Люди и чудовища
1
Вдоль стены туннеля тянулся провод с висящими на крюках лампами. В тусклом свете поблескивали рельсы и лужицы воды между шпал, воздух был влажным, пахло плесенью. Туннель полого изгибался, уходя в глубь горы, куда-то за центральную башню замка. На ходу я закашлялся в кулак: в горле першило все сильнее, свербило в носу.
Шум впереди стал громче, и я пошел медленнее, баюкая «люггер» в руке. Ладони, привыкшей к револьверу, рукоять его казалась неудобной, какой-то слишком угловатой.
С каждым шагом становилось все теплее. Я опять закашлялся, постучал себя по груди и пошел еще медленнее, вслушиваясь в голоса впереди. Ровный поток теплого воздуха, наполненный запахом разогретого мазута, газолина и угля, шел мне навстречу. Шум стал громче, и через несколько шагов я очутился на краю большой пещеры.
Стук, лязг и скрип отражались от стен и далекого свода, сливаясь в мерный рокот подземной машинерии. Из расселины в глубине пещеры текла горячая вода, она парила, пузырилась в каменной канаве. В стене справа от меня была железная дверь. Судя по тому, как изгибался туннель, где-то за этой дверью должны находиться склон горы и замковый двор.
Железнодорожная ветка, по которой я пришел сюда, тянулась через всю пещеру и скрывалась в туннеле на противоположной стороне. Состав с электровозом стоял в центре, а за ним – еще один, из нескольких вагонов и паровоза, в котором я узнал британскую модель «джорджи-7». Возле них высилась легкая погрузочная стрела на треноге, с ее помощью несколько «стальных курток» переставляли бочки с адским мылом с платформы электровоза на второй состав.
Дальняя часть пещеры была ярко озарена прожекторами, но та, где находился я, пряталась в сумраке. Я медленно пошел вдоль стены пещеры в сторону железной двери, не спуская глаз с поездов. В расселину, откуда текла вода, один за другим входили грузчики с баржи, толкая перед собой тележки, загруженные песком со стеклом. У некоторых в тележках была ореховая скорлупа. Неподалеку стояли ящики с нею, часть уже вскрытая, их содержимое высыпалось наружу. Раздевшийся до пояса Чубан под суровым взглядом Джусы вовсю махал лопатой, загружая скорлупу в очередную тележку. Графа с Чосером и Карибом видно не было.
Я почти достиг двери, когда заметил, что дальше из камней на высоте полутора метров торчит толстое стальное кольцо, от которого провисающая цепь тянется ко второму такому же кольцу, расположенному метрах в пяти от первого. Под цепью спиной ко мне сидел чернокожий. Он вытянул ноги, руки были подняты над головой, кандалами прикованные к цепи. Человек не шевелился – кажется, мертвец. Откуда мог взяться чернокожий в южных Карпатах, я понятия не имел, но удивляться не стал. Я уже давно ничему не удивлялся.
За дверью открылся каменный коридор – скорее всего, он вел к замку, то есть к центральной башне с железным шпилем и шаром. Насколько я разглядел со стены, это здание вплотную примыкало к склону, то есть из пещеры можно попасть внутрь башни, не выходя в замковый двор.
Из расселины на другом конце пещеры показался Гаррис с пустой тележкой, зашагал к вагонам, но Джуса окликнул его и показал в сторону ящиков. Гаррис поспешил к Чубану, насыпавшему скорлупу в тележки. Песок со стеклом и орехи… Рукоятью револьвера я постучал себя по лбу. Сланцы, ну конечно! Сланцы – это особые слоистые горные породы. Сланцы, трещина и так называемый «водяной разрыв»… Песок со стеклом и ореховая скорлупа – материалы, помогающие раскрошить трещину.
Так вот в чем дело!
Я новым взглядом окинул пещеру и происходящее в ней. Выходит, граф Алукард – коммерсант, да к тому же геолог и горный инженер. Пора уяснить кое-что: я выступаю против высокотехнологической корпорации. Ею командует румынский граф, и у него глобальные интересы. С помощью терроризма он пытается влиять на политику государств. Наверняка безымянный озерный замок – лишь одно из подразделений, а «стальные куртки» с их униформенной одеждой и схожим оружием напоминают не просто бригаду наемников, но костяк частной армии. Что может сделать одиночка против такой организации?
Убить графа, вот что я могу сделать. Это – главная задача. Но прежде допросить его, если понадобится – пытать. А потом убить. Просто застрелить. Теперь все, что я делаю, – не только личная месть, мне нужно предотвратить катастрофу, наверняка гораздо большую, чем взрыв Выставки. Без графа Алукарда все сорвется, его воля двигает происходящим. Или нет? Вот сейчас и узнаю. Нужно найти графа прежде, чем он уедет отсюда. Я не сомневался, что Алукард покинет это место вместе с поездом, который повезет адское мыло. Передний вагон второго состава выглядел роскошно: бронзовые львы по углам крыши, бархатные портьеры на окнах, обзорная площадка в задней части… Вагон явно предназначен для самого графа, но сейчас окна там темные – внутри пока что никого нет. Скорее всего, Алукард где-то в замке.
Тем временем содержимое последнего ящика было загружено в тележки, и грузчики покатили их к расселине. Туда же пара наемников повезла одну из бочек – остальные двенадцать уже стояли в вагоне. Решив, что видел достаточно, я шагнул в каменный коридор за дверью, и тут сзади на меня упала тень.
Стрелять было нельзя, звук привлек бы внимание всех, находящихся в пещере. Развернувшись, я взмахнул рукой, чтобы врезать рукоятью пистолета по голове того, кто незаметно подобрался ко мне. Острый кулак больно ударил по кисти, человек крутанулся на месте, отбросив мою руку, и вскрикнул:
– Анри, ты чего?!
Лишь чудом я сумел сдержать изумленный возглас. Схватив Зайца за шиворот, бросил взгляд в сторону поездов и ввалился в коридор. Закрыл дверь, прижал Зайца к стене, направив пистолет в дальнюю часть коридора, откуда мог появиться кто угодно, прошипел:
– Ты зачем подкрадываешься?!
– Я не крался! – возмутился он. – Я тебя увидел, обрадовался… Ты чего?!
– Ты меня напугал, вот чего! Я в тебя чуть не выстрелил… Не делай так больше! – шагнув назад, я окинул его взглядом. – С тобой все в порядке? Не ранен?
– Как это не ранен? А вот! – он повернул голову, демонстрируя ссадину за ухом. – Знаешь, как доской с баркаса приложило? Аж в глазах темно, я чуть не утоп.
– Где ты тогда спрятался?
– Так на дереве же.
– Как на дереве? – удивился я.
– Ну, так. С баркаса меня на дерево бросило. Ты вниз, а я – туда. Повис там. Ствол обхватил, прижался и вишу. Ну, не вишу, в сук уперся…
– И тебя не заметили?
– Не-а. Я тебя видел, как ты в кустах прятался, а после за баркас уцепился и уплыл. Вот я к замку и подался, за тобой следом… А Хольф, он мертвый, да?
– Мертвый, – подтвердил я и зашагал по коридору. – Давай за мной.
– Эх… – догнав меня, мальчик шмыгнул носом. – Жалко его очень. Он хороший. Почему хорошие умирают?
– Думаю, потому что хорошие – часто слабые, – ответил я. – И потому, что мир не очень хорош. Я хочу сейчас немного это исправить.
– Я с тобой! – с жаром задышал Заяц. – За Хольфа мстить, да? Только скажи, что делать!
– Для начала осмотрим центральную башню. По-моему, в замке мало людей, а может, вообще никого нет, кроме тех, кто в пещере, а еще графа с Лозой и Кулаком. Двор был пустой… Заяц, как ты сюда пробрался?
– А по склону. От того места, где заросли, идет каменная тропинка, узкая такая, вдоль всей долины, аж до замка. По ней побежал, чтоб согреться, потом через стену, тоже по склону. Там будка, а в ней – мужик связанный! Дергается, хрипит… Это ты его?
Я кивнул, и он продолжал:
– Вот, я ему стулом по башке – ррраз! Чтоб не дергался, гад. Потом в дыру, ну, куда рельсы уходят, а потом уж тебя увидал.
– По склону через стену перелез… – я покачал головой. – Надо же, сумел.
– А чего? Я по стенам в окна заползал, и даже в слуховые под самой крышей. В дома всякие, когда еще у Быка Малигана в банде был. И по крышам ходил, и бегал от фликов. Я по-всякому могу лазать.
– Ладно, Заяц, я рад, что ты жив, – заключил я, когда мы оказались в дальнем конце коридора, у второй железной двери. – Вроде гора с плеч свалилась. Тяжело было думать, что ты погиб из-за меня.
– Чего это из-за тебя?
– Того, что из-за меня ты попал в это все.
– Не, ты врешь, Анри, – возразил он. – Я сам так захотел, сам себя во все это… попал. Ну, что дальше делаем?
– Дальше – идем, тихо и незаметно.
Миновав дверь, мы очутились под широкой лестницей, и когда обошли ее, увидели полутемный холл. Свет проникал сюда через стрельчатые окна на другой стороне помещения. Над головой висела большая люстра, напоминающая клубок переплетенных оленьих рогов, но там не горела ни одна свеча или лампа. Плотный ковер заглушал звук наших шагов.
– Где все-таки люди? – пробормотал я, останавливаясь у основания лестницы.
