Собственно, мы давно друг друга знали. С Женькой мы общались еще с 79-го, с первого состава «Воскресения». С Макаром меня Маргулис познакомил в начале 80-х, когда Гуля работал в «Араксе», а я во Дворце спорта «Лужники», где у «Аракса» с «Машиной» был какой-то общий концерт. С Андреем я, впрочем, тогда контактировал довольно мало. С Кутиковым стал теснее общаться с 91-го, в период моей работы на «Радио «Максимум». Мы с ним даже хотели открыть свою радиостанцию. В принципе, я всю жизнь на руководящих должностях, и с «Машиной» мне довольно быстро удалось наладить нормальное взаимодействие, выстроить систему координат. Они знали, что я работаю с ними на тех же условиях, что с «Воскресением». Это мог подтвердить тот же Маргулис, который в те времена играл и в той и в другой группе.
Многие директора коллективов имеют в штате выездных администраторов. Но поскольку по договоренности с «машинистами» я получал гонорар, равный с музыкантами, то счел своим долгом, при таком раскладе, обязательно быть вместе с группой. Это же касалось и «Воскресения». Не ездить с какой-то из групп мне было бы некомфортно и стыдно. Разумеется, долгое время я старался разводить сроки гастролей «МВ» и «воскресников», поскольку в 90-х еще иногда случались проблемы с гостиницами, с аппаратурой, и мне требовалось последовательно решать вопросы двух групп».
Именно тогда коллеги-журналисты «из регионов» регулярно пеняли мне, видимо, как представителю столицы, на «вашу московскую «Машину Времени», которая, приезжая к ним в гости, «выкатывает условия» на уровне самых капризных звезд. В одном из разговоров тех лет с Макаревичем я коснулся этой темы, и ответил он так: «Давай, разберемся без ложной скромности. Не будем брать «Битлз», но сравнивать себя с какой-нибудь не самой известной, столь же долго живущей западной группой мы вправе? Так вот, у любой из них райдер представляет собой, как правило, объемную тетрадку, где расписано до мелочей, что артист ест и не ест, на чем любит спать, куда должно выходить окно его номера, и прочее. Наш райдер – полторы странички машинописного текста, где на 70 процентов содержатся требования к аппаратуре, а в остальном запрашиваются элементарные удобства. Одноместные номера, пять полотенец в гримерку, туда же кофе, чай, бутерброды и немного коньяку, если кто-то простужен. Ну еще хорошо бы какое-то приемлемое питание в гостинице. Не потому что нам лень спуститься в ресторан, а потому что такие походы сопряжены с перманентной достачей нас тамошними посетителями».
«Начиная с 96-го бытовой райдер «МВ» практически не менялся, – поясняет Сапунов. – За исключением его продуктовой составляющей. Я слежу, чтобы в гримерках всего, что нам нужно, хватало. Поэтому побольше алкоголя запрашиваем, поскольку почти в каждом городе к ребятам заглядывает много друзей. Раньше в райдере было записано по бутылке водки, коньяка, вина. Теперь все это за мгновение выпивается пришедшими гостями, и приходится заказывать больше. В остальном как были номера люкс для музыкантов, так и остались. На поезде предпочтительнее не передвигаться, потому что устаем. Только если ехать не больше ночи: до Питера, Киева, Минска, Казани… Остальные поездки – самолетом, бизнес-классом. В гримерке ты и сам у нас не раз бывал, знаешь, как там все обстоит. Напитки, закуски в достаточном количестве. Правда, на больших концертах я прошу еще горячее нам подать, плов какой-нибудь или что-то подобное. В разных городах сейчас любят удивить, и наш райдер порой сами дополняют местными изысками. Написано, например, у нас в пожеланиях что-то про хорошую рыбу, раз, а нам выкатывают в каких-нибудь портовых городах обалденный деликатес, икру и т. п.».
С Сапуновым у «МВ» получилось сравнительно мягко проскочить и последствия дефолта 1998 года. Хотя для большинства артистов тот момент стал весьма болезненным и нехило ударил по кошельку. «Да, многие российские исполнители тогда опустились в цене, у них возникли трудности с концертами, – подтверждает Сапунов. – Но у меня были свои секреты, и удалось удержать гонорары «Машины» на додефолтовском уровне. Примерно год большинство промоутеров переводили дух, кто-то вообще отказался от своих проектов, а мы ездили по гастролям довольно успешно».
Глава 19Путина готовили к «Повороту»
Выйти на сцену в тот вечер Владимир Владимирович не рискнул, но там и без него хватало политиков-меломанов.
К СВОИМ 30 ГОДАМ «МАШИНА» ФАКТИЧЕСКИ ОБРЕЛА СТАТУС ГОСУДАРСТВЕННОЙ КОМАНДЫ. НА ПОРОГЕ МИЛЛЕНИУМА УХОДЯЩИЙ ПРЕЗИДЕНТ СТРАНЫ ЕЛЬЦИН ВРУЧИЛ МУЗЫКАНТАМ «МВ» ОРДЕНА ПОЧЁТА И ЗВАНИЯ ЗАСЛУЖЕННЫХ АРТИСТОВ РОССИИ.
А без пяти минут его преемник Путин из правительственной ложи спорткомплекса «Олимпийский» наблюдал за юбилейным сейшеном «МВ» и после концерта пригласил «машинистов» подняться к нему. В 2003-м, на первом своем президентском сроке, Путин уже сам наградил музыкантов «Машины» орденами «За заслуги перед Отечеством IV степени». Смотрелось это непривычно, но вполне в духе зари «нулевых». Тот концерт 1999-го в «Олимпийском» буквально через пару часов уже показывал на всю страну телеканал «Россия». Сегодня такое и представить сложно. И это еще не все нюансы того мероприятия.
