Адель Ионовна тронула жемчужину на ожерелье, как будто та давала советы.
– Вам совсем не знакома светская обходительность… Вы такой… Прямолинейный.
Ванзаров поклонился, словно принял награду.
– Прошу простить, я чиновник сыскной полиции. Когда имеешь дело со злодеями, невольно грубеешь…
Адель Ионовна смотрела на него слишком долго для светских приличий. И не только светских. Она шагнула, как будто решившись на что-то важное:
– Так вы отказываетесь от подарка?
– Беру то, что мне не принадлежит…
– Надеюсь, я не буду жалеть, – сказала она, подходя к Ванзарову слишком близко. – Это мой подарок вам…
86
Аполлон Григорьевич перебирал электрофотографии ладоней с хищным интересом. Как будто высматривал дичь, что скрывалась и петляла в черно-белых зарослях. Наконец выбрал одну под номером «7» и легонько щелкнул по ней пальцем.
– А ведь отличается, совсем другой рисунок, взгляните…
Ванзаров взял фотокарточку. В самом деле, белые иголки электрических разрядов исходили из этой ладони куда гуще, чем на прочих фотографиях. Без линейки было заметно, что они длиннее. Как хищные растения тянутся к добыче. Или что-то подобное. Что подсказывает фантазия.
– Обратите внимание, энергия у нее исходит в виде мужских энергид… Сравните. – Лебедев подсунул другой снимок. На правой фотографии электрические иглы напоминали густой и мягкий пушок. На левой – отросший репейник.
– Что такое энергиды? – спросил Ванзаров.
– Типы проявления животного магнетизма… Энергиды всегда проявляются у мужчин как положительно заряженные, динамиды – у женщин, с отрицательными зарядами. Есть еще третий тип, булеты, такие шаровые образования. – Лебедев потыкал в белые точки на черном фоне. – На этом снимке их тоже чрезмерное количество…
– Стали поклонником доктора Погорельского?
Тут Аполлон Григорьевич понял, что немного увлекся, забрал снимки и спрятал подальше. Не хватало слушать критику чистой науки от чиновника, который использует психологику!
– В этом есть рациональное зерно, – сказал он. – Доктор, как только перестанет обижаться, что-нибудь да найдет… Есть у меня надежда, что за искрами преступления – будущее. Только бы научиться их отгадывать… Кстати, ее ладонь показательна. Если бы сразу иметь такой снимок, выбивающийся из нормы, дело бы лихо пошло… И не смейте мне возражать.
Ванзаров послушно смолчал. Терпения Лебедева хватило ненадолго.
– Ну и чего вы молчите?
– Не смею нарушить запрет…
Аполлон Григорьевич даже руками всплеснул.
– Скажите, какие нежности! Как обманывать кружок честных спиритов, щелкая под столом палочками для бирюлек, так дерзости хватило…
Не следовало напоминать, как в это же время обманывали великого криминалиста. Буквально на другой стороне Екатерининского канала.
– Электрофотография любопытна, но бесполезна, – сказал Ванзаров.
– Почему же бесполезна? Сразу ясно, кого надо ловить…
– Предпочитаю более надежную сеть…
– Только не говорите, что ваша лженаука принесла больше пользы! – Лебедев погрозил пальцем стеллажу с анатомическими препаратами.
– Как прикажете…
Ванзаров разгладил ус и с независимым видом уставился в окно. Лебедев понял, что его пытают незаметно, но жестоко: дергают за любопытство, как кота за хвост. Что может быть хуже: оставить друга в неведении, как был распутан ребус. Утаить разгадку.
– Не стыдно вам?
В голосе Аполлона Григорьевича было столько искренней обиды, что его мучениям пора было положить конец.
– Дело не в искрах животного электричества, – сказал Ванзаров.
– А в чем же? Спиритические силы подсказали?
– Ключ, лед, платок и завещание, – последовал краткий ответ, продолжая мучения криминалиста.
Стерпеть было невозможно. Аполлон Григорьевич потребовал разъяснений без утайки и хитростей. Иначе обиду будет не смыть даже ящиком коньяка. Таких денег у чиновника сыска не было.
– Ключ от кладовой был в кармане пальто Иртемьева, – начал Ванзаров.
– Догадались, потому что в левом, неудобном кармане? – поспешил Лебедев.
– Ключ должен был висеть на связке, которую нашли в кармане его брюк. Если он так важен для Иртемьева, почему небрежно лежит в кармане пальто? Зачем вообще отстегнул? Ведь с точки зрения…
Тут Ванзаров запнулся. Ему милостиво махнули: чего уж там, пусть лженаука, лишь бы добраться до сути.
– …с точки зрения психологики это невозможно: в кладовке Иртемьев спрятал три тела, никому не позволяет входить. И вдруг – такая небрежность. Почему? Ключ положил кто-то другой. Кто? Тот, кто заставил его полезть в петлю. Тот, кто привел Иртемьева на чердак короткой дорогой: через кухню. Тот, кто нарочно достал из сундука Лукерьи праздничный поясок. Только один человек мог это сделать: тот, кто врал про кладовку, про кухарку и делал только то, что нужно ему…
– Ей, – поправил Аполлон Григорьевич. – Кто бы мог подумать, что в скромной девушке таится такая сила… И такое зло…
Ванзаров был задумчив.