Под окнами были двери, которые могли вести только во двор замка, и я задумался, куда двигаться дальше. Из пещеры, пройдя по этому коридору, Алукард мог выйти во двор, а мог и подняться по лестнице. Я достал револьвер, проверил барабан, патроны в каморах. Пожалуй, он теперь выстрелит. Даже наверняка выстрелит, но на всякий случай я вытащил и «люггер». Значит, план остается прежним: убиваю Чосера с Карибом – сразу, без всяких разговоров стреляю, как только вижу, – и потом разбираюсь с графом. Он высокий, с виду – сильный, сильнее меня, но под дулом пистолета ничего не сможет сделать. Ударю его по голове, свяжу… Звучит самонадеянно, но почему бы и нет?
Самоуверенность города берет. Хотя есть еще «стальные куртки», наемники… Значит, нужно будет запереться в том помещении, где найду Алукарда, допросить его, а после прикрываться им, как щитом. Сложно – но выполнимо. Ставки увеличились: я должен не только отомстить, но и помешать тому, для чего предназначено адское мыло.
Сообразив, что не слышу шагов Зайца, я кинул взгляд через плечо. Он стоял у стены, перед висевшими там картинами, и рассматривал одну из них.
– Заяц! – шикнул я, но мальчишка не оглянулся.
С «люггером» и револьвером в руках, готовый открыть огонь по любому, кто появится в холле, я быстро подошел к нему. Заяц разглядывал ничем не примечательную картину, где была изображена дама в пышном платье, какие носили с полвека назад, сидящая в оплетенной виноградом беседке. Рядом, облокотившись о ее колени, стоял темноволосый мальчик лет десяти.
На других картинах была псовая охота, пейзаж с замком и батальная сцена, но почему-то Заяц глядел именно на даму с ребенком.
– Чего смотришь? – спросил я
– Похож на меня, – он показал на мальчика, и я пригляделся.
– Нет, не очень-то.
– Похож! – запальчиво воскликнул он. – Что это за картина?
– Откуда я знаю? Вон подпись художника в углу, но названия нет, непонятно, кто нарисован. Идем.
– Давай ее сымем, – предложил он.
– Зачем? Идем.
– Сымем, из рамы вырежем, я сверну – за пазуху. С собой ее хочу.
– Слушай, не говори ерунду, – я начал терять терпение. – Нас могут заметить в любой момент, а ты собрался картины воровать
– А, я ж и ножик потерял… – пробормотал он. – Анри, у тебя нож есть? Тот, в расческе?
– Нет, он выпал в воде, – я пошел обратно к лестнице, но резко остановился и вскинул оружие.
– Что?! – ахнул Заяц и закрутил головой. – Где?!
Я медленно повернулся кругом и сказал хрипло:
– Мне вдруг почудилось, будто за нами кто-то следит.
– Откуда следит?! Стреляй по нему!
– Нет, я… Не могу понять. Вроде взгляд в затылок уперся. А сейчас исчез.
– Я никого совсем не вижу, – объявил мальчишка. – Только мы с тобой здесь.
Помедлив еще, я опустил оружие.
– Да, показалось. Просто место такое… Ладно, думаю, нам стоит подняться. Поищем графа в комнатах над холлом.
– Мы его убьем? За дядю Хольфа?
– Убьем, – согласился я.
– Но вначале помучаем?
– Вначале допросим. И убьем Лозу с Кулаком.
– А потом и графа убьем! – кровожадно заключил Заяц. – У тебя же два пистоля теперь, Анри, дай мне один.
– А ты с ними умеешь обращаться?
– Я стрелял, по стене. С этим… с рево́львером не умею, а с пистолем могу.
– Позже, – решил я.
– Нет, дай мне пистоль сейчас! – запротестовал Заяц. – Так надежнее, слышь, Анри, чтобы у каждого по пистолю. Почему ты не хочешь мне его дать? Думаешь, я мелкий еще, глупый? Я не глупый, я такие дела делал!
– Ну, какие ты там дела делал… – начал я и запнулся, когда прямо передо мной свесилась, качаясь, тонкая черная веревка.
2
По ней соскользнула фигура, затянутая в темно-рыжую кожу, в куртке на железных застежках и маске-капюшоне, закрывающей верхнюю половину лица, с прорезями, в которых блестели глаза. Некоторые особенности фигуры, которые я бы определил как «специфические изгибы и выпуклости», явно намекали на пол незнакомца… То есть – незнакомки. На ногах были мягкие облегающие сапоги, на ремне висели сумки и футляры, моток веревки с карабином и большой нож.
– Джейн! – ахнул я, потому что двигалась она так по-особому ловко и быстро, так акробатично…
Она мягко упала на пол, прыгнула к нам, и тогда я понял, что никакая это не Джейн. Блеснул большой пистолет. Ногой девушка ударила Зайца в грудь, опрокинула на пол и встала над ним, наступив на живот. Оружие нацелилось на меня – необычное оружие, у которого вместо ствола была… Я недоуменно прищурился. Пружина? Зачем там пружина?
Сбитый с толку, я наставил на незнакомку револьвер и «люггер». В горле сильно запершило, захотелось откашляться, пришлось сдерживаться из последних сил.
– Ну, ты… – произнесла девушка на английском, с едва уловимым акцентом и немного шепелявя. – Я тут навидалась бледнолицых, но впервые вижу бледноволосого.
Голос был звонкий и живой, задорный. Судя по нему, этому созданию в маске было лет пятнадцать.
– Скорее серебряноволосого, – поправил я и, не найдя, что сказать еще, добавил: – Давай-ка не делать резких движений. Поспокойнее.
Заяц попытался встать, но девушка сильнее нажала ногой, и он придушенно хрипнул.
– Да я спокойна, как орел, – сообщила она. – А вот ты, томагавк тебе в задницу, получше следи за своими шаловливыми пальчиками. Я про те, что на спусковых крючках, если ты не понял, малыш.
Несколько обескураженный такой манерой речи, я молчал. Удерживая меня на прицеле, девушка свободной рукой стащила с головы маску и откинула капюшон. Черные волосы, густые и блестящие, упали на плечи. У нее было треугольное лицо с большими глазами, симпатичное, хотя не очень-то красивое – скорее милое, к тому же ехидное и самоуверенное. И смуглое. Пистолеты дрогнули в моих руках. Она что – индианка? Силы небесные, откуда здесь индианка?! В Карпатах, за тысячи километров от Американского континента!
Незнакомка попятилась, и Заяц сел, потирая грудь. Я думал, он возмущенно вскочит, может, даже попытается ударить обидчицу, это было бы вполне в его духе, но мальчишка просто сел и уставился на нее. Пауза затягивалась, и я произнес:
– Не знаю, зачем ты в замке, но ясно, что ты из той же категории посетителей, что и мы.
Она свела над переносицей черные брови, соображая, что я имею в виду. Теперь я лучше разглядел ее пистолет. То, что сначала напомнило пружину, оказалось железным стержнем в плотной обмотке. На конце стержня было утолщение в виде корзинки из тонких металлических прутьев.
– Ты пряталась на люстре, – сказал я.
– Какой проницательный. Так и есть: вы из-под лестницы, я с люстры.
– Значит, нам всем лучше тут не задерживаться.
– Твоя правда, бледноволосик. Что там за стеной? Откуда вы пришли вообще?
– Там депо.
Одна бровь приподнялась.
– Депо?
– Если это можно так назвать. Пещера с рельсами, в ней два поезда. Еще – расщелина. За ней, я уверен, шахта. В ней добывают газ.
– Они разгрузили то, что привезли на барже?
– Смотря о чем ты.
– Там были ящики и железные бочки.
– И еще песок со стеклом. Знаешь, что в ящиках?
– Не знаю. Открой мне глаза пошире, малыш.
– Ты хорошо владеешь английским? – уточнил я. – А то выражаешься как-то странно. В ящиках ореховая скорлупа.
– Эй! – девушка была искренне удивлена. – Ты мне тут перья не путай, зачем им ореховая скорлупа?
Заяц, оглянувшись на меня, сказал:
– Зачем, Анри? Я тоже не понимаю.
– Для одного дела. Кстати, железные бочки загрузили в поезд.
– Все? – она напряженно подалась ко мне.
– Кроме одной. Ее отвезли в шахту за пещерой.
– Одну, значит, сняли… Он заметает следы. А ты, бледноволосик, знаешь, что в бочках?
– Какая-то взрывная смесь. Очень необычный состав.
– Смесь, – повторила девушка, переступив с ноги на ногу. – Святая Текаквита, да уж – смесь!
В горле у меня першило, побаливала голова, иногда пробирал озноб. Снова захотелось раскашляться, я сглотнул и спросил:
– Кто ты такая?
– Дочь своего народа, – отрезала она.
– И как тебя зовут, дочь народа? Я, как ты уже слышала, Анри. Это – Заяц. А к тебе как обращаться?
Она поправила волосы, окинув меня взглядом с ног до головы, и сказала:
– Зови меня Электра.
Неожиданная догадка возникла в моей голове, и я заявил:
– Ты с дирижабля. С «Табора ветров», точно! Я прав?
Она не ответила, но выражение смуглого лица подтвердило мою правоту. Неужели эта девушка – цыганка? Ведь совсем не похожа, хотя она и смуглая, как большинство из них.
Револьвер был тяжелее «люггера», рука начала уставать, и я сунул его в кобуру.
– Ты – цыганка? – напрямую спросил Заяц, пока я мучился догадками.
– Я из Америки, – отрезала она.
– Ого, далеко! – восхитился он и медленно встал, не спуская с нее взгляда.