«Перед саундчеком в день концерта, рассказывает Сапунов, – к нам в «Олимпийский» приехал заместитель гендиректора телеканала «Россия» Геннадий Гохштейн и сообщил, что сейчас подъедет министр печати Михаил Лесин, чтобы кое о чем нас попросить. Лесин приехал и сказал: «Сегодня сюда собирается Владимир Путин. Хочется, чтобы он вышел на сцену и спел вместе с вами «Поворот». Нужно ему быстро текст песни подготовить». Мы чего-то там оперативно напечатали и передали Лесину. При этом какого-то особого волнения, повышенной собранности из-за визита премьер-министра у «Машины» не было. В гримерке все происходило, как обычно. Рюмку водки никто в кадку с цветами не выливал из-за боязни захмелеть перед выступлением».
«Персонального приглашения Путину на наш юбилей мы не делали, – поясняет Макаревич. – Но рядом с ним всегда есть люди, занимающиеся его пиаром и определяющие, какой публичный ход разумен. Видимо, большой концерт «Машины» сочли подходящим событием для появления на нем премьера. Поскольку негативных чувств к этому человеку я в те годы не испытывал, приезд Путина и последующее личное общение с ним у меня никаких возражений не вызвали. Если бы речь шла, предположим, о Жириновском, я нашел бы способ уклониться от такой встречи. И неважно, какую бы он при этом должность занимал».
Выйти на сцену в тот вечер Владимир Владимирович не рискнул, но там и без него хватало политиков-меломанов. Букеты любимому рок-коллективу 17 декабря 1999 года, за двое суток до очередных выборов в Госдуму, несли «реформаторы»: Немцов, Кириенко, Чубайс…
А утро после праздника в «Олимпийском» началось для «Машины» с изгнания из своих рядов весельчака Подгородецкого. Экс-наркоман и залихватский клавишник моментально превратился в самого язвительного недруга своих вчерашних компаньонов. Многослойную и противоречивую версию своей недобровольной отставки Петр пространно изложил в собственных мемуарах. Одной лаконичной, но емкой цитаты по данной теме там не найти. Поэтому для тех, кто прозу Подгородецкого не читал, отмечу, что, кроме личных вредных привычек, распиздяйства и, разумеется, Макара, экс-«машинист» винит в своей опале еще и некоторых госдеятелей-букетоносцев, чьи имена перечислены абзацем выше.
«Петя был нашим товарищем, – говорит Макар, – в связи с чем мы закрывали глаза на его специфическую исполнительскую манеру, обусловленную просто недостатком вкуса. То есть кабак из него периодически вылезал. Но со временем Подгородецкий превратился в совершенную свинью, и общаться с ним стало бессмысленно. То, что с Петром надо расставаться, понимали все «машинисты», и решение о его увольнении было общим.
Никакого прощального диалога лично я с Подгородецким вести не стал. Мы просто попросили Вову Сапунова после выступления в «Олимпийском» подойти к Пете и сказать, что группа больше в его услугах не нуждается. Таких людей я вычеркиваю из своей жизни. И жалею, как правило, лишь о том, что не сделал этого раньше. Тяну, тяну, надеюсь, что все обойдется, образуется, человек исправится. Хотя никто не исправляется. Отрубать надо сразу. За то время пока я тяну, внутреннее прощание с этим человеком у меня уже происходит. И когда мы расстаемся, что называется, на практике, я к этому абсолютно готов. Если я доведен до бешенства, как в случае с Зайцевым, то сам сообщаю человеку об увольнении. А в ситуации с Подгородецким мы поручили эту роль Вове, примерно как «битлы» попросили Брайана Эпстайна известить Пита Беста о его замене на Ринго Старра.
О пристрастии в тот период Пети к наркотикам говорить не хочу, ибо лично ему никаких веществ не подносил. Просто для меня недопустима ситуация, когда у нас, например, назначены съемки, а один из членов команды вдруг на пару дней выпадает из жизни, у него выключены все телефоны, и мы гадаем: умер он или нет? Это неуважение к себе и к нам. Делать музыку с таким человеком уже не хочется, потому что ее создание – процесс интимный, требующий обоюдного доверия».
«Подгородецкий приносил много неприятностей коллективу, – подтверждает Сапунов. – Но, когда с ним расставались, я все же сказал Макаревичу: «Андрюш, я его не принимал на работу. И неплохо было бы тебе самому Пете сообщить о вашем решении». Но Макар не захотел. Пришлось эту миссию выполнить мне: «Спасибо, Петя, за все, что ты сделал для нас, но мы в твоих услугах больше не нуждаемся». Он удивился: «Как?!» Я объяснил, что такова позиция всего коллектива, а я, как директор, лишь ее оглашаю».
«Через несколько дней после увольнения Подгородецкого я катался на лыжах в Подмосковье, – говорит Капитановский, – и встретил там Ефремова, тайком осваивавшего сноуборд. Он мне рассказал, почему «Машина» рассталась с Петей. Мол, дважды он опоздал на самолет за границу, в Сити-Холле зрителям «фак» показывал, а кокаиновую дорожку порой чуть ли не на клавишах выкладывал. И Валера выдохнул: «Согласись, Макс, ну это ж уже невозможно…»