Мадам Пират обладала не только отличной оптикой, но и ясным разумом. Приятно иметь дело с такой женщиной.
– Обещаю рассказать подробности, Елизавета Марковна, – сказал Ванзаров. – Только прежде мне нужно знать, в котором часу вышел из дома Иртемьев.
Дама изобразила на лице гримасу пострашней любого привидения.
– С чего ты взял, что Иошка из дома выбирался? Не было такого, не выдумывай.
– Позвольте ваши записи.
В него ткнули корабельным журналом. Четким почерком мадам Рейсторм зафиксировала приходы Волант, Мурфи и Хованского. Дневной визит Ванзарова тоже был отмечен. После чего с большим интервалом по времени была запись про дурака-пристава, «юнга привел Афину с подружкой» и прочие неинтересные детали. Никаких сведений про уход Иртемьева не было. Что означало неизбежный вывод: господин медиум покинул дом через черную лестницу. Как раз рядом с кладовой. Положил нечто в саквояж и был таков. Значит, опасался серьезно. А может, и не думал возвращаться?
– Эй, на корме, заснул, что ли!
Ванзаров повел головой, усмиряя мысли, что отправились бродить по тропинкам. Он вернул журнал.
– Прошу простить.
– Прощаю. – Мадам улыбнулась, но лучше бы этого не видеть. – Докладывай, служивый…
– В кладовой обнаружено три тела: кухарки и двух пропавших горничных, – ответил Ванзаров, опуская подробности.
Мадам Рейсторм выразила сожаление, раскачивая головой, как при качке.
– Ах, что наделал, стервец… Так и знала, что этим кончится… Говорила же Авдотье: он это, он Серафимушку погубил… Не поверила, глупая, старухе… Взяли подлеца?
– Господин Иртемьев исчез. Вся полиция брошена на его поиски…
Нельзя сказать, что Ванзаров сильно кривил душой. Он отчаянно фантазировал. Ради успокоения почтенной дамы. А то ведь в расстроенных чувствах помрет, и не будет столь ценного свидетеля с биноклем.
– Поймай его, Родион, поймай, – сказал Елизавета Марковна с глубоким чувством. – А уж благодарность не замедлит…
Ванзаров обязан был поклониться. Хотя сыскная полиция подарков и подношений не брала и не принимала. В его лице – наверняка не принимала. Ему и скромного жалованья было достаточно. Ну и обнаружения истины, конечно…
Чтобы найти истину, нужно было сильно постараться. Например, провести еще одну ночь, наблюдая за квартирой Иртемьева. Окна кабинета просматриваются, а перехватить ночного гостя на выходе из дома Ванзаров успеет. Мысли не терпелось стать действием.
– Могу я рассчитывать на ваше гостеприимство сегодня вечером?
Ради того чтобы изловить и наказать Иошку, мадам Рейсторм была согласна на что угодно. Как и мадемуазель Нинель. О чем она сообщила в прихожей, нежно коснувшись его пальто.
– До вечера, – сказала Нинель так, что у Ванзарова заныл голодный желудок.
Не зря он нарочито громко говорил с почтенной дамой. Горничная подслушала.
49
Судебный следователь по особо важным делам так много общался с фактами, что привык доверять внутреннему чутью. Оно не то что говорило, а кричало: происходит нечто непредвиденное. Начать с того, что до сих пор не было никаких известий от мадам, которая заварила всю кашу. То ли итальянская ведьма Паладино не смогла назвать убийц мадам Иртемьевой, то ли сеанса попросту не было. Оба варианта не сулили ничего хорошего. Но это было далеко не все. После объяснений с отцом Сверчкова Бурцов не удержался и завернул в трактир с крепкими напитками[23] Михайлова на Кирочной, потребовал рюмку, а за ней и другую. Чего давно себе не позволял. А вчера еще и выяснилось, что к делу проявляет интерес охранное отделение. Что было совсем странно.
Когда в кабинет вошел нежданный Ванзаров, внутреннее чутье послало тревожный сигнал. И не ошиблось. Узнав о трех мертвых девушках во всех подробностях, Бурцов несколько растерялся. Хотя виду не показал.
Дело, которое казалось странным, засасывало, как гнилое болото. Утонуть ни за что Бурцову совсем не хотелось.
– Иртемьев уже дал показания? – спросил он.
– Господин Иртемьев вчера вышел из квартиры и исчез, – ответил Ванзаров.
Ожидать можно было чего угодно, но только не подобного сюрприза.
– Как исчез? – спросил Бурцов глупейшим образом.
Ванзаров не заметил досадную оплошность.
– Пристав Вильчевский обещал лично объехать всех членов спиритического кружка… Полагаю, усилия будут потрачены зря…
– Почему? – машинально спросил следователь, стараясь разобраться в новой ситуации.
– Иртемьев фактически сбежал. При нем был только саквояж, в который могла поместиться некая вещь, которую он хранил в кладовой под замком.
Бурцов чуть было не брякнул: «Какая вещь?», но вовремя сдержался.
– Вам удалось установить ее назначение? – спросил он.
– Фактов недостаточно, – ответил Ванзаров.
– Но что-то узнали?
– Иртемьев делал серии фотографических снимков. В частности, есть снимки кухарки и обеих горничных.
– Да, знаю, Иона Денисович занимался портретной фотографией…
– Он повторял опыты своего учителя доктора Барадюка по фотографированию мыслей. Полагаю, дефекты, которые возникают на снимках, Иртемьев считал отпечатком мыслей…
Это Бурцов знал и без чиновника полиции.
