Милость и милосердие порой не чужды сыску. Вот только применять их следует осмотрительно.
69
Полицейский опыт говорил: если вляпался в хлопоты – терпи, пока не кончатся. Стоя на чердаке, пристав вспомнил, что про Ванзарова идет слава не только наглеца и умника, друга Лебедева, но и умелого творца неприятностей. Сам Вильчевский в это не верил, считая, что на Родиона наговаривают завистники. Но висящее тело было сильнее любых слухов. Никуда от него не деться. Хоть обстоятельства смерти были столь очевидны, что, как ни копайся, ничего не выдумаешь.
Пристава раздражало, что он должен расхлебывать чужую кашу. В этот раз он твердо решил передать ложку кому следует. С него достаточно. А еще голуби курлыкали так, будто смеялись над ним. Поотрывать бы им головы… Вместо невинных птичек под руками имелся Аким. Всегда можно найти виноватого дворника.
– А ты куда смотрел? – рявкнул Вильчевский, зная, что Аким молчалив и неразговорчив, душу на нем отводить в самый раз.
– Я-то чего, – пробурчал дворник.
– Как допустил? Куда смотрел?
– Смотрел, – отозвался Аким.
– Почему сразу на чердак и в подвал не заглянул? Я же велел каждую щель проверить. Ослушался! И вот что вышло!
Аким не мог напомнить, что пристав не велел лазить на чердаки и в подвалы. Разве начальству такое напомнишь, только виноватым останешься. Дворник насупился. Не любил он, когда зря кричат. И вообще не мальчик, чтобы на нем глотку драть…
– Развел тут голубятню! – не унимался пристав, еще не исчерпав досаду до дна. – Пташки у него поют! Крылышками хлопают… Кругом пометом загажено, ступить нельзя! Вот велю пустить твоих голубков на бульон неимущим…
– Не надо, – проговорил Аким. И так это вышло недобро, что Вильчевский только пальцем погрозил.
– Смотри у меня… Шалости не потерплю…
– Что прикажете, веревку резать?
– Я тебе так отрежу! – прикрикнул пристав. – Иди к своим голубям и не смей тут топтать… И так затоптал…
Аким преспокойно отступил к голубятне. На его счастье, на чердак добрался Можейко. Помощник был послан в сыскную, чтобы привести Ванзарова, но вернулся ни с чем: чиновник еще не появлялся.
– Конечно! Как можно! Их благородие в такой час еще изволят почивать! – не унимался Вильчевский. – Это нам чаю попить некогда… Чего вылупился?
Можейко, которому пришла очередь получать под горячую руку, почесал затылок.
– Так это… Что теперь делать будем? Обождать господина Ванзарова?
Ждать этого господина можно до вечера. Кто его знает, когда объявится на службе. У пристава родилась мысль куда более интересная.
– Отправляйся за господином Лебедевым, – приказал он.
Помощнику показалось, что ослышался.
– Как за Лебедевым? – пролепетал он. – Да разве можно…
Как не понять: боязно скромному чиновнику 3-го Казанского участка вот так запросто отправиться в Департамент полиции на Фонтанку и пригласить великого и ужасного криминалиста. Да и ради чего? Дело-то не только пустяковое, но и очевидное. Сами бы справились. А то, не ровен час, такое может случиться… Это не от родного пристава нагоняй получить… Можейко, конечно, помнил историю, как не слишком умный пристав отправился купаться в Мойку, попав поперек характера господина Лебедева. Купаться в октябре в Екатерининском канале – то еще удовольствие.
У пристава на этот счет было иное мнение.
– Марш исполнять! – последовал приказ. – Без Лебедева не вздумай возвращаться. Можешь сказать, что его господин Ванзаров просит…
Вильчевский был чрезвычайно доволен собой: как ловко выкрутился. Пусть теперь эти умники похлебают из его ложки. А он голубями полюбуется. Так славно курлычут…
70
Господин Мурфи не старался улизнуть. Он был застигнут у дверей «Виктории». Наткнувшись на выходившего Ванзарова, замер, приподнял шляпу и поклонился.
– Не умеете филерить, Артур Дмитриевич… Мадемуазель Волант вас заметит.
Мурфи вымученно улыбнулся.
– С чего вы взяли, что я за кем-то слежу?
– В гостях у месье Калиосто бывали, у господина Хованского другая встреча. Трудно предположить, что вам так нравятся пирожки с печенью налима, что вы завернули в ресторан с утра пораньше.
Оглянувшись по сторонам, словно опасаясь слежки, Мурфи постарался утащить чиновника сыска прочь от гостиницы. У него ничего не вышло. Ванзаров не шелохнулся. Даже рука не дрогнула. Как в землю вкопанный. Наконец Мурфи оставил безуспешные попытки.
– Хочу сделать заявление, – сказал он с тяжким вздохом.
– Извольте.
– Прямо здесь?
– Желаете в сыскную полицию, в полицейский участок или сразу в Литовский замок?
Такого выбора почтенный химик не ожидал. Он надеялся, что его пригласят в какой-нибудь ресторан, трактир или, на худой конец, в кухмистерскую. Желудок, в который залил вчерашний чай, требовал существенно подкрепиться. За чужой счет.
– Имею желание помочь расследованию! Зачем же меня в полицию? – стараясь держать голодное достоинство, ответил он.
