Мадам Рейсторм погрозила кулаком.
– Обвиняю!
– Позвольте узнать, в чем именно?
– Загубил, подлец, мою дорогую Серафимушку, – ответила она, дрогнув слезой. – Мою племянницу милую. Все через нее получил: и деньги, и положение, и даже квартиру эту. По заграницам катался, ни в чем себе не отказывал. На всякие глупости деньгами сорил. Мысли он в Париже фотографировал! Экая дурь… Серафимушка все терпела… И как отплатил? Заморил до смерти! Год траура для приличия вытерпел и женился на молоденькой дуре… Ну ничего, поплатится за все… Авдотья, внучка моя двоюродная, тоже, бедняжка, натерпелась от него… Грядет час расплаты… У нее теперь сила значительная… Она тебя прислала?
Было соблазнительно заработать кредит доверия. Но Ванзаров предпочитал не жульничать, когда в этом не было большой необходимости.
– Полагаете, Серафима Павловна была убита?
Старуха прорычала морским львом. Оказалось, горло прочистила.
– Что тут полагать… У Симушки сердце было слабое, только дунь – и нет ее… Много ли надо.
– Тем вечером, когда умерла мадам Иртемьева, вы видели что-то подозрительное?
– Видела… Все видела, – проговорила Рейсторм и направила бинокль в окно. – Все как на ладони…
– Мне крайне важно узнать… подробности, – сказал Ванзаров, пытаясь вспомнить, нет ли в морском языке специального выражения для фактов. Узлы, что ли? Нет, не узлы. И не кабельтовые…
– Окна наглухо заперли, шторы задернули, свет выключили… Сеанс спиритический устроили! Прошлым летом такая жара стояла, вот и задохнулась Симушка моя бедная… Задушил ее Иошка, негодяй, у всех на виду… А деньги ее, состояние, которое в приданое получил, теперь его безвозвратно…
Как часто бывает, факты оказались не слишком полезными. Несмотря на уверенность мадам Рейсторм. Ванзарову были нужны более точные сведения.
– Не могли бы вы описать, что видели в квартире Иртемьева вчера? – спросил он.
Ударила рында. Ванзаров невольно вздрогнул.
– Нюська! – рявкнула старушка, хотя горничная уже влетела в гостиную. – Капли! Чего зеваешь!
Девушка извинилась и юркнула обратно, успев взглянуть на Ванзарова.
– Все видела… Все здесь, – сказала мадам Рейсторм, вынимая из конторки корабельный журнал. – Занесено, как полагается… На, читай…
Ванзаров раскрыл журнал. У пожилой дамы был быстрый и легкий почерк, как у молодой. Записи вела, как ведет капитан корабля. В разграфленных строчках были сухо отмечены события и время. Подробность записей говорила, что мадам Рейсторм живет с биноклем у окна. Без перерывов на обед.
Вчерашний день, как и предыдущие, был зафиксирован подробно. Ванзаров нашел запись о себе с указанием точного времени и комментарием: «С Погорельским новый увалень». Был зафиксирован визит Прибыткова и Мурфи посреди дня. Отмечен вечерний сбор гостей. Сверчков, названный Сверчком, оказывается, прибыл одним из первых. Спешил, чтобы не опоздать на собственную смерть. И новая запись про Увальня, который второй раз за день пришел в гости. Следующая запись была уже о визите пристава. Вильчевский был дружелюбно назван «Дураком в погонах». Лебедев удостоился имени «Дылда с саквояжем». Последние записи о санитарной карете и уходе пристава. Сведения точные, лучший филер позавидует. Жаль, что бесполезные.
– Настоящая флотская точность, – сказал Ванзаров, отдавая журнал. – Что делали гости до начала сеанса?
Похвала оказалась приятна мадам Рейсторм. Старуха погладила потертую обложку.
– Все у меня как на ладони… Ходили туда-сюда по комнатам, пока шторы не задернули.
– Кто задергивал шторы?
– Как у них заведено: доктор их полоумный… Еще до твоего прихода, юнга…
– С кем до сеанса разговаривал Сверчок? – Ванзаров нарочно назвал Сверчкова кличкой, чтобы сделать приятное даме.
Но вышло наоборот. Она поморщилась:
– Что мне за каким-то мальчишкой следить… Двигались разными курсами… Ты лучше доложи, юнга, что там стряслось?
– Сверчков застрелился, – ответил Ванзаров. Скрывать не имело смысла.
Вошла горничная с подносом и каплями. Мадам броском опустошила рюмку и крякнула. Как пират, осушивший бутылку рома. Горничная была отправлена вон повелительным жестом.
– И его Иошка доконал, – сказала мадам, не слишком огорчившись и не жалея, что юноша погиб. – Ну ничего, за все заплатит сразу…
– Елизавета Марковна, вы ведете наблюдение за Иртемьевым каждый день… Чем он занимается? Что за исследования проводит?
– Исследования! Тоже сказать – исследования… Девиц фотографирует, негодник! – с вызовом ответила она. – Как его дура жена за порог, так глядь – фотоаппарат наставит и молоденьких щелкает. Кто ему теперь помешает? Деньги Симушки по ветру пускает, негодяй…
– Ему помогает Вера Ланд?
– Сам, все сам… В полном одиночестве. Думает, никто не знает… От бинокля не спрячешься! – И мадам погрозила в окно цейсовскими стеклами.
Оставался еще один вопрос, который следовало прояснить.
