«Концерт Маккартни на Красной площади проходил в прекрасный теплый вечер, на огромной сцене, с хорошим звуком, – вспоминает Макаревич. – Я тогда подумал, блин, у «Машины» скоро очередной юбилей. Почему бы не сделать здесь же что-то подобное. У нас уже, слава богу, техника позволяет поставить сцену, соизмеримую по качеству с той, на которой работал Маккартни.
Кстати, я на его концерт пришел вместе с сыном, и мы сели на свои места. Но через некоторое время подошел человек из президентской команды и сказал: «Андрей Вадимович, извините, пожалуйста, вы не будете возражать, если мы вас попросим пересесть туда?». И указал куда. Я спросил: «Почему?». – Он ответил: «Должен президент подойти, вы не против посидеть рядом с ним?». Каких-то особых чувств такое предложение у меня не вызвало. Я был слишком поглощен зрелищем. Как знать, может, я Маккартни в тот момент видел первый и последний раз в жизни? А что мне давало соседство с президентом, кроме нескольких фотографий в журналах? Я – не Никас Сафронов, уверяю тебя, и мне специально таких снимков не нужно. Я палец о палец не ударил, чтобы та ситуация произошла. Заметь, не я к Путину напросился. Меня от его имени пригласили пересесть на ряд для почетных гостей. Так кто прогнулся под изменчивый мир? Сын мой, кстати, остался на прежнем месте.
Путин появился к середине концерта и, когда мы с ним оказались в соседних креслах, сказал: «Сегодня я Маккартни с его женой по Кремлю водил. И журналистов не было никаких. Показываю ему достопримечательности, а он спрашивает: "Вы на мой концерт придете?" – А я не собирался, и отвечаю: наверное, не приду, поскольку очень занят. И тут он предложил: давайте, я вам сейчас спою. Представляешь, сел за пианино и запел для меня «Let It Be». Не для телекамер, а просто для меня. Тогда я решил, что точно пойду на его концерт». Мне Путин в этом проявлении дико понравился. И я не понимал упреков в мой адрес по поводу «прогиба» или какого-то подобострастия. В тот период власть Путина меня не раздражала. И именно поэтому я нормально общался с представителями Кремля. Ничего у них при этом не просил: ни квартир, ни машин, ни дач, ни зданий. И юбилеи свои, в том числе на Красной площади, мы устраивали не на госбабки».
Глава 22На планете Abbey Road
А почему, собственно, нет? Сейчас любые группы могут записываться в каких угодно студиях, а «Машина Времени» чем хуже?
ПЕРВЫЕ ПОЛТОРА ДЕСЯТИЛЕТИЯ СВОЕГО СУЩЕСТВОВАНИЯ «МВ» НЕ ИМЕЛА ВОЗМОЖНОСТИ ЗАПИСАТЬ ХОТЯ БЫ ОДНУ ПЛАСТИНКУ.
Зато дожив до 35, побаловала себя роскошной подарочной антологией собственного творчества. Она разместилась на 19 дисках, уложенных в увесистую посылку, похожую на ту, в которую расчувствовавшийся Остап Бендер упаковал экспроприированный у гражданина Корейко миллион, чтобы отправить его советскому наркому финансов. Коробка, оформленная другом Макаревича, известным минским художником Владимиром Цеслером, словно консервировала или принимала на хранение все содеянное «машинистами» в их долгой дороге и предлагала двигаться дальше налегке. Для «Машины» и впрямь наступила пора абсолютно свободного парения, нирваны, релакса, чего хотите. Все всем доказано (а если кому не доказано, то уже и не надо), за все получено, все обустроено, в самой широкой трактовке этого определения. Идеальное время для эстетства. И «МВ» в 2005-м музицировала во фраках на столичном Тишинском рынке, исполняя «Музыку под снегом», «Свечу», «Поворот» и прочую свою классику под виолончели и скрипки камерного оркестра Kremlin Миши Рахлевского. А осенью следующего года воплотила «голубую мечту розового детства» – записала свой новый альбом «Time Machine» в культовой, «битловской» лондонской студии Abbey Road. Продюсировал проект известный британский музыкант Хэймиш Стюарт, работавший в разные годы с Маккартни и Старром. Официально пластинку презентовали в первый весенний день 2007 года.
«До последнего момента я считал нашу затею с Abbey Road нереальной, – говорит Макар. – Пока один мой приятель не сказал: а почему, собственно, нет? Сейчас любые группы могут записываться в каких угодно студиях, а «Машина Времени» чем хуже? К переговорам с англичанами подключился Володя Матецкий, ставший исполнительным продюсером альбома.
И благодаря его опыту в таких делах, мы смогли со всеми договориться. Знаешь, в меня ведь с детства въелась мысль, что «битлы», «роллинги», Abbey Road – это где-то на другой планете, которую мы никогда не увидим. Частично такое ощущение сохранялось в моем сознании и в зрелые годы. А оказалось: все рядом, вот оно. Люди, помогавшие записываться «Битлз», теперь сотрудничают с нами. Сначала это шокирует, а потом испытываешь дикий кайф от того, как они это делают, какое у них умение и как у нас с ними вместе все получается. Мне в школьном возрасте часто снились сны, что приехал Джон Леннон в Москву, мы идем с ним по «стриту» и разговариваем на русском языке. И я поражаюсь, насколько одинаково мы воспринимаем этот мир. Вот на Abbey Road у меня появилось такое же ощущение. В двух песнях с нами сыграли музыканты Лондонского камерного оркестра. После записи они повели нас в буфет, где угостили ящиком сухого вина, сказали, что впервые сотрудничали с русской группой и остались в полном восторге от нашей музыки».