– Осознал ошибку, выместил неудачи на горничных и кухарке? – спросил он.
Ванзаров взглянул на потолок, где виднелись следы от пуль.
– Судя по снимкам, господин Иртемьев старательно пугал тех, кого фотографировал… Это не все. В Максимилиановской лечебнице он проводил опыты над недавно умершими. Вероятно, пытался зафиксировать выход души из тела…
– Простите, Родион Георгиевич, не понимаю, – сказал Бурцов, испытав некоторое облегчение. Уж лучше быть честным глупцом, чем корчить умного.
– Александр Васильевич, вы позволите личный вопрос?
Скрывать следователю было что, но только не в личном плане. Он позволил.
– Насколько хорошо вам известны привычки Сверчкова? – спросил Ванзаров, оглянувшись на дырку от пули, что была у него за спиной.
После объяснения с отцом Сверчкова, который изливал ему душу, Бурцов с чистой совестью мог ответить:
– Достаточно…
– Он боялся оружия?
Деваться было некуда. Бурцов признался, что бедный юноша Евгений, оказывается, панически страшился револьвера. Жаловался отцу, что благодетель заставляет его чистить, отказаться не может, стесняется, и каждый раз дрожь пробирает от одного прикосновения к металлу.
– Почему вас это интересует?
– Чтобы дать точный ответ, требуется некоторое время…
Такая манера – недоговорки и умолчания – больше всего раздражала. Только сейчас Бурцов ничего поделать не мог. Это ему чутье однозначно сообщило.
– Как вам угодно, – резко сказал он. – Иртемьева нужно найти. Как можно скорее.
– Прикажете объявить облаву по городу?
В обычном случае так и следовало поступить. Но учитывая, что охранка уже сунула свой нос, да и с вершин власти могли косо посмотреть, такой возможности не было. Бурцов это понимал так же ясно, как если бы перед ним разложили карты.
– Пусть пристав поторопится, – сказал он.
– Можем ему помочь.
– Каким образом?
Ванзаров объяснил. Идея была настолько возмутительной, что Бурцов отказался. Но как только были предъявлены аргументы, следователю ничего не осталось, как согласиться. Перед аргументами он был бессилен. Бурцов только выторговал лишних два часа. Чтобы успеть отправить депешу. А самому собраться с душевными силами, которые нынче потребуются все, без остатка.
50
Криминалист работы не боялся. Работа боялась Лебедева. Для него не составляло труда ночь напролет проводить опыты, занимаясь поиском ответов. Обычно к восходу солнца ответы были готовы. Как свежие булочки. Эту ночь он провел в женском обществе. Барышни, не в пример актрискам, были холодны, зато не сердились на запах сигарильи и позволяли копаться в своих внутренностях сколько угодно. Чем Аполлон Григорьевич занимался с большим старанием.
Вернувшись в лабораторию около семи утра, он не стал ложиться, ощущая в каждой клеточке мощного тела подъем силы. Как всегда, когда работа дала ощутимый результат. Укрепив дух мензуркой «Слезы жандарма», Лебедев поджидал того, кто обязан был прийти. Потому что пожелает узнать факты как можно скорее. Ожидание приятно скрашивал сюрприз, который был заготовлен.
Ванзаров что-то запаздывал. По расчетам Лебедева, после ночной засады у Иртемьева он должен был нагрянуть не позже девяти. Тянуть дольше у него терпения не хватит. Но вот уже почти одиннадцать, а его все нет. Лебедев немного обеспокоился: уж не случилось ли чего? Может, привидения одолели чиновника полиции? Он прикинул, не съездить ли на Екатерининский канал. Но тут объявился долгожданный друг.
Судя по настроению, которое Аполлон Григорьевич умел угадывать у Ванзарова без всякой психологики, засада оказалась тщетной.
– Не явился ваш спирит? – заботливо спросил он.
Ванзаров налил себе холодного чаю и выпил большой глоток.
– И призраки не беспокоили?
– Они были слишком заняты, – ответил Ванзаров, прикончив чашку и налив новую.
– Чем же, позвольте узнать?
– Пребывали в растерянности.
Это означало, что Ванзаров уже что-то знает, но пока не нашел подтверждение логическим догадкам. Чего доброго, испортит весь сюрприз. Лебедев понял, что пора брать инициативу на себя.
– Ваши барышни изучены вдоль и поперек, – сказал он, убирая с глаз долой склянку со «Слезой жандарма». На всякий случай…
– Жду с нетерпением сюрприз, который вы приготовили.
Аполлону Григорьевичу оставалось только удержать улыбку: дескать, ничего-то вы не знаете, друг мой. И у него получилось.
– С кого желаете начать? – невозмутимо спросил он.
Чиновник сыска пожелал кухарку.
– Женщина, около тридцати лет, хорошо развита мускулатура, на пальцах мозоли и следы заживших ожогов, подошвы ног загрубелые, привыкшие ходить босиком, – начал Лебедев, не заглядывая в протоколы. – Что однозначно указывает на род занятий: крестьянка, которая давно живет в столице… Внешних повреждений на теле не выявлено. Следов удушения нет. Внутренние органы не нарушены, в желудке остатки пищи, что-то вроде ячменной каши, признаков основных ядов, снотворного или алкоголя не выявлено. Причиной смерт