Вероятно, тогда лучше придерживаться железного правила, которое не извиняется и не объясняет, но просто настаивает на своем и требует соблюдения. Преподаватели естественных наук могли бы, как говорит в одной из своих наиболее противоречивых статей Томас Кун, признать жизненно важную роль догматизма в привитии научных привычек мышления.
Однако внедрить догму в критически настроенный молодой ум не совсем просто. Даже если это железное правило, согласно профессорскому указу, не подлежит сомнению непосредственно на занятиях, останется соблазн схитрить во внеурочное время, философски или эстетически обойдя его предписания. Чтобы обуздать такие желания, вы могли бы позаимствовать две идеи из грубого политического ремесла – идеология и простодушие. Стратегия воздействия на убеждения: внедрите ученикам ощущение того, что мышление, основанное на философии, теологии или эстетике, нарушает святость науки. Стратегия простодушия: вообще лишите своих учеников способности мыслить философски, теологически или эстетически.
Начнем с идеологии. Вы хотите, чтобы ваши послушники чувствовали вину, занимаясь в науке чем угодно, кроме эмпирических исследований. Вы не можете создать моральный наркотик из ничего и ожидать, что он будет обладать психологической силой. Что же, воспользуйтесь ингредиентами, которые уже известны своей способностью усмирять эго: чистотой, смирением, сдержанностью, аскетизмом. Обучайте своих учеников следующим правилам.
• Чистота научных рассуждений не должна быть нарушена неэмпирическими направлениями мысли.
• Ученые подходят к природе с предельной скромностью; они не позволяют себе диктовать ей условия, а скорее уважительно прислушиваются к тому, что она хочет сказать.
• Философские спекуляции в науке – это потакание своим желаниям, отказ от дисциплины эмпирического тестирования ради экстравагантности спекуляций.
• Жизнь ученого – это путь самопожертвования; ученый готов отказаться почти от всего, чем обладает, чтобы получить знания о мире природы.
Не пытайтесь рационализировать эти правила; пусть они существуют как дистиллированные идеологические абсолюты; их следует проповедовать, а не оправдывать или объяснять.
С этой целью снабдите науку Атлантиды «духовными лидерами», которые будут превозносить ценность эмпирического тестирования, а также отвергать или очернять другие пути познания мира природы. Этим морализаторам следует рассматривать науку как институт, имеющий совершенно особого рода связь с истиной: не просто лучший метод исследования, но и единственно правильный.
Обученные таким образом ученые Атлантиды, возможно, будут лучше противостоять собственным высшим устремлениям – отказаться от грандиозного проекта объединения всех нитей человеческого разума, философского, художественного, эмпирического, политического и духовного, для формирования единого целого. Однако легче всего следовать предписаниям системы при отсутствии искушения.
Таким образом, нам потребуется дополнительный элемент научного образования Атлантиды: воспитывать простые умы. Зачем снабжать будущего ученого всеми протоколами философии и атрибутами искусства, если в дальнейшем мы собираемся сказать ему, что эти методы ни при каких обстоятельствах нельзя использовать? Эти знания делают человека более разносторонним, но мешают заниматься настоящей наукой. Лучше не рисковать. Поэтому полностью исключите подобные вещи из научной программы. Чтобы сформировать самые надежные, самые чистые эмпирические умы, вооружите студентов, изучающих науку, только эмпирическими способами рассуждения и только эмпирическими знаниями; оставьте им способность только к эмпирическому мышлению. Вера в то, что они следуют единственно верному пути – легитимному и безупречному, – должна приносить достаточное удовлетворение.
Мрачное посвящение молодых ученых Атлантиды в некую высшую церковь эмпиризма не может иметь ничего общего с научным образованием в современном реальном мире, не так ли?
На самом деле не так уж трудно разглядеть идеологическую составляющую в эмпирических установках современной науки. Больше всего людей моей профессии поражает постоянное осуждение философии высокопоставленными учеными.
Книга Стивена Хокинга и Леонарда Млодинова «Высший замысел»[3] 2010 года начинается со слов:
«Философия мертва. Философия не поспевает за современными достижениями науки, особенно физики. Ученые стали носителями факела открытий в нашем стремлении к знаниям».
Очевидно, сам Хокинг не поспевал за современными достижениями в философии: есть философы, которые специализируются на перспективах теории струн, значении исследований космологии и превратностях квантовой гравитации, некоторые из них работали в одном университете с Хокингом в то самое время, когда он писал эти слова. Но факты не имели значения. Хокинг выступал с проповедью, а не с семинаром. И главный его вывод: философскому мышлению нет места в науке.
