- Да, не жарко, - согласился Брагоньер. - Приятное разнообразие после духоты.
Он встал, подошёл к господину Диюну и поинтересовался:
- Вам по-прежнему нечего сказать по означенному делу?
Проповедник упорствовал, и соэр поднялся в свой кабинет. Выпил кофе, он вынес резолюцию по паре дел и послал практиканта в пыточную, узнать, как обстоят дела. Как и предполагал Брагоньер, господин Диюн говорить не желал. Что ж, закон предусматривал не один не причинявший увечий способ развязать язык. Брагоньер намеревался подвергнуть господина Диюна "Колыбели" - пытке бдением.
Обвиняемого усадили на высокий табурет и связали, зафиксировав в неудобном положении. Если бы речь шла о тёмном маге или государственном преступнике, пытка превратилась бы в более жестокую, когда жертву поднимали на верхушку пирамиды и затем постепенно опускали. Невыносимая боль от проникновения дерева в тело обычно заставляла признаться даже в надуманных обвинениях.
"Колыбель" дала результаты: вечером соэру нашлось, что записать. Сведения оказались занятными и позволили снять всяческие подозрения со жреца Дагора, всё ещё томившегося под домашним арестом.
Но, одновременно, следствие вновь оказалось на распутье.
Арестованный уже не казался таким самоуверенным, как днём, не сыпал словами о справедливой каре "для тех отбросов человечества, особливо девиц" и не стремился проповедовать свои идеи. Наоборот, он выглядел растерянным и испуганным.
Первое, что выкрикнул господин Диюн, завидев Брагоньера, было:
- Я ни в чём не виноват! Соратой клянусь, благородный сеньор!
- Обращайтесь ко мне в соответствии с должностью, - как и сотни раз до этого, на допросе других людей, поправил соэр. - В стенах дома правосудия нет титулов. Итак, вы утверждаете, что невиновны, однако результаты магической экспертизы показали: преступления совершены человеком вашей комплекции и внешности.
Подсудимый всхлипнул и взмолился отвязать его, взамен обещая вывернуть душу перед следствием.
Брагоньер скривил уголок рта, но приказал закончить пытку. Заклятье оцепенения спеленало рухнувшего на табурет господина Диюна. Тот дрожал мелкой дрожью, но соэр и не думал возвращать ему одежду. Делал он это намеренно - ещё один способ морального и физического воздействия.
- Итак, я внимательно слушаю.
Соэр старался не показывать усталости, хотя мечтал оказаться дома и хорошенько выспаться. Увы, подобного удовольствия он лишён три с лишним недели. Последствия не заставили себя ждать: уменьшилась концентрация внимания, усилилась раздражительность. Но Брагоньер отчаянно боролся и с тем, и с другим, не допуская и мысли о халатности в работе. Если потребует следствие, он будет не спать сутками, зато раскроет дело. Соэр не оставлял нераскрытых дел - ни одного за долгие годы безупречной службы. Как результат - доверие короля, кристальная служебная репутация, высокий пост и общественное влияние.
- Я... я никого не убивал, просто проповедовал в храме. К бунту не призывал - это всё недруги наговаривают! Я... я никого из тех людей, которых убили, не знаю.
Обычные слова, повторяемые разными обвиняемыми. Они наводили скуку.
- У вас есть алиби?
- Да, господин соэр, я всё время на виду. У меня лавка, я за прилавком стою. А когда не стою, я в храме Сораты или кабачке "Весёлая свинья".
- Проверим. Но против вас данные экспертизы. Ошибиться маги не могли.
- Господин соэр, проверьте ещё раз! - взмолился господин Диюн.
Брагоньер проигнорировал его слова: одежда из дома обвиняемого давно лежала в лаборатории. Но частицы с верёвки неимоверно хрупки и рассыпались после анализа, с ними уже не сличишь. Врочем, перчатки и одежду можно проверить на следы косвенных улик: наркотика, лепестков, зеркал, той же верёвки.
- Скажу честно, господин Диюн, пока вырисовывается смертная казнь. Улик много, внешность совпадает, мотивы преступления тоже...
- Как-к-к...Какие мотивы? - испуганно выдохнул обвиняемый.
- Убийство на почве морали. Ваша теория ведь...
- Она не моя! - перебив соэра, выпалил господин Диюн.
Брагоньер цепко ухватился за его слова, на время отложив перо: одновременно с допросом он набрасывал в блокноте список мероприятий по делу:
- А чья же? Разве не вы написали некую статью о падении нравов? Минуту, я сейчас её достану.
Он открыл папку и, порывшись, извлёк пачку рукописных листов, испестрённых кляксами и жирными пятнами. Хмыкнув, зачитал название: "О непристойной жизни и попранных заветах небожителей, вероломстве в личном и общественном поведении жителей королевства Тордехеш".
Брагоньер мельком ознакомился с этим трудом, но читать смог только по диагонали. Опуса во славу строгой морали написан был несуразно, без согласия с логикой и правилами литературного языка. Чего только стоило: "Я так понимаю: если делил с кем кров, то всё, повязан узами дружбы. То есть друг дружку предавать нельзя. Ежели кто делает, то дурной человек. Беря в доме чьём ложку, ты уже семья хозяину".
- Это не я придумал, вернее, я, но взял мысли учителя.
