Вот характерные выдержки из лабораторской «телеги»: «Много лет люди, работавшие в концертных организациях, были монопольными владельцами и хозяевами сферы популярной музыки. Существующие в этой сфере принципы взаимоотношений между администрацией концертных организаций, средствами массовой информации (радио, ТВ, пресса) гарантировали богатым людям бесконтрольное господство и процветание. Создание лаборатории сильно подорвало это господство, ибо на сцены учреждений культуры г. Москвы вышли люди, чья творческая одаренность была вне конъюнктурно-коммерческих ограничений. Рок-лаборатория вывела на официальную сцену отечественную рок-музыку – новый самобытный жанр, с которым теперь стало необходимо считаться профессионалам. Молодая музыка стала конкурентоспособной.
Кроме того, статус, полученный лабораторией в декабре 1986 года, поставил её в приблизительно равные условия по организации концертной деятельности. Для людей, являющихся «хозяевами» профессиональной рок-сцены, лаборатория стала представлять реальную угрозу их благополучию, ибо, помимо всего прочего, давала возможность музыкантам самим быть хозяевами своей творческой судьбы, заинтересованно и благожелательно решала их проблемы…
…В результате чего происходит реальное «удушение» лаборатории бесконечной волокитой по открытию счета, нерешению вопросов по размещению коллективов на базах, приобретению аппаратуры и т. д.».
Перемены в стране происходили тогда столь молниеносно, что конфликтная тема «отцов и детей» русского рока быстро потеряла актуальность. И рок-лаборатория через несколько лет уже стала никому не нужна. И «Машина» еще раньше покинула рассыпавшийся Росконцерт.
«Где-то к 1989-му, с развитием перестройки, Росконцерт сдулся, – объясняет Макар. – Появились кооперативы. Артисты получили возможность работать не через госконтору, а сами по себе. Мы так и поступили, забрав с собой из Росконцерта Валерия Ильича Голду. Он остался нашим директором, поскольку много нам помогал и по-человечески импонировал».
«Росконцертовское десятилетие, наверное, самое насыщенное и сложное время в истории «МВ», – считает Кутиков. Работать профессионально и находиться в андеграунде – две большие разницы. Постоянные худсоветы, достачи по репертуару, ограничения по гастролям, отсутствие денег. Все это продолжалось у нас практически до 1990 года. В момент ухода из Росконцерта я с женой и только что родившимся у нас ребенком жил в обычной однокомнатной квартире. Первую свою машину, подержанную «восьмерку», купил только в 89-м».
В том же 1989 году «Машина» отметила свое 20-летие сейшеном в лужниковском Дворце спорта, оказавшимся последним значительным событием в группе для прошедшего с «МВ» большую часть ее росконцертовского пути клавишника Александра Зайцева. Перед следующим днем рождения коллектива, к которому приурочили несколько концертов «Машины времени» в другом столичном Дворце спорта в Сетуни, Зайца уволили за продолжительную бытовую неадекватность и пофигизм. Для «машиновского» блондина это стало закатом карьеры и фактически нормальной жизни, для «Машины времени» – началом очередного этапа ее истории.
«На стыке 80-х и 90-х мы работали очень интенсивно, не вылезали из гастролей, давали по 15–20 концертов в месяц и играли здорово, – рассказывает Макаревич. – Я сейчас порой слушаю наши записи тех лет и замечаю, что у нас была хорошая сыгранность. Мы, что называется «попадали вместе», а это для группы крайне важно. И никакого кризиса «Машины» я не ощущал. Просто настал день, когда у нас наглухо исчез Заяц. С ним и прежде такое случалось, за что он строго наказывался. Но без толку. Как-то Саша пропал на неделю, затем еще на неделю, в следующий раз – практически на месяц. А тут, в преддверии важного для нас выступления в Москве, он исчез совсем недолго. Я понимал, что к нужной дате Зайцев может и не появиться. Где его искать неизвестно и концерты, которых мы столько ждали, сорвутся.
В общем, я позвонил Подгородецкому и Маргулису с предложением помочь нам. С Женей мы не играли с 80 года, с Петей чуть меньше, но перерыв тоже был солидный. «Привет! – говорю. – У нас такая история, пропал Заяц, а концерт во Дворце спорта вот-вот, может, вы подключитесь по старой памяти?» Я почувствовал, что они страшно рады моему предложению. Мы ведь не были врагами, а тесно не общались в 80-е, потому что некогда было, все время по гастролям мотались. Они к нам приехали. А за полчаса до концерта все же нарисовался и Саша. Но это уже ничего не меняло. Он был уволен из команды. А с Маргулисом и Подгородецким мы сыграли тогда клево, получив огромное удовольствие. Это ж такой акт, сродни половому, когда вдруг по ходу концерта вспоминаются какие-то нюансы, присущие только данным музыкантам. На тебя накатывает ностальгия, на них тоже. В результате мы играли лучше, чем обычно. Не знаю, насколько хорошо все звучало в зале, но на сцене мы кайфовали. И тогда я предложил: «Может, и дальше поиграем? А чего? Все равно с Зайцем мы уже работать не будем». Они ответили: «Давайте». К тому же у них, у обоих, к этому моменту профессиональные дела обстояли плохо.
Зайцев мне, к слову, всегда не очень нравился как пианист, хотя работал он старательно. Саша представлял другое поколение. Ему импонировали команды типа «Крафтверк», всякая электроника и прочее, а скажем, блюз, он не чувствовал совсем. Мог его сымитировать, но не более того. А я все-таки блюз очень люблю. И в музыке «МВ» блюз всегда присутствовал».