– Самое простое и самое странное дело из тех, что мне попадалось…
Лебедев тоже об этом думал. Ничего похожего в его практике не нашлось.
– Лед куда вывел? – спросил он. – На ледяных «кабанчиках» следов не остается.
– На первом сеансе на чайном столике стоял шербет, – ответил Ванзаров. – А шербет нельзя приготовить без свежеколотого льда. Вывод: мадемуазель Вера должна была заходить в кладовку. Где уже мертвым сном спала Лукерья. Якобы изгнанная хозяином дома. Вероятно, Иртемьеву мадемуазель Вера сказала, что Лукерья сбежала с крадеными деньгами… Разве великий медиум будет обращать внимание на пропажу какой-то кухарки? Заметили подружки Лукерьи – горничные. Пришли и увидели у Веры вышитый платок: бесценный подарок кухаркиного жениха… Стали задавать вопросы, угрожали пойти в полицию. У Веры не осталось выбора: надо было действовать быстро. Она схватила попавшийся под руку ковш, ударила по голове одну, затем другую. Чтобы не убежали и не начали кричать… Оглушенных затащила в кладовую, которую сама запирала, и обрушила им на голову ледяной брусок. Что выдавало физически не слишком сильного человека. Если бы горничные пришли поодиночке, итог был бы тот же. Когда их оказалось две, Вере пришлось спешить.
– Выходит, горничные не приходили требовать с Иртемьева денег?
– Они пришли спросить о пропавшей подружке…
– А Лукерья как догадалась? Подсмотрела на сеансе, как Вера щелкает ответы привидений на ваш манер?
Мелкий укол Ванзаров простил другу.
– Обнаружила пропажу палочек для бирюлек… В который раз. Убиралась у Веры в комнате, нашла поломанные, сказала ей. Чем подписала себе смертный приговор: Иртемьев не должен был узнать, что сеансы, где ему напророчили смерть первой жены и Афину, – фальшивка. Впрочем, как и другие. Вера давно поняла, что спиритизм – глупость. Поэтому не испугалась моего сеанса.
– А я-то подумал, что Лукерья видела, как Вера заколдовала малыша Сверчкова, – сказал Лебедев.
– Возможно, – согласился Ванзаров. – В любом случае кухарка оказалась прозорливее Иртемьева.
– Каким образом?
– Ионе Денисовичу потребовалось немало времени и фотографий, чтобы сделать простое сравнение: его аппарат давал эффект, то есть оказывал воздействие, когда клиентов приводила Вера. Кухарку, горничных и прочих… Как только он понял, закрались сомнения. Стоило провести несколько чистых опытов, как стало ясно: аппарат бесполезен. Машина страха не работает. Вся сила – в Вере… Она управляет волей человека. А страх – обратная сторона воли. Если знать, как ее развернуть… Чтобы убедиться окончательно, Иртемьев пригласил Калиосто провести сеанс в «Ребусе»: он верил, что маг сможет прочесть мысли Веры.
– Иртемьев такой наивный?
– Он сам медиум, вызывает спиритические силы. Почему бы Калиосто не видеть мысли? Это одна из постоянных тем «Ребуса»…
– Но почему Иона решился выгнать жену и компаньонку только после смерти Сверчкова?
– Юный правовед должен был стать еще одним подопытным. Иртемьев не любил, когда у него что-то отнимали. Или подозрения стали слишком сильны… Машине страха Сверчков не достался на пробу…
– Эх! – сказал Аполлон Григорьевич, от души шмякнув ладошкой по многострадальному столу. – Хоть бы глазком на нее взглянуть, пощупать, испробовать эту машинку…
Криминалисту не следовало знать, что он в самом конце длинной очереди желающих испытать изобретение Иртемьева.
– Если найдется, обещаю предоставить вам первому. На ночь, – сказал Ванзаров.
– Ключ, лед и платок мы разобрали, – напомнил довольный Лебедев. – А что с завещанием?
Об этом Ванзарову совсем не хотелось рассказывать. Но увернуться было нельзя.
– Когда Вера заставила Клокоцкого вынуть из сейфа завещание, она знала, что у Иртемьева в столе хранится духовная, подписанная без нотариуса. По нему все отходило Серафиме Павловне. Но так как Афина была законной женой, то она получала право наследования по духовной. Чтобы духовная появилась, не вызывая подозрений, ей был нужен почтовый ящик – Миша Хованский. Которому в карман была положена бумага, а сам он отправлен на крышу прыгать вниз. Вот только Вера не знала, что в другом кармане пиджака Хованского – смятый черновик духовной, который он подобрал и хранил. На всякий случай… И, вероятно, нес показать мне…
Аполлон Григорьевич благосклонно кивнул:
– А Сверчков поплатился за язык?
– Задал на спиритическом сеансе вопрос о смерти Серафимы Иртемьевой. У Веры, конечно, были палочки, которые дали ответ спиритических сил, но больше рисковать она не хотела. Сверчков был отправлен покончить жизнь самоубийством. Он еще боролся. Первый раз выпустил пули в потолок кабинета Бурцова.
– Так это было не покушение?
– Сверчков боролся за свою жизнь… Второй раз приказ был слишком силен. Он и первый раз даже под гипнозом Калиосто ничего не мог вспомнить. Хотя тут моя вина: я не задал правильный вопрос…
Лебедев достал электрофотографию и вгляделся.