– Так и думал, – кивнул я. – А почему путешествуешь с цыганами? Ты точно прилетела сюда на том дирижабле.
– А почему бы и нет? Имеешь что-то против рома́нэ?
– В общем-то, не имею. Хотя среди них…
Я хотел сказать «Среди них много воров», но запнулся, подумав: а ты-то сам, Алекс Гримуарди, кто таков?
– Что среди них? – насупилась она. Ее необычный пистолет смотрел точно мне в грудь. – Что ты там бормочешь, бледноволосик? Ты у нас чистая британская кровь, чай-с-молоком? Недолюбливаешь всяких таких… малых мира сего? Цыган, русских, эскимосов, черных, смуглых, индейцев, ирландцев?
– Я сам ирландец, – отрезал я, – и на четверть русский. И вообще, при чем тут русские? Нашла малый народ, который две трети континента заселил.
– Ну ладно, тогда прощаю. А то ты меня сейчас напряг чуток. Цыгане согласились помочь мне, вот и все, – заключила она, потом отвела за спину руку и схватила веревку. Шагнув в сторону, крутанула ее, как-то по-особому провернула… веревка пошла волной, завращалась спиралью, вверху тихо стукнуло, и она упала вместе с привязанным к концу крюком.
– Думаю, нам пора опустить оружие, – сказал я. – Одновременно, а?
Игнорируя это предложение, Электра подошла к лестнице и уперлась в перила локтем руки, которой держала пистолет. Ствол оставался нацелен на меня.
– Как там тебя… Анри. Давай я тоже поиграю в догадайки. Вы двое прибыли сюда на баркасе, который эти твари затопили. Прямо за баржей приплыли, да?
– Надо иметь развитую логику, чтобы понять это, – кивнул я. А после подумал, глядя на выражение ее лица, что мои обычные несколько витиеватые шуточки с этой девушкой неуместны. Она просто не понимает их, и если я собираюсь иронизировать в разговоре с Электрой, то должен выражаться проще. Не путать, в общем, ей перья.
– С логикой у меня порядок, – подтвердила девушка. – А вот скажи-ка, малыш Анри, что вы двое делаете в замке? Зачем вы здесь?
Несколько секунд я размышлял, а затем произнес, внимательно наблюдая за ней:
– Мы собираемся убить графа с подручными, но его перед тем допросить. А у тебя какие планы, малышка Электра?
Она беззаботно улыбнулась:
– Для начала попасть в радиозал, изучить кое-что, а после убить графа с подручными. Его перед тем допросить. Кстати, зал где-то там, – Электра ткнула пистолетом вверх и сразу опять направила его на меня.
– Ты хочешь с кем-то связаться?
– Да нет, хочу понять, с кем связывается Цепеш.
– Кто это такой?
– Вот-те на! Ты не знаешь имени человека, которого собрался убить? Эй, это совсем невежливо, парень!
– Теперь знаю. Электра, а можно поближе рассмотреть твой пистолет? Очень необычное оружие.
– Как это – поближе? – удивилась она. – Дать его тебе, что ли? Конечно, нельзя.
– Скажи тогда, чем он стреляет? На каком принципе работает?
– Это сейчас важно?
Вдруг она уставилась на меня во все глаза, будто увидела только что, помолчала и воскликнула:
– Постой, ведь ты уже мне попадался! То есть твоя фотография! Ты, как же там тебя… Да – Алек МакГрин! Ребенок «Двузубца».
– Правильно, – согласился я, перехватив удивленный взгляд Зайца.
– Постой, но… – сбитая с толку Электра тряхнула волосами. – Но вы же были в России? Как ты сюда попал? Ах да, на том баркасе… Хорошо, а как попал на баркас? Великий Маниту, как вообще очутился в этих местах?!
– Я следил за теми двумя, что взорвали московскую Выставку. Откуда ты знаешь, что…
– Следил за Вукой Цепешем и Диего Гомесом? И они тебя не засекли?
– Цепеш… вот, значит, какая его настоящая фамилия. Мне все время казалось, что Чосер – псевдоним.
– Чосер – просто вариант Цепеша. Они с графом братья. Так ты следил за ними от самой Москвы… Вы, трое неумех, должны были помешать этим маньякам в России! – ее глаза сверкнули гневом. – И не справились! Сколько людей погибло из-за вас?!
Я холодно ответил:
– Мы помешали убить российского императора и уменьшили количество смертей с тысяч до сотен. И, судя по всему, война пока тоже не началась, а именно она, я уверен, была в планах этих людей.
– Сотни людей – это, по-твоему, мало?! – она в негодовании топнула ногой. – Да вы просто провалили дело!
– Среди этих сотен были мои родители. Они сгорели на моих глазах, когда мы пытались достать детонатор из едущего поезда. А где в это время была ты, девочка?
Она задохнулась от ярости, пистолет задрожал в руке, глаза сверкнули… И погасли. Электра отвела взгляд, помолчала, глядя на уходящие вверх ступени, и заключила:
– Мне нужно в радиозал.
– И мы туда! – объявил Заяц.
Девушка перевела взгляд с него на меня, кивнула:
– Можем пока что действовать вместе. Мы… – Электра запнулась, подбирая слова. – Кажется, сейчас мы на одной стороне. Цепеш поддерживает постоянную связь с кем-то, чью личность нам никак не удается определить. И это важно. В радиозале могут найтись записи.
– Кому это – «нам»? – уточнил я. – На кого ты работаешь?
– На того, кто нанял вас для того дела в России. Больше ничего не скажу, и не допытывайся. Я пока совсем не уверена, что могу тебе доверять. Но торчать тут и дальше – глупо. Пора двигаться.
– Значит… – я глазами показал на «люггер», потом на ее пистолет. Помедлив, мы разом опустили оружие, после чего она повела подбородком в сторону лестницы:
– Идем туда.
Намотав веревку на пояс, Электра включила фонарик и стала подниматься по лестнице. Шагая за ней, я вспомнил о своем газовом фонаре. Где теперь мое изобретение, в чьих руках? Или его вместе с несессером выбросили в озеро, или он у врагов… Я потерял почти все, даже ножик-расческу, даже портмоне Генри, оставшееся в несессере. Револьвер с буквой «Н» на рукояти – все, что сохранилось от прежней жизни.
Заяц, потянув меня за рукав, прошептал:
– Что дальше делаем?
– Она вроде бы наша союзница, но будь настороже, – тихо ответил я, глядя на затянутую в кожу гибкую спину девушки. – Электра, эй! Так ли уж нам нужен этот радиозал? Сейчас важнее найти графа.
– А если начнется стрельба, и я его убью? Ну или ты, хотя это вряд ли… Я же тогда могу ничего не узнать. Очень важно понять, с кем в Америке Цепеш поддерживает связь. В радиозале должен лежать журнал с записями. Тот человек, с которым он…
– Южанин? – перебил я.
Она мгновенно развернулась на ступеньке:
– Ты что-то знаешь о нем?!
Луч фонарика уперся мне в лицо, я заслонился ладонью, а после раскашлялся, прижав кулак ко рту.
– Говори, Анри!
– Ничего о нем не знаю. Его упоминали, когда я подслушивал разговор в поезде.
– И все? – она выглядела разочарованной. – Точно?
– Точно. Не свети мне в лицо и не стой посреди лестницы, здесь нас видно и сверху, и снизу.
Опомнившись, девушка зашагала дальше. Достигнув гранитной площадки, мы повернули на следующий пролет, я поравнялся с Электрой, заговорил:
– Получается, ты все знаешь про меня. Про Генри с Джейн, про дело с Выставкой, знаешь, как мы встряли в него… Хорошо, а знаешь, что это? – Я сунул ей под нос револьвер, повернув так, чтобы была видна рукоять с буквой.
– В смысле? – не поняла она.
– Что означает эта буква? Есть еще второй, и на нем другая – «S». «S» и «H»… чьи это инициалы?
– Понятия не имею. Да ты о чем вообще, Анри… в смысле, Алек?
Я убрал револьвер обратно в кобуру.
– Ни о чем. Ты работаешь на Мессию, так?
Она лишь хмыкнула в ответ. Двигалась Электра быстро и легко, бесшумно шагала по ступеням. Лестница привела нас в изгибающийся пологой спиралью коридор с закрытыми дверями – и тут меня снова накрыло ощущение чужого взгляда. Смотрели будто исподтишка, но пристально и недобро. Откуда-то сбоку… Выхватив револьвер, я повернулся. Нет – слева! – я крутанулся в другую сторону, потом встал лицом к лестнице, а когда сделал еще один оборот вокруг оси, увидел, что Заяц с Электрой удивленно глядят на меня и что в руке у девушки пистолет.
– В чем дело? – спросила она. – Ты чего крутишься, как флюгер на ветру?
– По-моему… – растерянно пробормотал я, осознав, что ощущение направленного на меня взгляда уже прошло. – Вот черт!
– Да в чем дело?
– У меня чувство, будто за нами наблюдают. Уже во второй раз. Сначала оно появилось перед тем, как ты спрыгнула с люстры, и я решил, что ощутил твой взгляд. Но теперь опять.
– Откуда наблюдают?
– Не знаю. Отовсюду. Прямо… будто прямо из воздуха. Только это уже прошло.
Она помолчала, подозрительно сощурившись, затем пожала плечами и опустила пистолет, но убирать его в кобуру не стала.
– Ладно, пугливый, дальше идем.
На полу коридора был ковер, а на стенах висели чучела – звериные головы. В свете фонаря тускло, мертво поблескивали глаза оленей, медведей, волков и лис. Когда мы зашагали прочь от лестницы, я снова заговорил:
– Ты – полевой агент Мессии. Хотя и очень молода для такой работы.