– Господин Хованский часто вас навещает? – спросил Ванзаров.
Мадам Рейсторм усмехнулась. Отчего могли бы побежать мурашки по спине. У менее стойкой натуры.
– Миша? Частенько. Как деньги кончатся, сразу бежит к тетке… А ты, Родион, уж постарайся: отправь Иошку на каторгу… Раз в полиции служишь… А уж за мной благодарность не станет…
Такой чести Ванзаров мог только поклониться.
– Сделаю, что смогу, – сказал он. – Но мне потребуется ваша помощь, Елизавета Марковна…
– Проси, что хочешь, ради такого дела…
Слишком многого Ванзарову было не надо. Он лишь хотел быть уверен: если в квартире Иртемьева случится нечто странное или неприятное, сразу сообщать ему. Мадам Рейсторм обещала, что не позволит Иошке в этот раз отвертеться. Будто дала честное пиратское слово.
Рында ударила набатом. В соседней квартире нервная дама уронила чашку.
– Нюська! Проводи гостя!
Когда в прихожей Ванзаров надевал пальто, горничная улыбнулась ему слишком невинно.
– И на мою помощь можете рассчитывать, господин Ванзаров, – сказала она, облизнув губку кончиком языка. – Все, что угодно… Зовите меня Нинель…
Ванзаров ничего не мог обещать столь ласковой и милой мадемуазель.
28
Неизбежное откладывалось. Изучив характер Адели Ионовны, Бурцов ждал депешу с раннего утра. Но ее не было. Это могло означать: Евзапия Паладино не назвала точного имени. Что было не так уж плохо. Зато пристав 3-го Казанского участка сообщил новость, которая привела следователя по особо важным делам в глухое отчаяние. Сверчков не был его родственником, но мальчика было жаль. Что сказать его отцу, который вложил все силы без остатка в чадо? И как он мог застрелиться? Что за причина? Долгие размышления не требовались: Бурцов знал виновника. И готов был разорвать его собственными руками.
Когда Ванзаров зашел в его кабинет, Бурцов не подал ему руки и кивком указал на стул.
– Как это произошло? – сухо спросил он.
– Сверчков грубо нарушил мое распоряжение, – ответил Ванзаров, готовый к тяжелому объяснению. – Ему было точно и однозначно сказано: не сметь являться на квартиру Иртемьева. Он ослушался.
Тяжелее всего, что чиновник не врал и говорил как есть. Если бы увиливал и оправдывался, Бурцов растерзал бы его. Словесно, разумеется. Но он говорил напрямик. Кого теперь винить?
– Какая разница, где пустить пулю в лоб…
Не следовало сейчас уточнять, куда вошла пуля. Потом узнает из протокола.
– Если решил свести счеты с жизнью, застрелился бы дома, – продолжил Бурцов. – Вы грубо отстранили его от дела?
Иногда лишние знания приводят к лишним печалям. Ванзаров не мог рассказать о сеансе гипноза: Бурцов неправильно понял бы и наверняка нашел бы причину в этом. Поминать предчувствия мадемуазель Люции тоже было неуместно.
– Я просил Сверчкова не появляться на спиритическом сеансе. Сомневаюсь, что ваш помощник, – Ванзаров сделал особое ударение на слове «ваш», – был столь раним, чтобы впасть в отчаяние от подобной мелочи. Сверчков был честен, не умел врать, немного наивен, у него было мало практического опыта. Он не был глуп. И совсем не истерическая барышня…
Бурцов не мог не согласиться. Если он взял в помощники, в будущем – правую руку, который стреляется от какой-то ерунды, то самому следователю грош цена. Не умеет выбирать людей. Слеп или наивен.
– Бедный мальчик… Мой бедный мальчик, – проговорил он, будто прощаясь.
Ванзарову показалось, что в уголке глаза Бурцова мелькнула слеза. Или глаз зачесался.
– Пристав сообщил, что смерть наступила во время спиритического сеанса, – примирительным тоном продолжил следователь.
– Совершенно верно. Я сидел от него на таком расстоянии… – Ванзаров вытянул левую руку.
– Как же не заметили и не остановили?
– В гостиной была полная темнота…
– Но звук выстрела вы не могли не слышать!
– Слышал… Все слышали. Выстрел и падение браунинга сочли за… звуковые спиритические явления.
Бурцов проверил, не посмел ли дерзкий чиновник шутить с ним. Ванзаров был крайне серьезен. И спокоен. Как сама истина. Следователь понимал, что должен что-то спрашивать, только не мог сообразить что. Он представил, как его помощник сидел мертвый в темноте минут сорок. Или сколько там длится сеанс… И никто не заметил…
– Откуда у Сверчкова браунинг?
– Предположительно купил перед сеансом… Установим сегодня.
Не в силах оставаться на месте, Бурцов прошелся по кабинету.
– Что вы об этом думаете? – наконец спросил он.
– Разрешите говорить напрямик, Александр Васильевич?
Бурцов сделал жест: дескать, и так говорите напрямик без всякого дозволения.
– Сверчкову помогли совершить самоубийство, – сказал Ванзаров, глядя на следователя не менее прямо, чем говорил.
– Какие основания?
– Он не помнил, что стрелял в этом кабинете. – Ванзаров довольно выразительно посмотрел на потолок.
– Не понимаю, какое это имеет отношение…
– Сверчков погиб при таких же обстоятельствах, как Серафима Иртемьева…