– Уступаю вам, – ответил Лебедев. Он еще не вполне был уверен в собственных силах.
Ванзаров подошел к балке, на которой держался скат крыши. Тело висело на одной из двух боковых подпорок, отходивших буквой «Y» от основной опоры. Закрепить средство повешения было несложно: перекинуть в расщелину угла и завязать узел. Петля находится невысоко от пола, чуть выше головы стоящего человека. Этого достаточно. Ванзаров видел примеры, когда вешались, стоя на коленях. Здесь расстояние достаточное. Было бы желание. Самоубийца действовал не спеша. Повесил на ржавый гвоздь, торчавший из балки, шляпу, снял ботинки, аккуратно поставив их рядышком, подобрал гнилой бочонок, залез на него, сунул голову в петлю и оттолкнулся. Судя по кончикам пальцев, в последних судорогах за балку не хватался, чтобы спастись. Под его ногами виднелись засохшие пятна того, что организм исторг, борясь за жизнь. Иных следов на кирпичной крошке, которой был засыпан чердак, не оставалось.
– Ирония судьбы: искали вашего спирита по всему городу, а он на чердаке проветривался, – сказал Лебедев, тяжело сопя. Силы возвращались к нему. Не зря Можейко сбегал в аптеку за целебным средством. Помощник пристава навсегда запомнил, как криминалист опорожнил полсклянки чистого спирта, не поморщился, а вздохнул с облегчением.
– Проклятие сбылось, – сказал Ванзаров, разглядывая плечо темного пальто, на котором голуби оставили след.
– Заигрался в спиритизм?
– Господин Иртемьев не захотел поделиться с шурином своим изобретением. Господин Хованский пожелал ему удавиться… И вот сбылось. Жадность – это грех… Наказуемый…
Из-за смутности в голове Лебедев не мог уловить смысла. Слишком тонкого для него на сегодня.
– Полагаете, Иртемьев не сам в петлю полез?
– Полез сам, – ответил Ванзаров. – Но саквояж, который был при нем, исчез…
– К телу не приближались, – сообщил пристав, который почтительно держался за спиной чиновника сыска. – Аким, видел на чердаке саквояж?
– Не было, – пробурчал дворник. С чердака его не отпустили, так он держался поближе к своим, то есть к голубям.
– Господин Ванзаров, прикажете тело снимать? – Пристав был примерно услужлив.
Аполлон Григорьевич сощурился:
– Что за ерунду Иртемьев нашел, чтобы повеситься?
Ванзаров обошел тело, чтобы взглянуть с другой стороны.
– Вовсе не ерунда, а важная часть праздничного наряда крестьянской девушки…
– Откуда такие познания деревенского быта?
– Похожий поясок лежит в сундуке кухарки Лукерьи… У нее там два платья, но поясок один. Наверняка господин Иртемьев нарочно его вытащил…
Пристав понимающе кивнул.
– Значит, на себя руки наложил, чтобы вину искупить, – сказал он. – Считай, дело кухарки раскрыто…
– Сколько тело висит? – спросил Ванзаров.
Довольно громко принюхавшись, Лебедев коснулся холодной руки Иртемьева.
– На глаз точно не скажу, наверняка больше тридцати шести часов…
– То есть позавчера вечером…
– Час-другой роли не играет?
Точность до часа была несущественна. Ванзаров разрешил снять жертву. Пристав приказал Можейко держать тело за ноги, а сам подцепил ножом узел. Когда поясок ослаб, помощник не удержал вес и чуть не свалился. Лебедев вовремя поймал обоих. Живого отпустил, а мертвого положил на кирпичную крошку. Бережно положил. Ванзаров присел и начал осматривать одежду Иртемьева. В левом кармане пальто нашелся ключ от навесного замка.
– Вот вам несомненное доказательство, – сказал Лебедев с видимым облегчением. – Наверняка ключ от замка, что кладовую запирал. Окончательно дам подтверждение, когда у себя проверю…
– Да, это ключ от навесного замка, – сказал Ванзаров, рассматривая его, как ювелир алмаз. Чем сильно порадовал пристава: убийства горничных и кухарки наверняка раскрыты. Удача сама идет в руки… За все его страдания…
В карманах пиджака, брюк и жилета Иртемьев держал не слишком много вещей. Там оказалась связка ключей от дома: входная дверь, от черной лестницы и бронзовый ключик от двери кабинета. Портмоне с ассигнациями, золотые часы на цепочке, носовой платок, мелочь, счет из ресторана гостиницы «Виктория», свернутая кольцом медная проволока и пружинка. Ни записной книжки, ни писем. Обычный набор человека, вышедшего из дома.
– Пристав, полный осмотр тела в участке сделаю. Вернусь к вам с инструментами, – сказал Лебедев. Чем не слишком обрадовал Вильчевского: принимать у себя в участке великого криминалиста радость небольшая.
– Тело доставим, – сказал он. – Надо супруге сообщить, опознание провести…
Ванзаров передал приставу находки.
– Никто не должен знать, что Иртемьев обнаружен, – сказал и повторил: – Никто. Считайте строжайшим запретом…
– Но как же так… – проговорил пристав, не понимая, для чего опять нарушать принятый порядок.
– Дворнику скажите, чтобы держал рот на замке…
Об этом не следовало беспокоиться: из Акима слова лишнего не вытянешь. Молчалив как голубь… Вильчевский обещал, что санитарную карету поставят подальше от дома, а тело вынесут через двор.
