А поначалу у него присутствовал комплекс, как я называю, «больших ребят». Он был маленький и по возрасту (я, например, старше его на пять лет) и какой-то физически слабенький, что в совокупности, естественно, не добавляло ему солидности. Не очень верил Макар и в собственные силы, хотя целеустремленности и упорства в самосовершенствовании у него хватало. В конце концов он стал масштабной личностью. При этом сохранил культ друзей, дома. Если составить словарь Макаревича по его песням, то слово «дом» окажется одним из основных. У него это и в душе, и в голове. Он любит делать какие-то неординарные вещи. Может, например, позвонить среди ночи и сказать: «Я только вернулся с гастролей, у меня есть шесть парных цыплят, приезжай…». Если могу, прыгаю в машину и еду к нему. Мы садимся, выпиваем и полночи вспоминаем наши старые дела».
«А мне с годами разговаривать с Макаревичем по телефону стало тяжело, – признается Фагот. – Хотя желание иногда возникает. Он частый персонаж моих размышлений, воспоминаний. Макар изменил мою жизнь. Невозможно сказать, кем бы я стал, не предложи он мне когда-то выступать с «Машиной». Но сейчас общаться с ним трудно. Для меня он – человек настроения. Если застаю его в хорошем расположении духа, у нас происходит нормальный разговор, если в плохом – в душе остается очень неприятный осадок. После чего трудно вновь набирать его номер. Поэтому предпочитаю иногда отправлять ему электронные письма.
Предложил как-то Андрею реанимировать программу «Маленький принц» к 21-летию со дня ее выхода. Пусть, говорю, текст Экзюпери читает твой друг Ярмольник, а вместо Подгородецкого на клавишные можно позвать из Штатов Игоря Саульского. Но Макар сказал, что «Маленький принц» – крохотный эпизод в его биографии, и отмечать такие даты не собирается. В общем, просто отмахнулся от этой идеи…».
«Феномен Макара в том, что, не прикладывая специальных усилий, он всегда оказывался на переднем плане, – считает Маргулис. – Отсюда постепенно и возникло определение – Андрей Макаревич и «Машина Времени», по поводу чего я никогда не рефлексировал».
«Такое разделение неправильно, – уверен Кутиков. – Но, к сожалению, многие российские промоутеры преподносят нас так. Хотя странно было бы в свое время увидеть на афишах надпись – Джон Леннон и группа «Битлз», несмотря на то что Леннон являлся создателем группы, носителем ее идеи, сердцем, мозгом».
«Суть моего лидерства в «Машине», которое оформилось постепенно и которого я в первые годы совершенно не ощущал, заключается только в том, что я всегда сочинял больше песен, чем остальные участники группы, значительно больше, – говорит Макар. – Я же их в основном и исполнял. Следовательно, публика на меня в первую очередь и смотрела. Вот и все. А комплексов никаких я в себе не изживал, и вообще борьбой с собой никогда не занимался. Глупейшее занятие, совершенно бесперспективное. Особенно в юности. Я не Павка Корчагин абсолютно. Стараюсь существовать в гармонии с происходящим вокруг. Поэтому никому никогда не завидовал, скажем, из поэтов или коллег по цеху. Ну разве что изредка Левитанскому или Бродскому, но не сильно… Каждый пишет, как он дышит. Какая зависть? Радуюсь, если кто-то на моих глазах сочинил что-то хорошее. Мне в кайф. Я это всем показываю: «Смотрите, какая клевая песня». Когда Борька Гребенщиков записывал что-то новое, я несся с этой пленкой ко всем знакомым, говоря, как это здорово».
Мне встречались люди, в разные годы по касательной соприкоснувшиеся с орбитой «Машины» и затем удалившиеся от нее с не самыми позитивными чувствами. Все они со странной уверенностью рассуждали об эгоцентричности Макаревича, а заодно пеняли на его скупость. Мой личный многолетний опыт общения с Андреем как-то расходился с такими оценками. Да и показательные примеры вспоминались. Скажем, как Макар вручил Гарику Сукачеву нехилую сумму в валюте, чтобы тот приобрел нужную пленку для съемок своего фильма «Праздник». У «машинистов» тоже накопилось немало похожих историй. Разговоры о «макаровской скупости» у них вызывали солидарное недоумение.
«Для меня подобный упрек в отношении Макара – абсурден. Это легенда, рожденная неизвестно кем, – говорит Кутиков. – Ее озвучивают либо те, кто совсем Андрея не знает, либо желающие его очернить».
«Никогда со скупостью Макара не сталкивался, – подтверждает Гуля. – Что там творится у него за пределами нашего круга, меня не касается. Но внутри «Машины» все всегда обстояло нормально».
«К собственному 50-летию решил выпустить сборник своих стихов, – говорит "Фагот". – Стоило это недорого, и теоретически я мог бы оплатить издание. Но захотелось, чтобы мне помогли «воскресники» и «Машина», и я упомяну об этом в книжке. Обратился с просьбой к Лёше Романову, близкому моему другу, с которым ежедневно общаюсь по компьютеру, к Андрюхе Сапунову, с которым регулярно перезваниваемся, к Женьке Маргулису, моему стариннейшему другу, с которым, было время, мы жрали пустые макароны, и к Макару. Сказал, что не у вас лично прошу, а как бы у групп. Нужно 500 долларов Макар сначала не понял: «Пятьсот тысяч?». Нет, говорю, просто 500 баксов… И он оказался единственным, кто, не задумываясь, дал мне необходимые деньги».
