– Увидишь сама, – коротко сказала Алевтине ее мать – и на этом закрыла тему.
И Алевтина действительно увидела. Загадка эта, к сожалению, раскрылась, не когда она была наедине с дочкой, а путем вызова мамаши к директору престижной гимназии, куда она устроила дочь. Поэтому позор семьи и стал публичным… а позора она боялась больше всего!
Валерия страдала клептоманией. Это маниакальная тяга к воровству у тех, кто в украденных предметах не очень-то и нуждается. Так что новые одноклассницы девочки быстро лишились своих мобильных телефонов, денег и украшений.
Скандал кое-как удалось замять. Алевтина забрала дочь из гимназии и отправила ее прямиком к психологу. Тот пояснил: таким образом напоминает о себе бедное детство Валерии. И неважно, что ситуация эта уже изменилась на вполне обеспеченную жизнь. Воспоминания-то у девушки остались, а с ними – и травма.
Подарок судьбы – ничего не скажешь! Если бы Валерия была обычной транжирой, как дети многих знакомых Алевтины, это было бы не так страшно. Пусть она гоняла бы по городу на элитном авто и проводила ночи в дорогих ночных клубах, к чему-то такому все привыкли! Но воровство… Как будто они нищие, честное слово!
Девушку пытались лечить. Частные занятия, групповая терапия… Однако девочка словно бы замкнулась в себе. Или ее травма оказалась слишком серьезной… Дело в том, что Валерия испытывала тягу к воровству не только оказываясь в магазинах, как это бывает со многими клептоманами. Сам процесс был крайне нужен ей – как некий наркотик. Она могла пробраться в чужой дом, порыться в карманах курток и пальто, если других вариантов не имелось – она была способна обокрасть собственную мать.
Украденное она никогда не тратила и не продавала. Она «складировала» свои «трофеи», пока их не находили и не возвращали владельцам.
Последний курс лечения вроде бы немного помог ей. Валя стала чуточку более спокойной и приветливой, ее несколько месяцев не ловили на кражах, и мать поверила, что все наконец закончилось. В награду за этот успех она решила взять Валерию с собой на лайнер – пусть дочка немного отдохнет!
Да уж, отдохнула! Ключ где-то раздобыла универсальный, в чужом номере оказалась… да еще и попалась прямо на месте преступления, и уже нельзя заявить, что ее там не было и этот белесый мутант все придумал!
Алевтина не знала, как ей быть. По жизни она привыкла ощущать себя лидером, нападать, а не отступать. А сейчас она – в тупике!
Она заставила себя успокоиться. Потом можно будет высказать Вальке все, что она о ней думает. Потом можно сосредоточиться на своей ненависти и даже придумать способ насолить Вербицкому – в плане бизнеса. Сейчас – время играть по их правилам.
– Чего вы хотите? – поинтересовалась она. – Денег?
Женщина редко говорила так спокойно. Даже с партнерами по бизнесу она не ограничивала себя ни в эмоциях, ни в выражениях. Но там – люди простые, а здесь… зверинец какой-то!
– Нет, – покачал головой Вербицкий. – Денег хватает и у меня, и у господина Белова. Вашей дочери не удалось ничего вынести из апартаментов, поэтому и платить вам не за что. Ожидаем мы только извинений – и от вас, и от нее.
– Каких еще извинений?!
– Вербальных. Словесных. Меня не волнует, что именно вы считаете правдой, истиной в последней инстанции. Ваши многочисленные характеристики внешности моего друга не радуют ни меня, ни его. Посмотрим, как у вас обстоят дела с вежливостью.
Она уже лет десять, наверное, не извинялась! Ни перед кем! А может, и больше. Потому что любое извинение – это проявление слабости… и еще, это унижение. Должно быть, Вербицкий знает об этом.
А вот Валерия так не считала. Не поднимая головы, она пробурчала:
– Я извиняюсь. Была не права, психанула, потому что попалась. Больше не повторится.
– Засчитано, – отозвался белесый. – Теперь – старшее поколение, которое охарактеризовало меня куда детальнее и занималось этим дольше.