– Ты и сам-то не зрелый мужчина. А уж паренек твой… – Электра оглянулась на Зайца, который продолжал отмалчиваться.
– И еще не пойму, зачем использовать для подобного барышню.
– Я не барышня!
– А кто же?
– Девушка.
– Гм… Не вижу разницы.
– А она есть.
Я искоса пригляделся к ней.
– Да, извини, теперь вижу. Барышни – в кружевах и с веером. Ты – в коже и с ножом.
Она не ответила, я же кинул взгляд на Зайца. Необычно он себя вел: молчал, будто воды в рот набрал, даже не сопел. Внимательно слушал наш разговор, пристально глядел на новую знакомую, но не пытался участвовать в беседе, что для него было совсем не типично.
Мы шли мимо ряда одинаковых дверей, но почему-то Электра не пыталась заглянуть ни в одну из них. Было тихо и темно – никаких свидетельств того, что где-то поблизости есть люди. Ощущение тайного присутствия, чувство, будто за нами скрытно наблюдают, накатывало волнами, отчего меня каждый раз пробирало ознобом. Пару раз казалось, что слышу шорохи, – совсем близко, звучащие будто бы прямо в воздухе, как если бы за нами крался невидимка. Я крутил головой, оглядывался, водил из стороны в сторону стволом оружия – и никого, кроме двух своих спутников, не видел.
– Странно, мне все время что-то мерещится, но при этом такое ощущение, что во всей башне, кроме нас, никого, – произнес я. – Хотя она не выглядит запущенной. Пыли нет, ковры в порядке… Чтобы поддерживать чистоту в таком здании, нужно много слуг. Где они все?
– Лежат в бараке во дворе, – ответила Электра.
– Чего? – спросил сзади Заяц.
Я потребовал:
– Объясни!
– Они убили всех слуг.
– Не может быть! – ахнул мальчишка, догоняя нас.
– Я их видела. Там десятка два людей… то есть тел. Лежат в одном из бараков. Уверена, что это поработали наемники Цепеша. Он набирает их среди бывших каторжан – всяких грабителей, убийц и еще из отставных вояк, тех, что резали черных в Африке или расправлялись с остатками индейцев в Америке. Хорошо им платит, но и муштрует, требует полного подчинения.
– «Стальные куртки», – пробормотал я.
– Кажется, они сами называют себя солдатами Армии Освобождения Евразии.
– Освобождения от кого?
– От остальных людей! – отрезала Электра.
После этого мы некоторое время шли молча. Она водила фонариком из стороны в сторону, то освещая стены, то направляя луч вперед, а я заново осознавал всю опасность и серьезность происходящего. И угрозу для моей жизни – прямую и явную, бесспорную, серьезную угрозу. Попросту говоря, я могу никогда не покинуть озерный замок. И я, и Заяц с этой самоуверенной девчонкой. Наши враги взорвали купол с сотней людей, расправились с семьей Вилла Брутмана, они запросто убили собственных слуг, уничтожили баржу со всей командой, наверняка то же самое ждет оставшихся грузчиков… Человеческие жизни ничего не значат в этой игре. Люди – просто фишки на карте событий, и нет никакой разницы, взрослые это, дети или старики, мужчины или женщины. В том, как действовали мои противники, было что-то нечеловеческое, равнодушно-жестокое и пугающее. Я словно имел дело с непонятными чудовищами, темными кошмарными существами, прячущимися под личиной людей. Похожие мысли уже посещали меня на смотровой галерее «Рассвета империи», когда Вука Чосер за спиной Кариба вдруг преобразился в нечто неописуемое, и позже, на дебаркадере, во время избиения грузчика, а потом у борта «Двузубца», когда мы прыгнули в воду, – всякий раз от человека-лозы веяло чем-то запредельным.
Снова пронзило чувство, будто мне смотрят прямо в спину, я вздрогнул, оглянулся – сзади никого не было – закашлялся, прижав ладонь ко рту. Сглотнул. И в который раз одернул себя: это только твои фантазии! Мало ли жестокостей творят люди без помощи всяких чудовищ? Мы и сами вполне можем быть чудовищами, и звериной кровожадности в некоторых из нас не меньше, чем доброты в других. Просто раньше я не сталкивался с подобным коварством, бессердечием, изуверством, вот и пугаюсь теперь… Ну так привыкай, черт тебя побери, Алек МакГрин!
Ведущая вверх спираль коридора все не кончалась, и я обратился к Электре:
– Поговорим о графе. Его зовут Алукард, хотя сразу было ясно, что это псевдоним. Цепеш… Вроде бы я где-то слышал эту фамилию.
Она покосилась на меня:
– «Где-то слышал»? Влад Цепеш – владыка Румынии в пятнадцатом веке. А эти двое, граф с Вукой, – его потомки.
– Что ж мне, всех румынских владык помнить? Ладно, и как этого графа по-настоящему зовут?
– Бальтазар.
– Значит, Бальтазар Цепеш… А почему «Алукард»?
– Да что ж такое с тобой, Алек! Алукард – это Дракула наоборот! Ты что, Брэма Стокера не читал?
– Нет, – признался я.
– И я не читал, – буркнул Заяц сзади.
– Да ты читать-то умеешь, паренек?
– Умею! Меня мамка… то есть… ну, тетка, с которой жил, выучила.
– Молодец, – усмехнулась она. – А тебе, малыш Алек, стыдно не знать Брэма Стокера и про Дракулу не слышать.
– Я вообще не очень люблю художественные книги, – пожал плечами я.
– Ага, а какие ж ты любишь?
– Учебники по механике и логике.
– Такое настоящее суровое мужское чтиво, да? Ну, давай девушка тебя просветит, суровый мужик. Влад Цепеш, тот правитель из пятнадцатого века, стал, как бы сказать… В общем – основой для образа графа Дракулы, которого Брэм Стокер вывел в своем романе. Граф Дракула – вампир и спит в гробу. Ну, это же знаменитый роман, почти как «Доктор Франкенштейн», только хуже! Неужели ты совсем не…
– Я слышал про книгу, – перебил я. – Просто не читал ее. И про вампира Дракулу, конечно, тоже слышал, но не связал с ним слово «Алукард».
– Вампиры же кровь пьют? – вмешался Заяц. – А разве они на самом деле бывают?
– Нет, на самом деле их не бывает, – твердо ответил я.
– Ну, я бы не стала говорить так уверенно, – возразила Электра, – кто их, вампиров, знает, бывают они или нет. Но Цепеши, конечно, никакие не вампиры. Просто Влад был очень жестоким, любил людей на колья сажать, пытать по-всякому. У него было два сына, Влад Монах и Михня Злой. Бальтазар и Вука – потомки вроде бы второго. Они побывали в Америке и там познакомились с человеком, с которым и проворачивают все свои дела. Больше я ничего не знаю, вот и хочу узнать.
– А при чем тут Америка? – спросил Заяц.
– При том, – сказала Электра, не оборачиваясь, – что все дороги ведут в Америку. Америка – империя зла на Земле.
Это было произнесено без патетики, абсолютно серьезно. И прозвучало очень уверенно. Хотя я привык считать Америку страной… возможностей и свободы, вот так. Больших возможностей и больших опасностей, больших людей, больших дел и большого риска, но уж никак не империей зла.
Пользуясь тем, что девушка внимательно смотрела вперед, я окинул ее взглядом. Необычная она, что ни говори. То болтает как девица из простонародья, какая-нибудь дочка лавочника – «ну, ты даешь», «кто его знает», – а то выражается как образованная… И еще очень ловко двигается, карабкается по веревке и умело обращается с оружием. И, черт возьми, она – индианка! Которая говорит на английском почти без акцента, ясно излагает свои мысли. Но ведь индейцы – дикари, в конце концов, просто дикие племена, которых белые люди уничтожили или загнали в резервации. Разве не так? Может, я чего-то не знаю про индейцев, как и про цыган?
Коридор закончился распахнутой дверью, за которой виднелся темный зал. Электра устремилась к ней, воскликнув:
– Наконец-то!
Мы с Зайцем остановились в дверях, а девушка сделала несколько шагов вперед, поворачивая фонарик из стороны в сторону. Перед нами было большое круглое помещение со стеклянной колонной в центре. Сквозь нее от пола к потолку шел жгут проводов и кабелей, перехваченный проволочными кольцами.
– Прямо над нами шпиль и фасетчатый шар, – сказал я. – Не знаю, как называется это устройство, но с его помощью Бальтазар Цепеш уничтожил баржу.
– Электромагнитная башня, – пояснила Электра, медленно обходя колонну. – Ее украли. То есть не прямо ее – технологию.
– Бальтазар украл? – уточнил я, вместе с Зайцем направляясь за девушкой.
– Да, и не только башню… За одно это его надо пристрелить!
– Какая ты кровожадная. Так эта технология украдена у Мистера Икс? У твоего хозяина – Мессии?
– Хозяина! – усмехнулась она. – Ну, пусть так – хозяина. Вот только «Мессия» – это всего лишь устройство.
– Как – устройство? – не понял я. – Так он все-таки механический человек?
Настал ее черед удивиться:
– Чего-чего? Не поняла тебя, бледноволосый. Я к тому, что это просто название машины, одного аппарата.
Я потер лоб и медленно заговорил:
– Тот, с кем мы разговаривали по радио из поезда перед взрывом Выставки, назвался Мессией. А братья Цепеши в разговоре называли его так же. А теперь ты говоришь, что Мессия – это аппарат. Я вообще ничего не понимаю.