Астрофизик Нил Деграсс Тайсон высказался аналогичным образом в интервью 2014 года:
«Меня беспокоит то, что философы верят, что они на самом деле задают глубокие вопросы о природе. [Но на самом деле они не вносят] продуктивный вклад в наше понимание мира природы… Я разочарован, потому что среди философов много талантливых людей, которые могли бы принести реальную пользу науке, – но они этого не делают. Дело не в том, что не может существовать других философских дисциплин, есть религиозная философия, и философия этики, и политическая философия, философам есть чем заняться, но границы естественных наук, по-видимому, не входят в область исследования философии».
Другими словами, философы должны рассуждать исключительно о богах, морали и правительствах.
Физик Лоуренс Краусс уточнил в интервью журналу The Atlantic:
Философия – это область, которая, к сожалению, напоминает мне старую шутку Вуди Аллена: «Те, кто не умеет ничего делать, учат, а те, кто не может даже учить, пишут им методики». И худшая часть философии – это философия науки… Она не оказывает никакого влияния на физику вообще.
Многочисленные возмущенные комментаторы выступили в защиту философии: «Нас шокирует, что такие блестящие ученые могут быть настолько невежественны». Но оспаривать справедливость или правдивость антифилософских замечаний ученых – значит упускать суть этих замечаний. На самом деле их функция – увещевать: молодые ученые, избегайте философии и всех ее проявлений. Хокинг, Тайсон и Краусс не являются культурными комментаторами, обладающими какими-либо знаниями или подлинным интересом к философии; они проповедники, воспевающие эмпирические призывы, излагающие кредо, которое формирует и вдохновляет их орден искателей истины.
В качестве последнего примера рассмотрим твит биолога Ричарда Докинза от 2014 года:
«Историческая неспособность философов предвосхитить Дарвина является суровым обвинением философии. С Днем Дарвина!»
На первый взгляд, замечание Докинза вообще не имеет смысла. Никто не предвосхитил Дарвина; научный прорыв вообще не предполагает предвосхищения. На каждое великое открытие приходится парад мыслителей прошлого, которым не удалось его совершить, – парад, в который входят не только философы, но и представители множества других дисциплин. После того, что могло показаться ошеломляюще непродуманной вспышкой гнева, многие критиковали Докинза за то, что он не мог мыслить здраво. Но это не и не было рассуждение, скорее перед нами некое заклинание или молитва. Наука способна воспарить только тогда, когда сбрасывает с себя мертвый груз философии; прихожане, возвысьте свои эмпирические сердца и возрадуйтесь!
Второй стратегией по внедрению железного правила было уже упомянутое мной воспитание простодушия. Этим методом, похоже, тоже не пренебрегали в реальном мире.
На протяжении 1990-х годов в университетах по всему Западу разгорался знаменитый культурный и интеллектуальный спор, известный среди его участников как «научные войны». Поле битвы представляло собой знакомый большинству из них набор вопросов: влияли ли на профессиональные решения ученых личные пристрастия или происхождение; есть ли какой-либо объективный элемент в научных рассуждениях; способна ли наука раскрывать факты о реальности, независимой от наблюдателя.
В самом известном эпизоде этого конфликта физик Алан Сокал опубликовал в постмодернистском журнале Social Text статью, исследующую освобождающий потенциал квантовой физики гравитации. После того как статья была опубликована, Сокал признался, что главной целью был эксперимент: «Стал бы ведущий североамериканский журнал… публиковать статью, щедро сдобренную ерундой, если (а) она звучала хорошо и (б) соответствовала взглядам редакторов»: «Ответ, к сожалению, утвердительный». Темой номера, в котором появилось эссе Сокала, были, как нельзя кстати, сами научные войны. Впоследствии «Сокальское дело» широко обсуждалось в газетах и журналах и стало поводом для написания книг Сокала и других авторов.
Как ни странно, сами ученые, казалось, вовсе не замечали, что вокруг них бушует битва. Стивен Джей Гулд рассказал о своих попытках разобраться в ситуации:
«Расскажите большинству ученых о “научных войнах” – а я проводил этот эксперимент по меньшей мере пятьдесят раз, – и они в ответ уставятся на вас удивленными глазами. Они никогда не сталкивались с подобным, никогда ничего об этом не читали и не хотят тратить свое время на это».
Чем можно объяснить их невежество? Считают ли ученые опасения своих коллег-гуманистов недостойными их внимания?
По мнению Гулда, объяснение кроется не в высокомерии, а в «узколобости». Большинство ученых не замечают ничего за пределами науки. Или, точнее, они могут обращать внимание на новости, спорт, музыку, церковь, свои семьи, но мало знают и мало заботятся о многих формах мышления, которые пересекаются с научными исследованиями, но отличаются от них, таких как философия, теология, история и социология науки. Дело не в том, что они не понимают природу выдвигаемых утверждений или не ценят актуальность этих альтернативных методов познания, а в том, что, подобно сторонникам разделения публичного и частного, таким как Ньютон и Уэвелл, они игнорируют их для общего блага науки. Скорее всего, они едва ли осознают, что такие способы мышления вообще существуют.