплименты?
– Нет, очень нравятся. Но и шампанское мне тоже нравится.
– Подожди минутку. – Мэллори был пьянее, чем ему хотелось бы. Тяжело поднявшись, он отошел к носовому ограждению и крепко его стиснул, стараясь вернуть пальцам чувствительность. – Темнотища-то какая в городе.
– Слушай, а ведь точно, – удивилась девушка. От нее пахло соленым потом, чайной розой и шахной. Мэллори задумался, много ли у нее там волос и какого они цвета. Ему очень хотелось их увидеть.
– А почему это, Нед?
– Что почему?
– Почему так темно? Это что, из-за тумана?
– Газовые фонари, – объяснил Мэллори. – Правительство отключило все газовые фонари в городе, потому что от них дым.
– Ловко придумано.
– А теперь люди шляются по темным улицам и громят все, что ни попадется.
– Откуда ты знаешь?
Он пожал плечами.
– Так ты точно не фараон?
– Нет, Хетти.
– Не люблю фараонов. Они всегда так разговаривают, будто знают чего-то, чего ты не знаешь. И не говорят, откуда они это знают.
– Я бы мог тебе рассказать, – вздохнул Мэллори. – Даже хотел бы. Но ты не поймешь.
– Пойму, Нед, – сказала Хетти голосом тусклым, как шелушащаяся краска. – Я люблю слушать, как говорят умные мужчины.
– Лондон – это очень сложная система, выведенная из равновесия. Это как… как пьяный мужик, вдребезги пьяный, в комнате с бутылками виски. Виски спрятан – поэтому он ходит и ищет. Найдет бутылку, глотнет и отставит и тут же о ней забудет. А потом снова ходит и ищет – и так раз за разом.
– А потом у него кончается выпивка, и ему приходится бежать в лавку.
– Нет. Спиртное никогда не кончается. Есть еще демон, он постоянно доливает бутылки. Это у нас открытая динамическая система. Человек бродит и бродит по комнате вечно, никогда не зная, каким будет его следующий шаг. Совершенно вслепую и ничего не зная наперед, он выписывает круги, восьмерки, любые фигуры, какие только можно придумать, катаясь на коньках, но он никогда не выходит из комнаты. А потом однажды гаснет свет, и человек сломя голову выбегает наружу в кромешную тьму. И тогда может случиться все, что угодно, ибо тьма кромешная есть Хаос. Вот и у нас там Хаос, Хетти.
– И тебе это нравится, да?
– Что?
– Я не очень понимаю, что ты там сейчас говорил, но вижу, что тебе это нравится. Тебе нравится об этом думать. – Легким, совершенно естественным движением Хетти приложила руку к его ширинке. – Колом стоит! – Она отдернула руку и торжествующе усмехнулась.
Мэллори боязливо оглянулся. На палубе было с десяток пассажиров. Никто, похоже, не смотрел, но разве в этой темноте что разберешь.
– Ты дразнишься, – обиженно сказал он.
– Вот вытащи и увидишь, как я умею дразниться.
– Я уж подожду более подходящего времени и места.
– Вона как мужики заговорили, – рассмеялась Хетти.
Мерное шлепанье внезапно зазвучало по-иному; к нему примешался треск лопающихся пузырей. От черной воды пахнуло невыносимым смрадом.
– Гадость какая! – воскликнула Хетти, зажимая рот ладонью. – Пошли в салон, Нед, пошли, ну пожалуйста!