– Просто это – кодовое имя. Мой хозяин использует его в радиопереговорах, потому что так называется машина, из которой он выходит на связь. Только и всего.
– Фух… – протянул я. – А то у меня в голове все перевернулось. То есть Мистер Икс все же обычный человек?
– Уж обычным я бы его точно не назвала. Но он человек, без сомнения. Мужчина. Европеец. Хотя и американец одновременно тоже… в каком-то смысле.
Разговаривая, мы шли через зал, а Заяц приотстал, заметив что-то на другой стороне. «Люггер» был у меня в руке, и хотя Электра свое оружие из кобуры не доставала, но наверняка могла мгновенно выхватить его.
В зале было много мебели: стулья и столики, полки с папками, чертежами и свертками, тумбы и шкафы. На стенах висели картины, а в глубине виднелась закрытая дверь. Хотя Электра дала понять, что не собирается выбалтывать мне ничего про Мистера Икса, я продолжал задавать вопросы:
– «Мессия» – это дирижабль?
– Ну, нет, – рассеянно ответила она, оглядываясь по сторонам.
– Корабль?
– Да никакой не корабль.
– Ну а что? Паровозка, электровоз, дизель? Поезд?
Она тряхнула волосами:
– Ладно, отвянь. Все равно не угадаешь.
Отвянь? Это словечко было мне не знакомо. Нет, я не собирался «отвянывать» и, двигаясь вместе с девушкой между столами, стал размышлять вслух:
– Получается так: Мистер Икс владеет новейшими технологиями, которых нет больше ни у кого. Братья Цепеши с Карибом и американским партнером, этим таинственным Южанином, украли их у Мистера Икс и теперь используют для своих дел. Правильно? Они устроили взрыв Выставки, которому Мессия пытался помешать. Ты – его агент. Значит, солярный детонатор и вся технология подобного взрыва принадлежали ему?
– Он их создал! – отрезала она.
Я потер горло, стараясь не раскашляться.
– Если ты работаешь на него, то знаешь, что именно происходило возле купола Выставки. Что это был за свет? Воронка, во́лны в небе?
– Я в этом не очень разбираюсь.
– Ничего, я разбираюсь. Приведи меня к своему боссу, мы с ним поговорим. У меня к нему вопросы накопились.
Заяц, опять заинтересовавшийся картинами на стене, уже с минуту изучал их, и мы направились к нему. Электра смерила меня взглядом:
– Нет, к боссу я тебя не поведу. И кто он такой – не скажу. Кое-что ты уловил, а остальное тебе знать пока незачем. И не приставай больше с этим. Что это там намалевано? Святая Текаквита, ну что за извращение!
На картине был изображен замковый двор, весь утыканный кольями с людьми. Некоторые корчились в судорогах, другие были уже мертвы… Художник постарался передать муки жертв как можно реалистичнее, но особенно ему удался сидящий за обеденным столом между кольями граф Бальтазар Цепеш – его долговязую фигуру и глаза навыкате нельзя было не узнать. Облаченный в нечто пышное, с поблескивающими на груди орденами, граф обедал. За спиной его вдоль стены замка стоял ряд виселиц с повешенными.
– Ой, мама… – прошептала Электра. – Вот сволочь паскудная! Он же настоящий псих! Я и раньше подозревала, а теперь… Нет, ты видишь? Бледнолицый урод!
– Получать удовольствие от таких вещей по меньшей мере необычно, – согласился я.
– Эк ты… интеллигентно. Тоже мне, умник. Слушай, а может, это вообще автопортрет? Такие… мечты, а? Эротические, томагавк ему в задницу, фантазии. Бальтазар представляет себя в роли своего предка, тот ведь любил, чтоб обеденный стол выносили во двор и ставили между кольями. Я читала: любил кушать и смотреть на свои жертвы. Аппетит у него разыгрывался. Исторический факт. А еще он в тюрьме когда сидел, ну, в Венгрии, мышей на колышки сажал. Представляешь?! – она толкнула меня локтем в бок. – На маленькие такие… со скуки по любимому делу.
– Тренировался, чтоб форму не потерять, – предположил я.
Она нервно хихикнула.
– Короче, предок графа был тем еще чудиком. Свихнулся он из-за турков, когда в плену у них был в детстве. Или, скорее, в заложниках. Ну и насмотрелся там на всякие ужасы, на пытки и прочие невинные развлечения. Потом вырос и сам стал ужасы творить. А Бальтазар под него подделывается, копирует его. В мечтах. Хотя старается и в делах.
– Заяц, пошли дальше, – окликнул я.
Не отвечая, он потянулся к одному из пары подсвечников, стоящих на полке под картиной, и только теперь я понял, что совсем не она стала предметом внимания мальчишки – подсвечники были золотые.
– Эй, сейчас не время для этого! – позвал я, но он не слушал: взял подсвечник, рассмотрел со всех сторон, поставил на пол и потянулся за вторым.
– Заяц… – начал я, но Электра перебила:
– Смотри, вон радиоустановка.
Справа в глубокой нише поблескивал агрегат с пристроенным сбоку столом, на котором лежали телеграфный ключ и журнал для записей. Возле стакана с перьями-самописками и карандашами валялись смятые листы бумаги.
Электра первым делом раскрыла журнал и стала листать тяжелые испещренные записями страницы.
– Шифр… – разочарованно протянула она. – Код какой-то, ничего не понять. Ладно, все равно захватим с собой.
– Теперь нам нужно найти графа, – сказал я. – Допросить, заставить отвечать на вопросы. А это что?
Смятые листки в большинстве своем были вырванными страницами из журнала, но один в свете фонарика казался белее других. Положив «люггер» на стол, я развернул бумагу. Там была нарисована Эйфелева башня, и при виде нее мы с девушкой надолго замолчали, потому что вид постройки казался, мягко говоря, необычным.
– Что это значит? – тихо спросила она.
– Ну, Электра, я бы не хотел…
– Называй меня Эли.
– Да, Эли, я бы не хотел делать скоропалительных выводов, но складывается впечатление…
– Ты бы попроще говорил – глядишь, люди бы к тебе и потянулись. Наверное, граф чиркал это, пока болтал по радио. Так, вроде машинально. Он у нас большой художник, этот граф…
Сзади скрипнула половица, и мы обернулись.
Появившийся из теней в дальнем конце зала Кариб держал Зайца за шею, зажав рот и прижимая спиной к себе, душил.
Мой «люггер» лежал на столе, и я схватился за револьвер в кобуре, а Эли – за свой пистолет. Но достать оружие мы не успели, потому что от двери к нам скользнул мистер Чосер. Срез ствола на конце раскладной трости целился в нас.
– Не шевелись! – я схватил девушку за руку, не позволяя вытащить пистолет. – Это оружие.
– Что – трость?! – прошипела она, пытаясь оттолкнуть меня.
– С ее помощью он сбил аэроплан. А потом убил капитана нашего баркаса с другой стороны озера.
– Он знает, он знает! – хихикнул Чосер, останавливаясь перед нами. Голос был непривычно высоким, Вука говорил скороговоркой, идиотски улыбался – какой-то новый образ, этакий глупый опасный клоун. – Он все знает, наш маленький белобрысый дружок! Ой-ой, деточки мои, долго держать эту палочку на весу тяжеловато даже для моих стальных мышц, так что позвольте мне…
Опустив трость, Чосер выхватил из-под сюртука револьвер с серебряной буквой «S» на рукояти.
– Знакомая штучка? – пропищал человек-клоун.
Электра затихла и больше не пыталась достать пистолет. Кариб душил Зайца, тот вращал глазами, дергался и топал ногами по полу. Я с угрюмой ненавистью смотрел на Чосера – видеть оружие Джейн в его клешне было почти невыносимо.
– Знакомая? – повторил он все тем же дурашливым голосом.
Я молчал. Его лицо исказилось, как у капризного ребенка в приступе ярости. Вука даже немного присел, будто придавленный гневом, со стуком ударил тростью по полу и гаркнул на весь зал:
– Отвечай!!!
– Это оружие знакомо мне, – произнес я.
– Что нарисовано на рукояти?!
– Буква «S».
– И что она означает?
Эли внимательно слушала нас. Мистер Чосер смотрел на меня пронзительно, властно, губы его дергались, и я понимал: лишь короткое движение пальца, лежащего на спусковом крючке револьвера, отделяет меня от смерти – и движение это он уже готов совершить.
– Буквы – инициалы моего отца, – произнес я, тщательно подбирая слова. – Я не знаю, кем он был, потому что никогда не видел его. Отпусти ребенка.
Последние слова были обращены к человеку-кулаку, в объятиях которого хрипел Заяц. Глаза его закатились, тело обмякло. Убийца равнодушно смотрел на меня.
– Он сейчас умрет, – добавил я, стараясь игнорировать ствол, ходящий ходуном в руке мистера Чосера.
Кариб, отпихнув мальчишку, ударил его кулаком в затылок. С протяжным всхлипом тот засеменил вперед, кренясь все сильнее, и свалился у моих ног. Я наклонился было, чтобы помочь ему встать, но человек-лоза прокричал певуче:
– Руки за голову, руки за голову! А теперь повернитесь лицом к стене!