– В сыске свидетелям всегда рады, – ответил Ванзаров. – Живой свидетель полезнее мертвого. Поверьте мне… Так что делайте заявление.
Такой оборот был не слишком приятен. Мурфи изобразил недовольство.
– Как вам будет угодно… Я знаю, кто убил кухарку…
Молчание Ванзарова предоставило возможность перейти к главному.
– А также кто повинен в смерти юноши и Серафимы Павловны…
Про горничных Мурфи не знал или не считал их смерть чем-то заслуживающим внимания.
– Вам удалось разогреть мой интерес, – сказал Ванзаров. – Теперь можете удивить. Только помните: ложные свидетельства не только не принимаются судом, а привлекают самого свидетеля к ответу.
Кажется, Мурфи решился идти до конца.
– С вашей помощью хочу раздавить эту гадину, – заявил он. – Пришла пора возмездия…
Ванзаров попросил перейти от красивых слов к приземленным фактам.
– Знаете, кто я? – спросил Мурфи. – Больше двадцати лет назад я, молодой выпускник естественного отделения Петербургского университета, служил ассистентом у великого Менделеева. Дмитрий Иванович тогда как раз организовал комиссию, которая должна была покончить со спиритизмом. Это почти удалось. Но ядовитые ростки остались и проросли вновь. И тогда я понял, что моя миссия – уничтожить спиритизм. Много лет я скрывал от Прибыткова и его приспешников, что проник в их ряды ради великой цели: разоблачить обман. Размозжить голову лженаучной гадюке. Теперь час настал. Хочу заявить: весь кружок «Ребуса» – ядовитое гнездо. Они все замешаны и покрывают друг друга. Включая их нового дружка Калиосто. Они убили и кухарку, и бедного мальчика, и сгубили мадам Иртемьеву. Арестуйте их и допросите с пристрастием. Они во всем признаются…
Иногда в полицию приходили взволнованные личности, которые признавались, что отравили Пушкина и застрелили Лермонтова. Некоторые обвиняли в этом соседей. Такой тип Ванзарову был известен. Но это не значило, что Мурфи невинен, как ягненок: обвинять других – самая успешная маскировка.
– Серьезное обвинение, – сказал Ванзаров. – Готовы повторить его под протокол?
– Готов! – выдохнул Мурфи, как шагнул на подвиг.
– Благодарю… Но одних заявлений недостаточно. Какие вы можете привести факты?
– Спиритизм – это ложь! – выкрикнул Мурфи. – Наглый обман! Шулерство! Все звуки на сеансах – искусственного происхождения! Фокус! Фальшивка!
– Кто их издает?
– Они все! По очереди! Сидящие за столом! Покрывают и обманывают!
– С какой целью?
– Чтобы доверчивые дурачки несли свои денежки и покупали журнал Прибыткова, а он строил дачи под Гатчиной и сдавал дачникам внаем! Сборище лгунов! Этот гениальный медиум Иртемьев! Ученик доктора Барадюка! Фотографирует мысли! Скажите, пожалуйста! Он первый и убил кухарку! Помяните мое слово…
– Значит, точных фактов у вас нет, – сказал Ванзаров.
Мурфи только хотел разразиться тирадой, но вспомнил, что они на улице, прохожие оглядываются. И взял себя в руки.
– Иртемьев, или Волант, или Хованский, или Погорельский – какая разница… Их надо придушить… Чтобы следа не осталось… От спиритизма…
Трудно было ожидать такую кровожадность от мирного химика. Неужели Люция разглядела в нем нечто большее?
– Играете в бирюльки?
Вопрос был столь неожиданный, что Мурфи переспросил. Ванзаров повторил.
– Играю порой от скуки… А какое это имеет отношение?
– Слышали такую мелодию? – Ванзаров вынул деревянные брусочки, зажал между пальцами и пощелкал. Звук был тихий, но специфический.
Мурфи покачал головой.
– Не понимаю, к чему эти игрушки?
Спиритические стуки остались неузнанными. Ванзаров спрятал палочки. Того гляди еще пригодятся.
– Господин Мурфи, если хотите принести пользу розыску, сообщите, что вам известно об изобретении Иртемьева?
На химика напала задумчивость.
– Изобретение? Не понимаю, о чем вы…
– Некий аппарат. О котором кружковцы слышали, но никто не видел. Не тот, что Иона Денисович привез из Парижа в качестве подарка от доктора Барадюка и держал у всех на виду. Только прикрыл черным платком. Чтобы возбуждать ваше любопытство, господин Мурфи…
Он отступил на шаг.
– Простите, не понимаю, о чем вы, господин Ванзаров…
– Любопытно другое: зачем вам, ученому классической школы, некий лженаучный аппарат? Уничтожить хотели? Или попробовать в действии? Управлять чужими страхами?
В душе Мурфи происходила яростная борьба. Отголоски ее были заметны в шевелении губ.
– Ложь, все ложь… Обман… – проговорил он, поклонился и пошел прочь слишком быстрым шагом.
Ванзаров подождал немного, но мадемуазель Волант из гостиницы не появилась.
71
Выйдя на Екатерининский канал, Можейко подумал: а не утопиться ли сразу, чтобы прекратить мучения. Или подать в отставку. Что, в общем, одно и то же. Помощник пристава попал меж двух огней: явиться к Лебедеву ему смелости не хватало. А вернуться без Лебедева – Вильчевский голову снимет. Так не лучше в мутные воды…