– Обойдитесь без носилок.
– А как же…
– Используйте мешки. Чтобы скрыть тело, двух будет достаточно… Мешки у дворника найдутся?
Пристав обещал исполнить очередную странность. Лишь бы скорее закрыть все дела одним махом.
Предоставил Лебедеву осматривать тело, Ванзаров подошел к голубятне. Аким глядел исподлобья, не ожидая ничего хорошего. Голубиный домик был сделан на совесть: просторный, аккуратно сбитый. Даже крыша покатая, как в настоящей избе. Для птиц устроены отдельные насесты и квадратные ячейки, как квартирки. Пол выстлан сеном, кормушка с зерном, большая поилка из старого таза. Чтобы войти внутрь, внизу устроена дверца-лаз: нагнулся и пролез. Для птиц оставлено широкое окошко на уровне груди, чтобы влетать было удобнее.
– Что там храните? – спросил Ванзаров, указав на две дверцы с облупленной краской внутри голубятни, как от старого буфета. Наверняка найдено на свалке и пристроено к хозяйственным ящикам.
– Сено свежее, чтобы менять… – буркнул дворник. – Еще щетки, тряпье, веник, чтоб клетку чистить… Изволите взглянуть?
На глаз оценив размеры отверстия, Ванзаров расхотел пачкать пальто пометом.
– В голубятне все на месте? – только спросил он.
Аким совсем смутился.
– Голуби мои… Чужих не приманиваю, не имею такой привычки…
– Поилка с кормушкой там, где оставил?
Дворник подумал, что господин полицейский совсем чудит. Лучше бы отстал поскорей. И он согласился: полный порядок.
Ванзаров направился к выходу, но пристав поманил его в сторону. Будто при Лебедеве смущался.
– Помнишь, ты допытывал меня, Родион, про кончину мадам Иртемьевой, – по-свойски обратился он. – Хотел знать, не было ли какой-то странности…
– Рад, что не забыли…
– Вспомнил вчера… Такая ерунда, что и говорить смешно. Знаешь, что под столом в гостиной заметил?
– Палочки для игры в бирюльки, – ответил Ванзаров. Чем привел Вильчевского в полное изумление. И вырос в его глазах невероятно. – Простите, Петр Людвигович, тороплюсь… Оставляю на вас господина Лебедева. Будьте с ним помягче. Ему сегодня нездоровится…
Хотел бы пристав отказаться от такого подарка, да не мог. Он обещал оказать всё возможное гостеприимство.
…Около лестницы на чердак поджидали Курочкин и филер.
Афанасий был печален. Будто он и только он виноват во всем, что случилось. А ведь вечера, как заступили, мимо них ни одна живая душа не проскочила. Филер его отметил, даже когда Аким на чердак поднялся. И такой конфуз. Ванзаров успокоил и отпустил обоих совсем. Нужды в филерах больше не было.
Тот, кого ждали, обхитрил всех.
74
Господин Клокоцкий изо всех сил старался быть светским человеком. Заводил разговоры о спектаклях, европейской политике и прочей ерунде. А вот чаем угостить не мог: самовар развести было некому. Не говоря о том, чтобы бежать в кондитерскую за сладостями. Адель Ионовна была любезна, но сдержанна. На вопросы отвечала односложно, не смеялась шуткам и не замечала, как мельтешит нотариус.
– Позвольте спросить, для чего вам этот полицейский? – не удержался Клокоцкий. – Чрезвычайно неприятный субъект…
– По важному делу, – ответила Адель Ионовна, глядя на стеклянную дверь конторы.
– Ваш визит для меня большая честь, но отчего встреча назначена у меня в конторе?
– Поверьте, так нужно…
– Как вам будет угодно… Мне только в радость… Приятно вас видеть… Однако он может совсем не прийти… Будет забавно…
– Ванзаров придет, – последовал уверенный ответ.
В доказательство того, что вера имеет материальную силу, под звон колокольчика распахнулась дверь. Ванзаров так спешил, что чуть не вошел через стекло. Вошел бы и не заметил. Адель Ионовна встала, пошла к нему навстречу и протянула руку. Ванзаров поцеловал. На взгляд нотариуса – вульгарно и вызывающе. Сам он гостю руки не подал, небрежно кивнув. И желал бы его совсем не видеть.
– Что случилось? – спросил Ванзаров, когда дама вернулась на место.
– Вчера вечером я была на спиритическом сеансе, – ответила она. – Медиум не такой сильный, как Евзапия Паладино, но явления происходили отчетливо… Что-то подсказало мне задать вопрос, и я получила ответ…
Повисла пауза. Как будто всем присутствующим он был известен.
– О чем вы спросили?
– Я захотела узнать, где сейчас находится завещание моего отца, – сказала Адель Ионовна, глядя прямиком в душу Ванзарова.
– Какой же ответ был получен?
– Мне было сказано: завещания нет на месте…
Клокоцкий издал презрительный и возмущенный возглас.
– Что за странная фантазия!
– Странно, что член кружка «Ребуса», сильный сенситив, не верит в ответы спиритического сеанса, – обратился к нему Ванзаров. – Как же так?
– Нет… разумеется… конечно… но какое отношение… почему вдруг… – Нотариус запутался и замолчал.
Адель Ионовна обратила к нему свой римский профиль, на который Ванзаров готов был смотреть бесконечно.