Кариб неторопливо достал из-под пиджака двуствольный обрез и тоже направил на нас. Мы развернулись спиной к убийцам, а сзади высокий голос все не умолкал:
– Вам в головы нацелены три ствола, два в руках нашего друга Кариба, а один в моей проворной быстрой руке. Не шевелитесь, если дорожите своей жизнью, молодые – такие молодые! – люди, ведь ваш шанс стать постарше висит на волоске… на крошечной волосинке, подобной нежному пушку на темени новорожденного.
Продолжая болтать что-то полубессмысленное, Вука подошел вплотную и принялся обыскивать меня. Ловкие, как у картежника, пальцы засновали по одежде, прикосновения их были неприятны, даже омерзительны. Чосер вытащил из кобуры револьвер – я лишился второй буквы инициалов – и отступил в сторону. Электра шепотом выругалась, когда человек-лоза занялся ею.
– А что это висит у тебя на груди под курткой? – снова заговорил Вука. – Милая, ты носишь на шнурке свисток… как странно. Святая Венера, между какими формамион висит! О, эти нежные мягкие холмы, подобные двум пузатым щенкам своей непорочной трогательностью… Позволь-ка, я сниму с тебя сию необычную свистульку, вот только расстегну все пуговки на твоей куртке.
– Ах ты, бледнолицый маньяк! – выдохнула Эли возмущенно. – Убери от меня свои потные грабли!
Развернувшись, она дала Чосеру звонкую оплеуху. Он тонко вскрикнул, отскочил – и сильно ткнул ее тростью в лоб. Ахнув, она села на пол, потом завалилась на спину.
– Ты! Не трожь ее! – неожиданно взревел Заяц, как оказалось, успевший прийти в себя и лишь изображавший обморок. Вскочив, он с кулаками бросился на Чосера, но не добежал – шагнувший к нам Кариб врезал ему стволами обреза по темени, и мальчишка опять растянулся на полу.
Эли села и помотала головой. Тяжело дышащий, раскрасневшийся Чосер переводил разъяренный взгляд с нее на меня.
– Насилие так возбуждает! – воскликнул он, но тут же мгновенно успокоился и добавил ласково: – Ты тоже что-нибудь предпримешь, мой мальчик?
– Я стою на месте и не двигаюсь, – ответил я сдержанно и уловил презрительный взгляд, которым меня наградила выпрямившаяся Электра. Под расстегнутым воротом на ее груди висел на шнурке металлический цилиндр размером с мизинец.
Кариб держал нас на мушке, а Вука, сунув револьвер в карман и зажав трость под мышкой, подошел к стене, откуда торчали несколько металлических воронок, закрытых круглыми крышками. Откинул одну и громко произнес:
– На связи! Как слышно? Мы взяли их.
Он приник к воронке ухом. Донесся голос графа, но слов было не разобрать. Выслушав ответ, Чосер снова заговорил:
– Да, следили с самого холла. Конечно, потайные окна и глазки, а также ходы между стен – одна из самых удачных твоих идей, о великий брат мой!
Заяц медленно встал на колени и стал оглядываться с таким видом, будто удар Кариба вышиб из него всякое понимание происходящего.
– Разоружены и безопасны! – хохотнул человек-лоза, отвечая на вопрос графа. – Мы немедленно ведем их к тебе, в твою удивительную библиотеку, это скопище знаний вселенной – спешим, шагаем, маршируем в ногу!
– Когда-нибудь ты захлебнешься словами насмерть, – проворчал Кариб. – Заткнись и делай дело.
– Как ты сегодня разговорчив, мой крепкошкурый друг! – восхитился Чосер, оборачиваясь. – Столько всего сказал зараз – смотри, как бы не отказал язык.
– Идите к двери, – Кариб повел обрезом. – Не к этой, к той.
Я шагнул, куда было сказано, но яростно сверкающая глазами Электра осталась на месте, и Кариб проворчал:
– Я болтать, как он, не буду. Выстрелю по ногам – поползешь.
Человек-кулак сказал это без угрозы, вообще без всяких чувств, будто сообщал простой факт вроде того, что собирается выпить стакан воды, – и тем убедительнее прозвучали его слова. Девушка скрипнула зубами и под хохоток Вуки направилась вслед за мной. Заяц догнал нас у двери. Его пошатывало, и я взял его за шиворот, помогая идти.
В коридоре Эли прошептала:
– Трусость – опасная зараза.
– Глупые люди путают трусость с осторожностью, – ответил я.
Она шумно вздохнула, засопела почти как Заяц и широко зашагала дальше, опередив меня.
– Куда торопишься, милая? – крикнул сзади Чосер. – Смерть не уйдет от тебя. Каждого из нас она поджидает в конце пути, и вопрос лишь в том, кого раньше старуха примет в свои костлявые объятия.
3
Библиотека оказалась большим помещением с рядами уходящих в темноту высоких, до потолка, шкафов. Пустых. Там не было книг! В немом изумлении я оглядел голые полки. Они вызывали чувство тревоги.
Перед дверью стояли столик, стул и две софы. На одной сидел, положив ногу на ногу, Бальтазар Цепеш, облаченный в синие панталоны, пиджак с кружевами на рукавах, в шапочке с пышным восточным узором и торчащим сбоку алым перышком. Он держал перламутровый мундштук с тонкой сигарой, на шее был небрежно повязан синий платок.
Бальтазар рассеянно кивнул при виде нас. Во всем облике графа были изящество и сила. На столе перед ним стояли фарфоровый графин и три высоких бокала, в одном было налито нечто темно-красное, показавшееся мне в тусклом освещении почти черным. Вспомнив рассказ Электры, я подумал, что в бокале кровь, и в который раз одернул себя: брось чудить!
– Красивая пепельница, – тихо сказала Электра.
По крайней мере, та была необычной – миниатюрная Эйфелева башня с откинутой на петле верхушкой. Мы с девушкой хорошо разглядели рисунок на столе возле радиоустановки и теперь уставились на пепельницу во все глаза.
Мистер Чосер, обойдя нас, остановился возле брата, и я отметил фамильную схожесть их черт. Непохожи были только глаза – у Вуки обычные, а у Бальтазара огромные, нездорово выкаченные. Такие, наверное, могли принадлежать какой-нибудь глубоководной рыбе.
– Каких птенчиков мы доставили к тебе в руки, а? – Вука осклабился. – Съешь их сырыми или сначала хорошенько прожарим?
Я исподтишка разглядывал графа. Он был больше младшего брата не просто физически, с первого взгляда Бальтазар Цепеш казался более крупной личностью. Вука, при всей его пугающей изменчивости и коварстве, выглядел суетливым, лукавым, дерганым и, в сравнении с графом, попросту мелким. Бальтазар отличался от него разительно. То, что в младшем брате я бы назвал игривостью – его привычку забавляться с людьми, как кошка с мышью, – у старшего превращалось в изящный артистизм.
– Что же, я приветствую наших незваных гостей, – произнес Бальтазар, выпустив в потолок струю сизого дыма. – Вы трое прибыли в замок вместе?
– А, по-моему, нет, братец, – весело ответил Вука.
Взгляд, которым старший брат наградил его, был не слишком добр. Мистер Чосер развязной походкой прошелся вокруг стола и присел на его край. Кариб оставался позади нас.
– Вы, как я понимаю, довольно бойкий юноша, – обратился ко мне граф задумчиво, словно размышляя над какой-то дилеммой. – Расскажите мне, как попали в замок?
Еще по дороге сюда я усиленно размышлял, какую линию поведения избрать, и уже в библиотеке понял, что лгать напропалую нет смысла. Чосер с Карибом могут в любой момент убить меня по приказу графа – если тот решит, что нам незачем тратить время на разговоры. Уж не об этом ли он сейчас размышляет? Раз так, то лучше мне отвечать на вопросы, мешая правду и ложь. Заинтересовать их, заставить слушать. И чтобы спастись, и чтобы услышать, что они скажут в ответ. Важно при этом ничем не выдавать себя, не проявлять никаких чувств, не раскрываться перед врагами.
Игнорируя брошенный искоса презрительный взгляд Электры, я заговорил:
– Я следил за этими двумя от московского порта. Мы прибыли в Будапешт в одном дирижабле, потом…
– Вот как! – воскликнул Чосер. – Милый, дорогой вы мой юный человек, а не присутствовали вы случайно ночью на смотровой галерее, не прятались ли там… уж не знаю где, наблюдая за двумя господами, пришедшими, дабы насладиться ночным пейзажем? Сдается мне, я тогда уловил некий дух… эманации чужого присутствия… едва уловимые флюиды… этакие… такие… ну, вы понимаете, – он повел в воздухе рукой, шевеля длинными пальцами.
– Опять болтает, как пьяный священник на проповеди, – проворчал Кариб сзади.
Дождавшись, когда человек-лоза замолчит, я продолжал:
– Потом в Будапеште я вслед за ними попал в подземный цех и оттуда пробрался на баржу. Ту, что вы сожгли молнией. Довольно впечатляющее оружие дальнего боя.
– Мы называем его оружием массового уничтожения, – пояснил граф. – И это только один из образчиков, имеющихся в нашем распоряжении.
Я кивнул с безучастным лицом и снова заговорил:
– В подземном цехе соскреб немного вещества со стенки бункера и поджег. Совсем немного, но результат… Могу представить, что будет, когда взорвутся все те бочки, которые вы привезли сюда, а теперь собираетесь отправить в Париж.
Ноготь безымянного пальца щелкнул по мундштуку, и столбик пепла просыпался на ковер. Я мысленно поздравил себя: тактика действовала. Своим невольным жестом граф подтвердил, что я попал в цель – железные бочки предназначены для Парижа. И в то же время я не сказал ничего, о чем они не могли без особых трудов догадаться и сами.