- Какого учителя? Имя, фамилия, адрес?
- Да мы в "Весёлой свинье" разговорились. Знаете, там подавальщица была - срамная девица. Грудь оголяла, глазки мужчинам строила...
- Непристойное поведение? Проституция? - в блокноте тут же появилась запись о кабачке "Весёлая свинья".
- А как ещё назовёшь, когда платье не под горло? Срам, конечно. У честной женщины только ямочка на шее видна, а очи всегда долу.
Господин Диюн увлёкся, попытался клеймить модниц, но соэр вернул его к сути вопроса.
- Так вот, замечание ей сделал, она окрысилась. Противно стало, хотел уйти, а тут ко мне человек один подсел, посочувствовал. Мы потом часто в моей лавке сидели. Он-то глаза мне открыл, подтолкнул нести свет людям, души врачевать то есть. Сказал, вместе мы искореним скверну.
- Идеи нравственности его?
- Половина статьи - да, господин соэр, каюсь. О падении нравов, особенно среди женщин.
- И как же этот некто призывал врачевать их? - прищурился Брагоньер.
- Всеми возможными способами, господин соэр.
- И убивать? Вы ведь призывали сурово карать нарушителей морали, - напомнил соэр, постукивая пальцами по столу. Скука прошла, появилась уверенность, что пальцы поймали конец нужной ниточки. Либо он добьётся признания господина Диюна, прижмёт его к стенке и благополучно отдаст судье, либо тот выведет на хвост убийцы. В любом случае, сегодня найдётся, что обдумать.
- Если потребуется. Он говорил, иногда зло так глубоко проникает в душу, что уничтожить его может только смерть. Это не убийство, а... какой-то акт. Точно, акт божественной справедливости!
Обвиняемый замолчал, с надеждой уставившись на Брагоньера. Потом робко попросил снять заклятье: "Я никуда не убегу, слово даю". Соэр придерживался другого мнения и просьбу проигнорировал. Его больше интересовала правдивость или ложность показаний: с этим Брагоньер пока не определился.
- И как звали вашего таинственного наставника?
- Он говорил, его ищут, хотят повесить, поэтому не называл полного имени: боялся, даже я выдам.
- И всё же? Иначе я приму ваши слова за фантазии.
- Цинглин.
Увы, имя не редкое: в Тордехеше сотни Цинглинов. Есть среди них и аристократы, и крестьяне. Да и кто сказал, что имя не выдумка? Жаль, нельзя выдать ордер на исследование разума: оно наносит необратимые последствия сознанию и проводится только в ходе следствия по высшим статьям Свода законов и наказаний.
- Кто-нибудь ещё видел этого Цинглина?
- Да. Хозяин "Весёлой свиньи", соседка. Он ведь дома у меня бывал, а потом пропал. Полгода назад. Сказал, покидает страну, завещал мне своё дело.
- Что-то конкретное?
- Проповеди. С тех пор в храм Сораты и хожу... То есть ходил, господин соэр.
- Хорошо, допустим, я вам верю. Для протокола: вы утверждаете, что некий Цинглин крайне негативно относился к свободе нравов и просил проповедовать свои идеи?
- Всё верно, господин соэр. И открыл мне глаза, позволив узреть истину.
- Как он выглядел?
Господин Диюн замялся. Нахмурился, силясь вспомнить. Ему по-прежнему было зябко. Стоявший у двери солдат по знаку Брагоньера вышел и вернулся с исподним и арестантской робой. Обвиняемого, как куклу, одели и усадили обратно на табурет. Тот сердечно поблагодарил соэра за заботу и извинился за то, что мало чем может помочь:
- Вроде, одного роста со мной, только моложе. Лицо под капюшоном прятал. Голос очень убедительный. Одет... Ни бедно, ни дорого, неприметно так. В серое, чтобы прятаться удобнее. Перчатки никогда не снимал: говорил, у него экзема.
- Блондин, шатен, брюнет?
- Шатен, господин соэр.
- Но ещё минуту назад вы утверждали, что он прятал лицо, - напомнил Брагоньер.
Прятал руки... Очень интересно. Такую подробность не придумаешь на ходу, этот Цинглин реален. Только играл в пьесе иную роль, нежели описывал господин Диюн.
Экзема... Возможно. А ещё - ожоги, татуировка, демонические когти, перстни. Словом, нечто приметное, броское, раскрывавшее личность. И это казалось Брагоньеру ключом к загадке.
- Но ведь кое-что да видно, - усмехнулся господин Диюн. - У него волосы длинные. Не как у девушки, но чуть из-под капюшона виднелись.
- Имеете ещё что-нибудь сказать?
Обвиняемый покачал головой. Соэр велел отвести его в камеру, напомнив о серьёзности обвинений и последствиях дачи ложных показаний.
- Второго шанса не будет, господин Диюн. Чистосердечное признание вы можете сделать только сейчас.
- Так я и сделал, - обиженно засопел обвиняемый. - Признался же, не мои идеи, украл их у учителя.
Брагоньер раздражённо махнул рукой, и господина Диюна увели.
Соэр собрал бумаги, кивнул палачу, сухо бросив, что до завтра он точно не потребуется, и направился к магам. Вопреки ожиданиям, отчёт был готов: частички с одежды не сходились с частичками материи на наркотике.
- Заклинание поиска пробовали? На владельца дури?