«Если честно, мне история с Abbey Road изначально не нравилась, и я закатил жуткий скандал, когда ее все-таки затеяли, – вспоминает Маргулис. – Потому что для меня не важно, ГДЕ делать, важно – ЧТО делать. «Машина» была недостаточно подготовлена тогда к такому проекту. Хотя я понимаю, что время в Лондоне мы провели клево».
«Мне Андрюшка «Time Machine» прямо в машине поставил, когда он еще не был издан, – говорит Гребенщиков. – Качественная работа. Но показалось, что песни для этого диска написаны не от вдохновения, а по необходимости. Поэтому они не очень запоминающиеся».
«Запись на Abbey Road была нашей давней мечтой, – объясняет Кутиков. – И деньги мы искали под мечту. Abbey Road совершенно уникальное место, где испытываешь фантастическое состояние, и рождается неповторимая музыка. Эту студию не сравнить ни с одной в мире. Если создатель дал тебе возможность ее почувствовать и понять, ты – счастливый человек. Нам это удалось, поэтому Макар и сольный свой альбом поехал писать туда. И я поступил так же. После того как там поработал, очень сложно найти место, где ты, будучи музыкантом, можешь чувствовать себя столь же комфортно».
Аккурат пока «машинисты» кайфовали в Лондоне среди своих святынь, лишенный такой возможности Петя Подгородецкий подложил им мемуарную «свинью», выпустив «Машину с евреями», неоднократно уже здесь мною упомянутую. Причем у этого сочинения складывалась немного странная судьба. Вроде бы оно ожидалось годом раньше. Но Петю долго уламывали изменить неполиткорректное название книги. А он упрямился. Потом неоднократно переносили презентацию. Говорили даже, что напечатанный тираж куда-то делся. Залег на каких-то складах и до магазинов никак не доедет. Разумеется, тут же понеслось обсуждение: «Кому это выгодно?» Одни судачили, что Макаревич книгу уже прочел и использует разные возможности, дабы тормознуть ее распространение. Другие уверяли, что вся возня организована самим Подгородецким и его издателями, чтобы подогреть ажиотаж. Те же, кто входил в ближний круг «МВ», слегка недоумевали – зачем Петя вообще все это изложил, да еще в такой форме? В любом случае «ложка дегтя» в лондонскую «бочку меда» «МВ» попала. На пресс-конференциях и в интервью по поводу релиза «Time Machine» кто-нибудь из журналистов обязательно пытался узнать у «машинистов»: «А читали ли вы книгу Подгородецкого, и что о ней скажете?»
«Как нет у меня дома ни одной пластинки «Машины», в том числе подарочной антологии, поскольку я не переслушиваю записанные с моим участием альбомы, – говорит Маргулис, – так и подборки того, что о нас пишут, я не имею. Ибо всего этого не читаю. Но Петину книжку я пролистал. Анька, моя жена, купила ее, чтобы посмотреть – насколько сильно он там меня обсирает. Оказалось, что конкретно меня вообще не обосрал. А истории, которые Петя упоминает, мне и без него известны. И я знаю, что в них на самом деле было, а чего не было. Понимаешь, видно, что книга эта – социальный заказ. Видно, что Подгородецкий обозлен и что он – не писатель. Я на самом деле не люблю читать мемуары, тем более, когда они основаны лишь на том, кто кому засунул и в каком году. Это мне совершенно не интересно».
«Точно объяснить – отчего у Пети сформировалась такая неприязнь к «МВ» не могу. Лично я сохранил с ним хорошие отношения, был на его 50-летии, – рассказывает Капитановский. – Если оценивать по формуле «обосрал-не обосрал», то, конечно, больше всего в «Машине с евреями» досталось Макару. Но в целом особого «криминала» я там не нашел. Буквально несколько эпизодов есть, которые я, например, не стал бы излагать по этическим соображениям. А Петя, человек по натуре хулиганистый, эпатажный – взял и написал. Но масла в огонь подливала скорее пресса. Помнится, конфликт начал разгораться после одной из газетных заметок, анонсировавших выход этой книги. Посредством небольших подтасовок, купирования, вырезания каких-то обрывочных цитат из Петиного текста получилась статья, значительно худшая, чем сам книга.
Практически любой упоминаемый в «Машине с евреями» факт можно изложить чуточку другим языком, и все выглядело бы иначе. А так в книге яд какой-то, злоба между строк просачиваются. Это заметно. При том, что в самих эпизодах ничего чрезвычайного нет. Ну, положим, действительно однажды Кутиков напился, и в самолет его «загружали» на руках. Это было в первой половине 90-х, после чудесного концерта, который «Машина» сыграла на юбилее одного бандита, державшего все Приволжье, Набережные Челны и т. д. Я тогда впервые в своей жизни увидел сразу 800 человек в двубортных костюмах, в рубашках, застегнутых на верхнюю пуговицу, без галстуков, с соответствующими их роду деятельности и, наверное, спортивному прошлому ушами и носами. Среди них была лишь одна девушка – дама этого самого главного бандита, с внешностью доктора наук. Дело происходи