Краем глаза Эллина уловила смазанную тень, на мгновенье мелькнувшую на границе света возле одного из домов. Гоэта пожалела, что не взяла флиссу и второй кинжал: с грабителями одним клинком не повоюешь. Особенно в платье.
Преступник напал на гоэту сзади, ухватил за шею и, зажимая рот, потащил в темноту. Эллина не растерялась, ударила преступника по колену, зная об уязвимости данной части тела. Глухое ругательство и ослабевший захват подтвердили верность решения. Гоэта поспешила воспользоваться моментом, вывернулась, одновременно постаравшись достать локтем нападавшего. И тут же получила удар по голове.
К счастью, Эллина не потеряла сознания. Упав, наугад пырнула кинжалом - увы, темноту, и во весь голос закричала: "Убивают! Стража!".
Преступник поспешил скрыться, так и не проронив ни слова.
Подоспевшие на крик горожане помогли гоэте подняться и проводили до дома.
Эллине пришлось наложить на затылок компресс и лечь, не раздеваясь: голова кружилась, болела, слегка подташнивало - обычные симптомы сотрясения. Но обошлось без последствий.
Гоэта связывала нападение с мэтром Варроном. Арестовали ли врача, она не знала, но надеялась, что да.
А теперь этот актёр... Кто же из них?
Мрачные размышления прервало появление графа Алешанского. Анабель с улыбкой поднялась ему навстречу, что-то заворковала. Префект скользнул взглядом по спутникам любовницы. Гоэту он знал, поэтому приветственно кивнул. Эллина приподнялась и вежливо поздоровалась. Реверанс не сделала, хотя, памятуя её происхождение, по этикету следовало. Но близость к Анабель позволяла некоторые вольности.
Мужчины тоже не остались в стороне: Первый префект Сатии не тот человек, которого не замечают.
Поклонник Анабель под надуманным предлогом поспешил удалиться.
В присутствии графа болтала только госпожа Меда, остальные предпочли молча есть и пить.
Наконец зрителей попросили занять свои места.
Эллина старалась не показывать виду, что ей всё внове, степенно шествовала под руку с господином Датеи, но взгляд нет-нет, да и задерживался на лепнине, люстрах, плафоне потолка.
Зрительный зал полукругом обнимал сцену, поднимаясь тремя ярусами. Внизу, в креслах, сидели дворяне. Чуть выше расположилась в ложах родовитая аристократия. Последний ярус был отдан на откуп богатым представителям второго сословия. Для них рядами расставили простые стулья.
Устроившись рядом с подругой: граф Алешанский покинул любовницу до антракта, - гоэта с любопытством рассматривала высший свет Сатии - запретный, но притягательный мир.
Наконец служители потушили свечи, и представление началось.
Давали пьесу в двух актах, основанную на одном из эпизодов истории королевства. В ней блистала несравненная Зальфия - муза не только поэтов, но и многих сановников. Безумно талантливая и не менее красивая миниатюрная брюнетка.
Наблюдая за ходом пьесы, Эллина поняла, почему она заставила говорить о себе до премьеры: автор ходил по грани, поднимая вопросы, о которых надлежало молчать. Но так мастерски, что только ханжи и фанатики забросали бы его тухлыми яйцами. Давно на сцене Сатии не ставили ничего подобного.
Заканчивалось первое действие, когда тишину зрительного зала прорезал крик. Все взгляды невольно обратились к одной из лож.
Прижимая платок к лицу, у бортика замерла женщина. Она тряслась, будто в лихорадке, и тоненько выла.
Зажёгся свет, служители и зрители поспешили в ложу. В ней обнаружился труп: в кресле распластался побагровевший мужчина. Голова неестественно запрокинута, зубы судорожно сжаты. Стеклянный взгляд намекал: зрачки проверять на реакцию уже не нужно. Перед смертью несчастный выпил шампанского: у ног валялся разбитый бокал.
В первоначальной суматохе чуть не затоптали улики: всё те же осколки зеркала и лепестки роз.
- Господина Сомерсета Штайлека, сэра Сомерсета Штайлека убили! - мгновенно разнеслось по театру.
Сомерсет Штайлек считался одним из богатейших людей Сатии. Происходя из низов второго сословия, он выбился наверх и получил дворянство. Банкир, член правления местного отделения эльфийского банка, он прославился любовью к актрисам. В частности, именно он возвеличил Зальфию. На его же средства поставили пьесу, которую оборвала его смерть.
Рядом с господином Штайлеком в момент смерти находилась любовница - юное очаровательное создание, мечтавшее о сцене и славе. По её словам, банкир сделал глоток из бокала, вдруг захрипел и забился в агонии. Сама она не стала жертвой смерти по счастливой случайности: не хотела пить.
Спектакль отложили, зрителей попросили задержаться до приезда следователя. Но хроникёр "Жизни Сатии", околачивавшийся в театре в поисках сенсаций, всё же успел выскользнуть на улицу, чтобы поскорей порадовать читателей статьёй о новой жертве неумолимого убийцы.
Брагоньер с каменным лицом выслушал эмоциональный выговор градоправителя с требованиями немедленно найти и покарать убийцу. Он предполагал, это не последняя выволочка за сегодня: по возвращению в Управление с ним наверняка свяжется столичное начальство в лице министра внутренних дел.