Мы по-прежнему стояли возле софы. Кариб оставался позади нас, а Вука Чосер стал прохаживаться туда-сюда, постукивая по ковру тростью. Бальтазар, снова выпустив струйку дыма, уточнил:
– Вы видели, как прибывшие из Будапешта бочки грузят в вагоны?
– Видел. От замка идет «первая в Европе частная железная дорога», как о ней пишут газеты, по ней вагоны и поедут во Францию. Но вы загрузили не все бочки, одну оставили.
– Правильно, а для чего, по-вашему?
– Ну, это элементарно. Вы собираетесь устроить катастрофу почище, чем в Москве. И подобное вам просто так не спустят. Подключатся правительства других стран, разведки, особые службы. Ваши действия угрожают всем. Вас будут искать и обязательно найдут этот замок, причем достаточно быстро, поэтому вы собираетесь уничтожить его. Стереть все следы подготовки к тому, что планируете. К этому… парижскому мероприятию.
Электра спросила:
– Приятно вот так выставлять себя умником?
– Да, – признался я, по-прежнему сохраняя на лице безучастное выражение. – Мне это доставляет удовольствие.
Она фыркнула и отвернулась, а граф, стряхнув пепел в Эйфелеву башню, неторопливо заговорил:
– Вы правы, я решил уничтожить это место. И хотя все уже готово для второго акта симфонии, до сих пор размышляю: а не допускаю ли ошибку? Все-таки – старинный замок, пусть и перестроенный… Вскоре после того, что мы совершим, в моей власти будут все земли вокруг, – он широко улыбнулся, хотя открытости и доброты в этой улыбке было не больше, чем в оскале крокодила. – Заметать следы станет не нужно. Напротив, деяния мои будут прославлены, в честь их станут рисовать картины, создавать скульптуры и памятники, запечатлевать их на бумаге, в бронзе, в камне, в стихах и прозе.
Отпив из бокала с черной жидкостью, Бальтазар продолжал:
– Впрочем, между подготовленным нами вторым актом симфонии и тем моментом, когда…
– Когда ты вступишь в должность! – хохотнул Чосер.
Граф едва заметно поморщился.
– … когда, по своевременному замечанию Вуки, я вступлю в должность, то бишь обрету абсолютную власть, пройдет определенный срок. Нежелательно, чтобы наши противники, при всей их слабости, стали потрошить замок и разбирать его на камни в поисках улик. Однако же, вы можете сесть, – заключил он.
Я тихо вздохнул с облегчением. За последнюю минуту окончательно стало ясно: граф раздумывает, стоит ли убивать нас прямо сейчас. Кариб недаром остается сзади со своим двустволом, да и Вука тут как тут с тростью и моими револьверами – стоит Бальтазару кивнуть или сделать жест, как нас пристрелят на месте. Но я сумел заинтересовать его, хотя бы просто как собеседник, и теперь речь идет о том, насколько хватит этого интереса.
Электра первая села на софу. Мне казалось, что лишь постоянным усилием воли девушка сдерживает себя, чтоб не нагрубить нашему гостеприимному хозяину или не наброситься на него с кулаками. Или на меня – как на болтливого труса. Я тоже сел, а Заяц, насупленный, будто дождевая туча, остался стоять на месте. Кариб пихнул его кулаком в плечо:
– Сел, щенок.
Мальчишка дернулся, пробормотал что-то и присел на край софы, сунув руки между колен. Кариб остался стоять на месте, Чосер же опять принялся суетливо прохаживаться вокруг нас.
– Итак, юноша, вы побывали в месте, которое называете подземным цехом, – заговорил граф. От сигары в его руках струилась, покачиваясь в воздухе, тонкая струйка дыма. – И как попали туда?
Я пояснил равнодушно:
– Приехал в подземке. В соседнем с ними вагоне. Они не слишком-то внимательны…
– Ах! – вскричал Чосер, останавливаясь за спиной брата. – Каково, а? Каково, братец, слышать подобное из уст юнца!
– Довольно юркого и разумного юнца, нет? – уточнил Бальтазар, не оборачиваясь.
– Был бы разумным, не попался бы нам, – буркнул Кариб.
Вука, перегнувшись через спинку софы, простер к нему руки:
– Но ты, мой многословный друг, ты-то ведь куда опытнее в подобных делах! Сколько раз ты уходил от погони в мексиканских прериях? Сколько раз…
– Прерии в Америке, – перебил Кариб презрительно. – У нас в Мексике – равнины.
– А сколько играл с фликами в «попробуй, догони» на улицах Нью-Йорка? И профукал какого-то мальчишку, позволил ему следовать за нами столько времени! Как ты мог, Кариб, как ты мог?
– Может, он умелый, – пожал плечами Кариб.
Вука погрозил ему тростью:
– Только что ты усомнился в разумности нашего соглядатая, а теперь уже присуждаешь ему титул «человека умелого». Нет ли тут противоречия? Впрочем, допускаю, что общая разумность и умелость в определенном виде деятельности не всегда идут под руку и даже, возможно…
Граф Цепеш, повернув голову, выдохнул в лицо Вуки струю дыма и велел:
– Сомкни свои бойкие уста, брат.
Чосер показушно закашлялся, выхватил из кармана платок, замахал им перед собой. И одним из движений платка будто смахнул с лица прежнее выражение, а с ним – и прежнюю свою личину. Место лукавого болтуна занял… Черт его знает, кто именно. Мне показалось, что я вижу каменную маску. Глаза Чосера сузились, превратившись в щелки. Скомкав платок в кулаке, он застыл, как статуя, позади брата. Бальтазар окинул его взглядом, снова повернулся к нам и продолжал:
– Ну а ты, девочка… Расскажешь что-нибудь, чего я не знаю?
– Я не такая болтливая, как этот тип, – отрезала она, недобро глянув на меня.
– Ты прибыла сюда на дирижабле. Тот самый аппарат, что атаковал баржу… Где он теперь?
– Улетел обратно.
– Что же это за дирижабль, который доставил единственную пассажирку так далеко – и сразу улетел?
– Я хорошо заплатила капитану.
– Ты заплатила и за то, чтобы он послал аэроплан бомбить баржу?
– Лжет, – пробурчал Кариб. – Сдается мне, не в деньгах дело. Цыгане – ее дружки.
– Более чем вероятно… – Бальтазар посмотрел на Зайца, но не счел того достойным отдельных вопросов и снова перевел взгляд на меня. Я подумал о том, что он не спросил у Электры, откуда она прибыла, с какой целью проникла в замок, кто она вообще такая – выходит, граф знал ее раньше.
– Как вам моя библиотека, юноша?
Вопрос прозвучал неожиданно. Я с сомнением оглядел пустые шкафы, поднял бровь и сказал:
– Кажется, здесь собрано много знаний из различных областей.
Заяц засопел, заерзал на софе и, не выдержав, воскликнул:
– Там же ни одной книжки!
– Что ты говоришь… – ответил я, не поворачивая к нему головы. – Наверное, это потому, что здесь просто нет книг?
– Чего? Анри, я и говорю: ни одной чертовой книжки! Какая это библия… библиятека, если…
– Я сжег их, – перебил граф. – Это была самая богатая библиотека в южной Европе, но когда случилось мое преображение… Ты помнишь, брат?
Чосер за его спиной отмер. Каменная маска слетела с лица этого удивительного человека, он услужливо склонился над плечом Бальтазара и затараторил, потирая руки:
– Помню, как же! Ты тогда стал совсем, совсем другим.
– Да, я стал другим, – подтвердил Бальтазар серьезно. – Потому что понял: вся книжная премудрость, все драмы и великие трагедии не стоят и ломаного сантима. Все это – выдумки, вздор. Духовный хлеб грубого помола для услаждения низменного вкуса толпы.
– Даже сочинения Фридриха Ницше? – спросил я.
– Толпа не читает Ницше. Хотя я, признаю, кое-что любопытное из них почерпнул.
– Так я и думал, – кивнул я.
– Что бы там ни было, все книги – вздор. Лишь болтовня, пустые разговоры. Настоящее значение имеет кое-что другое.
– Что же?
– То, что ты делаешь. Твои дела, твои свершения. Твоя битва. Твоя великая личность.
– То есть ваша личность? – уточнил я.
– Именно так! – его глаза сверкали голодным темным огнем, большой рот скривился в усмешке. – Вот что я вам скажу: для меня важен только я. Я и моя цель.
– И какова же она, братец? – осведомился Чосер ласковым шепотом, склоняясь к брату еще ниже. Не обратив на него внимания, Бальтазар подался вперед, и в выпуклых глазах его отразился мой силуэт.
– Быть мне королем мира, – хрипло произнес он.
– Только Европы, – негромко поправил Кариб, но граф не услышал его. Он пронзительно глядел на меня, и неутолимый огонь плясал в его глазах. В этом огне сгорали города, пылали корабли, поезда, мосты и улицы, полыхали дворцы и лачуги. Тот взрыв, что уничтожил баржу капитана Петера, был лишь крошечной частью, маленьким языком пламени в пожаре, что обещали разжечь по всей Европе глаза Бальтазара Цепеша.