«У меня произошел куда более значимый и драматичный случай, – рассказывает Капитановский. – У моего первого ребенка обнаружили онкологическое заболевание. Срочно требовалась помощь. Я в те дни приехал к Макару, мы выпивали, разговаривали, и я пожаловался, что у меня ребенок болен непонятно чем. А у Андрея у самого тогда ребенок был маленький. Он воскликнул: «Чего ты дурака валяешь? Давай я дам тебе врача, у меня есть классный специалист». Я ответил: «Но он же, наверное, стоит дорого?» – «Не проблема, – сказал Макар, – я заплачу». И действительно, на следующий день пришел врач, попросил срочно подъехать с ребенком в республиканскую больницу, там организовали детальное обследование, уточнили ужасный диагноз, определили вариант возможного лечения и потребовались еще деньги. Я уже ухнул все, что у меня было. Пришлось опять обращаться к Андрею. Попросил некоторую сумму в долг, но вернуть ее все не получалось. Макар не то, что не вспоминал о ней, а напротив, несколько раз давал понять, что и не ждет этих денег».
Глава 24Простая чеканка хитов
Песни «МВ» – либо отменное подтверждение формулы «все гениальное – просто», либо над ними все же ведется тщательная, но излишне не афишируемая работа.
ЕСТЬ СТАРИННАЯ, ХОРОШО ИЗВЕСТНАЯ ПРИТЧА О КОЛУМБОВОМ ЯЙЦЕ.
Мол, как-то великий мореплаватель (после открытия им Америки) трапезничал с испанским кардиналом Мендосой и еще рядом сановных лиц и услышал в свой адрес высказывание: открыть новую землю – это же так просто. После чего Колумб предложил любому из присутствующих поставить вертикально на обеденном столе куриное яйцо. Никто способ не придумал. И Христофор проделал это сам, разбив яйцо с одного конца. На что собравшиеся опять отреагировали скептически, типа так бы и они могли. Тут Колумб и изрек убойную фразу: «Разница в том, господа, что вы могли бы это сделать, а я сделал это на самом деле». За «Машиной» подобная снисходительная реакция ряда «продвинутых меломанов» следует, если не с момента появления группы, то уж точно со дня ее перехода в профессионалы. Отчасти Макар ответил на нее песней «Меня очень не любят эстеты», отчасти – хитрым названием своих мемуаров «Все очень просто».
Я нередко оказывался в компаниях, где высказывания о «МВ» звучали примерно так: «да там все элементарно», «в принципе, им просто повезло», «они меня и поначалу не сильно «втыкали», а когда начались все эти «В добрый час!», «За тех, кто в море» – совсем караул», «у них же, по сути, ни одного концептуального альбома» и т. п. Далее, как правило, следовали объяснения, кто в «совке» действительно круто играл, сочинял, пел, «клал на конъюнктуру» и прочее, прочее. Большинство фамилий, названий песен и групп, которые вспоминались в таких разговорах, сегодня знакомы единицам. Наверняка они «так тоже бы могли», но почему-то не сделали, а у «Машины Времени» получилось.
Однажды я поинтересовался у БГ, как он отнесся к переходу «МВ» в Росконцерт? Не повлияло ли это на развитие группы и ее оригинальность? Многие хиппаны на «флэтах» считали, что тот же «Аквариум» или «Зоопарк» поступают честнее, сохраняя свой «любительский» статус. Гребенщиков ответил «по-взрослому». Ответил так, что в «Сайгоне» на Невском, даже в конце 80-х (не говоря о более раннем времени) в его искренности бы усомнились, сочли, что «подыгрывает другу Макару» и вообще что-то не то говорит. Но в «нулевых» многое из прежнего переосмысливается.
«Правильно «машинисты» перешли тогда в Росконцерт. Что им оставалось делать? Где выступать? Если ты музыкант, у тебя группа и ты перед выбором – либо играть на сцене, либо нет – как поступишь? А «Зоопарк» провел херовую жизнь. Чахнул всю дорогу, и из собственной ямы так и не вылез. Группа просидела все годы своего существования в коммунальной квартире, давая редкие концерты. Какое-то движение у них началось после того, как Саша Донских там появился. Если бы они постоянно выступали, судьба «Зоопарка» сложилась по-другому. Я совершенно не считаю, что Майк был честнее Андрюшки. Просто Макар, по всем канонам, сочинял песни лучше, и жил лучше. У «Машины» никогда не было прямой антисоветчины. Они не такие дураки. Антисоветчиной занимались те, кому не оставалось ничего другого для привлечения внимания к себе. Что касается «Аквариума», то нас в Росконцерт никто бы не взял».
У «МВ» есть еще одна особенность, пожалуй, влияющая на упрощенное восприятие ее творчества. Полвека «печатая» хиты, как денежный станок купюры, «машинисты» делают это словно само собой, не шибко распространяясь о кропотливом студийном труде, природе своего вдохновения, креативных решениях. Обо всем том, без чего не обходятся рассказы про «серьезные рок-группы» и рассказы самих музыкантов таких групп, когда они записывают новый проект. Однако долговечность и стабильная востребованность «машиновского» материала наводит на мысль, что, песни «МВ» – либо отменное подтверждение формулы «все гениальное – просто», либо над ними все же ведется тщательная, но излишне не афишируемая работа.