Королевский прокурор тоже недвусмысленно намекнул: работа ведётся из рук вон плохо. Пусть соэр и не считал его компетентным, но тот стоял выше него по служебной лестнице, надзирая как за деятельностью Следственного управления, так и за судопроизводством. Хорошо, что в силу возраста, прокурор нечасто вмешивался в дела, предоставив Королевскому судье и Главному следователю самостоятельно вершить правосудие.
Брагоньер и не думал оправдываться, отводить глаза. Наоборот, дерзко не сводил взгляда с доверенного лица его величества. Пыл последнего быстро иссяк, не найдя пищи для заранее заготовленного сценария.
Градоправителю казалось, будто соэр издевается над ним, ведёт себя так, будто делает одолжение, выслушивая справедливую критику. На миг даже показалось, это он подчинённый, а Брагоньер начальник. В итоге, сломавшись о выдержку и хладнокровие соэра, градоправитель замолчал, отпустив следователя исполнять свои прямые обязанности.
"Только время отнял криком, - недовольно подумал Брагоньер, покинув ложу. - При такой должности нужно уметь держать себя в руках, а не уподобляться базарной торговке без малейшего признака рассудка. Вмешивается туда, в чём ничего не смыслит".
Вызванные соэром следователи уже начали допрос свидетелей, осмотрели место происшествия.
Ситуация щекотливая: в театре собрался практически сплошь высший свет, роптавший по поводу ограничения своих передвижений. А ведь побеседовать предстояло с каждым: кто-то да видел убийцу.
Брагоньер, устроившись в кабинете директора театра, велел подать списки зрителей и разделил их на две неравные категории. Первую надлежало допросить сегодня, остальных можно вызвать в Управление после. Ночь и так предстояла быть бессонной.
- Тех, кто не отмечен "галочкой", - он вернул помощнику оригиналы бумаг, оставив себе копии, - отпустить и взять подписку о невыезде. Выписать повестки согласно ложам и рядам. Остальных в порядке очереди ко мне.
Откинувшись на спинку стула, Брагоньер закинул руки за голову и нахмурился. Господин Диюн сидел в тюрьме, он не убийца, но пособник. Мэтр Варрон так удачно уехал из города на сбор сырья для лекарственных средств и пока не найден. Вернее, известна местность, где он находится, но в Управление его не привезли. Актёр и вовсе сбежал...
В этот раз убийца изменил традиции, оставил "подпись" не на жертве, а перед дверью в ложу. Значит, шампанское было отравлено в бутылке, а не в бокале. И, вероятнее всего, до начала пьесы. А это теоретически мог сделать, кто угодно, имей он доступ к буфету.
Но откуда убийце знать, что шампанское выпьет именно сэр Штайлек? Или его не волновало, кто пригубит отраву, подошёл бы любой в зале. С точки зрения преступника никто из собравшихся не отличался высокими моральными качествами. Но цветы и зеркальные осколки оставили перед нужной ложей. Значит, убийца знал, кого убивает.
Нет, Сомерсет Штайлек не случайная жертва. По-своему, он воплощение зла сатийского общества. И бутылку ему подменили. Как? Элементарно. К примеру, будто случайно, поменяли подносы. Значит, сделал это либо такой же зритель, как он сам, либо служащий театра - буфетчик или лакей.
Улики и логика указывали на то, что убийцей был зритель. Слуги не сорят деньгами, не нюхают кокаин и необразованны. Такие не додумались бы до роз и зеркал, ничего не смыслили в магии, хотя могли перерезать горло.
Вспомнив об ещё одном шатене, попавшем в его поле зрения, соэр вторично пробежал по копии списка - нет, фамилия Хаатер в нём не значилась. Третьего префекта тоже в театре не было.
Отлично, значит, врач. Незаметно вернулся в Сатию, запутав поисковую магию, проник в театр под вымышленным именем... Стоп, а что мешало это сделать любому другому? И почему преступник кто-то из них двоих?
Актёру проще всего попасть в театр: никакого именного билета, никакого учёта. Кто-то из трупы пустил его за кулисы, а дальше... Изменил внешность, стража в темноте не узнала...
Но не следовало забывать и о другой версии - месть сэру Штайлеку, замаскированная под деяние таинственного убийцы. То есть кто-то прочитал "Жизнь Сатии" и скопировал "почерк" преступника для своего личного, одиночного, злодеяния. Ведь выбивалось же оно из общей картины!
Брагоньер размял пальцы, приготовил листы бумаги и выбросил из головы всё лишнее. Ниточки он свяжет потом, сейчас он соберёт факты, добьётся правды от каждого свидетеля.
Первой на стул перед соэром присела юная спутница погибшего господина Штайлека. Она всё ещё всхлипывала, прижимая платок к глазам.
- Ваше имя? - привычно начал допрос Брагоньер.
Свидетельница продолжала рыдать, не обращая на него внимания.
- Возьмите себя в руки, госпожа, - недовольно повысил голос соэр. - Эмоциями вы делу не поможете. Выпейте воды. Прошло достаточно времени, чтобы схлынула первичная реакция.