Мои кулаки, лежащие на коленях, невольно сжались. Я имел дело с себялюбцем высшей пробы, королем эгоистов, рвущимся к власти, умным и абсолютно безжалостным. Состраданием к людям он обладал в той же мере, в какой удав испытывает это чувство к проглоченному кролику. И подобно удаву, Бальтазар Цепеш готовился проглотить мир. Или только Европу, если верить замечанию Кариба. Полные ненасытного голода глаза, не моргая, в упор смотрели на меня. С этим человеком не имело смысла вести словесные битвы, в нем не было слабостей и мелких страстей, на которых можно было бы сыграть… кроме одной. Неудержимое стремление к власти – вот что было его слабостью. При всем коварстве и хитрости, оно делало его однобоким, прямолинейным. Предсказуемым.
– Мой великий предок, – произнес граф, – был обесчещен и низвергнут. Он потерял все. Я восславлю наш род в веках, вернув утраченное в стократном размере.
Заяц вжался в софу, будто хотел целиком втиснуться в щель между спинкой и сиденьем. Электра опустила голову, вцепившись в полу своей куртки. Еще несколько секунд граф опалял нас свирепым темным огнем своего взгляда, а затем переменил позу, закинул ногу на ногу и отвернулся к пустым шкафам. Я медленно разжал кулаки, с трудом подавив желание закашляться. Горло болело все сильнее.
– Кому вы успели рассказать о том, что видели, юноша? – спросил Бальтазар.
Вот оно. Самый главный вопрос. Графу необходимо понять, кто знает о том, что успел узнать я. Весь предыдущий разговор он, слушая меня, пытался определить это, а теперь задал прямой вопрос – я знал, что так или иначе услышу его. Можно было ответить, что я перечислил все собранные сведения в письме, которое оставил в банке с указанием вскрыть или переслать в полицию, если до определенного числа от меня не поступят другие распоряжения… но это прозвучало бы просто как лепетание ребенка. Неубедительно.
– Кому? – повторил граф требовательно.
Я неопределенно пожал плечами в ответ. Вука, быстро обойдя софу, склонился надо мной, заглядывая в глаза, потом отступил и сказал брату:
– Никому, никому! Никто ничего не знает, братец. Да у него и не было возможности рассказать. Когда? На это не хватило бы времени.
Граф неторопливо затянулся, выпустил дым.
– Все вы побывали внизу, все видели пещеру. Понимает ли кто-то из вас, что там происходит?
Я пожал плечами:
– Вы добываете газ из сланцев.
– Так и есть, юноша.
– Не бог весть какое открытие. Сланцевый газ получал еще, как же его звали…
– Харт, – подсказал граф, на лице которого появилось оживление. Кажется, эта тема по-настоящему интересовала его.
– Да, Уильям Харт. В двадцатых годах, в Нью-Йорке.
– А зачем орехи и песок со стеклом? – спросила Электра, и они с Зайцем повернулись ко мне в ожидании ответа.
– Расклинивающие материалы, – пояснил я, – для трещины в сланцевом пласте, откуда поступает газ.
– Раскли… – мальчишка запнулся. – Это чего, Анри?
– Их можно закачать в трещину вместе с водой или, например, с сырой нефтью. Под давлением. Кажется, такое называют водяным разрывом пласта. Гидроразрыв, как-то так. Специально я не изучал эту тему.
– Чего еще за гидра? – спросил Заяц. – Что ты говоришь, я совсем не пойму.
– Зачем вам газ, граф? – обратился я к хозяину.
– Он спрашивает! – хихикнул Чосер.
– Коммерция, конечно же, – ответил Бальтазар. – И любопытство. Я серьезно изучал геологическое дело, много времени провел на шахтах Америки. Вернулся, подыскал этот замок, купил его. Добытый здесь газ мы продаем в Венгрию. Есть особая прелесть в том, чтобы наживаться на своих врагах, получая от них средства, которые тратишь на то, чтобы покорить их.
Кариб, сунув обрез в чехол, взял со стола бокал, наполнил его черной жидкостью и сделал несколько глотков. Потом сел на стул, широко расставив ноги, упер кулаки в колени. Часовая цепочка золотой дугой поблескивала на его животе.
– В общем, я собираюсь убить вас троих, – со светской улыбкой произнес граф. – Очень скоро вы исчезнете, пропадете… Пфф! – он выдул струйку дыма на свои пальцы и щелкнул ими, взвив сизый смерч, тут же растаявший в воздухе. – Растворитесь в эфире навсегда. Вместе с этим замком.
– А тем временем вы поедете в Париж, – добавил я.
– Отправимся в путешествие, да.
– В хор-рошее путешествие! – Вука, упав на диван рядом с братом, радостно захлопал себя по коленям. – Вместе с дюжиной бочек, полных восхитительной, ароматной субстанции.
– А что станет с тринадцатой бочкой?
Потянувшись к бокалу, Бальтазар ответил:
– Ее содержимое будет вылито в горизонтальный отдел шахты. Благодаря своему особенному составу смесь обладает некоторыми удивительными свойствами. К примеру…
Пол дрогнул, скрипнули шкафы, и в библиотеку проник низкий гул. Он быстро смолк, оставив по себе неприятное, тревожное ощущение.
– А вот и разрыв пласта, – как ни в чем не бывало продолжал граф. – Мы, знаете ли, дополнительно расширили трещину. Видели козырек, на котором стоит замок? Я просчитал его вес, массу постройки… Все должно получиться.
– Что должно получиться? – спросила Электра.
– Обещаю – ты сама увидишь, и очень скоро. Но я говорил про удивительную смесь в бочках… Она обладает определенным свойством, которое кое-кто, – Бальтазар бросил взгляд на девушку, – назвал электромагнитной связностью. Даже если смесь разделена… Скажем так – растеклась на отдельные лужицы, между ними, если только расстояние не чрезмерно, остается связь. Кое-ктопроводил опыты по передаче электричества на расстояние, и так уж случилось, что я стал владельцем результатов этих опытов. Судя по вашему лицу, юноша, вы не очень понимаете меня? Ну вот, представьте бикфордов шнур. По нему бежит огонек – в каких терминах мы можем определить его? По сути, это сигнал, не так ли? Огонек – сигнал, и когда он дойдет до цели, то есть динамита, то инициирует взрыв.
– Можно описать процесс и так, но… – с сомнением начал я.
– Да-да, вполне можно, так вот: путь, по которому идет сигнал, вовсе не обязательно должен быть материальным в привычном нам понимании. Проводником сигнала может быть не только провод, шнур или пропитанная горючим составом веревка. Им может стать сам эфир вокруг нас. Мне кажется, это гениально… Электромагнитное поле связывает смесь в бочке, даже если та растечется и прямое сцепление между отдельными ее частями исчезнет. Достаточно воспламенить одну из частей, чтобы взорвались все.
– А остальные бочки? – спросил Заяц. – Они тоже рванут?
Я предположил:
– Вероятно, нет, если их увезти на большое расстояние.
Бальтазар сдержанно улыбнулся:
– Кажется, вы не очень поверили мне, юноша?
– Поверил. Я ведь видел взрыв Выставки и свет в небе – там было что-то подобное. Передача сигнала через атмосферу.
– В тот раз вы наблюдали несколько иной процесс, хотя…
– Я не поняла, так что будет? – перебила Электра.
– Девочка, повторяю: ты сама все увидишь, и очень скоро.
– Ладно, – кивнула она, – а остальными двенадцатью бочками ты собираешься взорвать Париж?
– Все-то ты знаешь! – усмехнулся Бальтазар.
– Так мы же видели твою картинку, – пояснила она. – В радиозале… Бездарный рисунок.
– Твои попытки уязвить мое самолюбие столько же нелепы и смешны, как и ты сама.
Она развела руками:
– Слишком мелкий объект, чтоб я всерьез старалась оскорбить. Ты же обычный вор, ну и еще маньяк. Строишь из себя великого вождя Джеронимо, а на самом деле – просто жалкий потомок какого-то пучеглазого урода.
Скрипнула софа, звякнул бокал, и содержимое его выплеснулось в лицо Электры. Заяц вскочил с возмущенным возгласом, но я схватил его за руку и дернул обратно, заставив сесть. Граф поставил бокал на стол. Чосер с любопытством, а Кариб равнодушно наблюдали за происходящим. Вытерев лицо рукавом, девушка облизала губы и сказала:
– Черничный сок. Да еще и с кучей сахара. Тоже мне, наследник вампира – сок хлебаешь. Я знаю, ты ведь на самом деле боишься крови.
Но Бальтазар уже успокоился. Снова развалившись на софе, он кивнул:
– Не спорю, была у меня такая слабость: боязнь крови. Знаете ли вы историю Гёте, молодые люди? Великий писатель, гений… Хотел отправиться в путешествие по Альпам, но боялся высоты. Что же он сделал? Забрался на Страсбургский кафедральный собор и сидел там, пока не излечил свой страх. Впрочем, «лечение» – неподходящее слово. Он убил, уничтожил страх, принудив себя глядеть вниз с огромной высоты. Какая сильная воля! – граф выдохнул дым в сторону Электры. – Твои сведения устарели, девочка, я давно не боюсь крови. Я изжил этот страх, пуская кровь другим. Делал это столько раз, пока совсем не перестал бояться. Теперь я, знаешь ли, наоборот, получаю от вида крови удовольствие.
Последняя порция пепла упала внутрь Эйфелевой башни. Последняя струя дыма вырвалась между губ графа, и он постучал мундштуком о пепельницу, стряхнув туда остатки сигары. Символизируя то, что вскоре должно было случиться в Париже, из башни пошел дымок.
Бальтазар Цепеш захлопнул верхушку миниатюрной постройки, встал и произнес:
– Сейчас вас отведут в пещеру и прикуют напротив выхода шахты. После этого, очень скоро, вы погибнете, а мы отправимся в Париж.