«Заяц поступил тогда по-дурацки, – говорит Капитановский. – Запил, закололся, исчез, а потом вернулся с какой-то «левой» медицинской справкой за полчаса до первого концерта во Дворце спорта. Розовый, чисто выбритый, да еще и нахамил Макаревичу, считая, что ничего плохого не сделал. Хотя ребята, разыскивая его, обзванивали все больницы, морги и т. п. Конечно, его сразу уволили».
По мнению Кутикова, эта ситуация получилась «самой кризисной» в истории «МВ», поскольку: «Зайцева уволили, а вернувшиеся Петя с Женей на протяжении двух лет настаивали, что они – не члены «Машины Времени», а приглашенные музыканты, решившие поработать с группой более одного концерта. И если бы так продолжалось и дальше, это могло взорвать «Машину» изнутри. Однако нам удалось их убедить, что они все-таки вновь постоянные участники «МВ», а не какого-то другого коллектива».
«Когда Макаревич, не найдя Зайцева, предложил нам с Петькой «тряхнуть стариной», мы это лихо сделали, – вспоминает Маргулис. – И Макар понял – группу можно реанимировать. Мне кажется, у «Машины» к тому моменту наблюдался жуткий застой. Перемены напрашивались. Хотя огромного желания вновь играть в «Машине» у меня не было. Вернее, я совершенно над этой темой не задумывался. Десять лет спокойно скитался, делал, что хочу, и был вполне доволен. Работа в «МВ» подразумевает ведь определенный конгломерат персон, с которыми нужно считаться, а я от такого за десятилетие, слава богу, отвык. Тем не менее мы опять стали играть вместе».
Капитановский считал, что так сложился «самый сильный состав «Машины»: Макар— Маргулис – Кутиков – Подгородецкий— Ефремов. Причем Маргулис тактично не полез в епархию Кутикова, на бас-гитару, хотя он прирожденный басист, а остался аккомпанирующим гитаристом, с небольшими сольными фрагментами. Плюс Женя еще и вокалист интересный. А Подгородецкий после Зайцева вообще привнес разительный контраст. Я уже привык за годы к Сашиным одиночным ноткам. Все вроде вкусно, нормально. Но Петя – это сразу целый оркестр! Короче, 90-е – лучший период у «МВ».
Глава 17Взятие Красной площади
На защиту коллектива встали бы не только космонавт Гречко и композитор Саульский, но десятки знаменитых актеров, телебоссов, политиков.
РАСПРОЩАВШИСЬ НА ИЗЛЕТЕ 80-Х С ЧАХНУВШИМ РОСКОНЦЕРТОМ, «МАШИНА ВРЕМЕНИ» СТАЛА НЕ ТОЛЬКО САМОСТОЯТЕЛЬНО ВЫСТРАИВАТЬ СВОЙ БИЗНЕС-ПЛАН, НО И ОКАЗАЛАСЬ ЕДИНСТВЕННОЙ В СТРАНЕ КОМАНДОЙ, ОСНОВАВШЕЙ СОБСТВЕННЫЙ РЕКОРД-ЛЕЙБЛ «SINTEZ RECORDS».
Формально его хозяином являлся и является Александр Викторович Кутиков, но для каждого в отечественной музиндустрии понятно: говорим «Синтез» – подразумеваем «Машина».
«После первой поездки в Америку меня очень заинтересовал вопрос: возможен ли самостоятельный рекорд-бизнес в Советском Союзе? – рассказывает Кутиков. – Мы с компаньонами попробовали им заняться и тут же получили по башке от государства. Мои коллеги по кооперативному движению срочно переквалифицировались из людей, занимавшихся музыкой, искусством, кино в торговцев трубами, сахаром, нефтью, компьютерами. А я из компании ушел. Потом, когда «Синтез» превратился в мощную корпоративную структуру, мои друзья из руководства компании предложили: «Хочешь вновь попытаться раскрутить собственный музыкальный бизнес? Тогда вот тебе офис в виде квартиры и компьютер – приступай». Никаких иных материальных средств изначально не было. Но деньги – это же всегда просто схема. Если ты можешь ее выстроить так, что на полученный кредит создашь прибыльный проект, значит, у тебя есть перспективы в бизнесе, если не можешь – лучше быть просто наемным работником. Я смог, и «Синтез рекордз» нормально функционирует по сей день.
По закону об авторском праве первый издатель материала имеет механические права на него на протяжении 75 лет. А я записал более 90 процентов материала «Машины» как продюсер и звукорежиссер. Вполне естественно, что механическими правами на альбомы «МВ» владеют моя компания и частично я сам. Но это не значит, что мне принадлежат и авторские права на песни группы. Авторские права у нас неотделимы и принадлежат авторам произведения, в число которых зачастую опять-таки вхожу и я. Сотрудничая с «Синтезом», все роялти «МВ» получает своевременно и в четком соответствии с договорными условиями. Я за этим слежу лично, и тут вопросов нет».
Вообще, в первое постсоветское десятилетие для «Машины Времени» кардинально изменилась, скажем так, среда обитания. Поколение, близкое «машинистам» по возрасту и юношеским воспоминаниям, последовательно и энергично «входило во власть» в России и, в конце концов, власть эту фактически безраздельно обрело. Что автоматически пов