Казалось бы – всего лишь слова! Но нет: для Алевтины произнести их вслух было равносильно чуть ли не подъему на Эверест. Хотелось заговорить с иронией в голосе, еще больше унизить его тем, что вроде должно бы прозвучать как извинение. Вот только она нутром чуяла: не пройдет такой номер. Он – не какой-нибудь мелкий фермер, выпрашивающий у нее разрешение торговать на рынке, и поэтому с ним можно «общаться», как угодно. Эти люди в иронии получше ее разбираются!
Она не собиралась вести себя, как нашкодившая школьница. Поэтому Алевтина выпрямилась и взглянула прямо в глаза собеседнику:
– Прошу прощения.
– И?
Ну какая же сволочь…
– Мне очень жаль, что я позволила себе лишнее. Я вас заверяю, что слова эти не соответствует моим истинным мыслям. Надеюсь, в будущем мы сможем свободно общаться, не вспоминая о том, что было сегодня.
– Это вряд ли. Но претензий к вам я больше не имею. Главное, держите свою дочь подальше от моих комнат!
На его исчерченном полосами тату лице невозможно было прочитать ничего – ни злорадства, ни торжества. Но он ведь и так все сказал!
– Свободны, – объявил Вербицкий.
Все усилия Алевтины были направлены на то, чтобы спокойно выйти отсюда и не высказать им то, что царило в ее голове на самом деле. Она еще сорвет злость, но только не на них!
Они остались сидеть за столом, однако это мало волновало Алевтину. И без того понятно, что они – друзья-приятели, вот и стоят друг за друга горой. Ей вообще с ними пересекаться не пришлось, если бы не Валька!
Дорога до их номера казалась бесконечной. Они шли молча, Валя держалась на шаг позади. Знает, что ее ждет! Это она только с чужими такая наглая – «Мама моя с вами разберется!». Сама ведь прекрасно знает, с кем мама именно станет разбираться в первую очередь.
Они вошли в апартаменты. На этаже было тихо, да это и неудивительно: в данный момент проходила очень важная конференция. Алевтина тоже хотела на ней присутствовать, да вот не вышло.
Она заперла дверь и обернулась к дочери. Та стояла перед ней, опустив голову, и молчала. Да и что она может сказать в свое оправдание? Все это уже звучало – не раз и не два. Поэтому Алевтина начала не со слов. В качестве вступления она отвесила дочери звучную пощечину.
Рука у бывшей торговки была тяжелая. Валерия не удержала равновесия и упала на пол, подняться даже не попыталась. Она только прижала руку к щеке, смотрела вниз, в пол. Длинные волосы почти полностью закрывали ее лицо.
– Зачем ты это сделала?
Молчание.
– Зачем ты это сделала?!
Молчание… но было слышно, как она всхлипывает. Это не новость, ее крокодиловы слезы Алевтина наблюдала неоднократно.
– Зачем ты, сука, опять это сделала?!
– Я не знаю! Я правда не знаю!
Так и есть: слезы.
– Не рыдай! Ты каждый раз рыдаешь, заливаешься слезами и соплями и все равно все повторяешь! Все равно подставляешь меня!
– Мама, но я правда не знаю, почему это происходит! Я просто ни о чем другом думать не могу!
Она думать не может, а матери потом за нее оправдываться! Вспомнив самодовольные рожи адвоката и этого мутанта, Алевтина не удержалась и пнула дочь ногой – раз уж та не желает подняться, придется воздействовать на нее таким образом!
– Мама!
– Что – мама?! А как мне еще с тобой обращаться?! Я отношусь к тебе, как к цивилизованному человеку, беру с собой в круиз, но что я получаю в итоге? Ты говоришь, что не можешь контролировать свои действия. Как животное! Поэтому и вести с тобой я себя буду как с животным – я не вижу ни единой причины уважать тебя!
– Прости меня!
– Хватит! С этого момента держись от меня подальше! Я постараюсь выбить для себя отдельные апартаменты, просто чтобы не видеть тебя! Можешь считать, что эти деньги ты украла у меня, и угомонись на этом! Если бы ты только знала, как я тебя ненавижу… Пошла вон, и чтоб до вечера я тебя не видела!
Валерия поднялась на ноги, но уходить не спешила, застыла в нерешительности. Пришлось отвесить ей еще одну пощечину, чтобы она не утруждала себя излишними сомнениями! Девушка выбежала в коридор, было слышно, как цокают, удаляясь от двери номера, ее каблучки.
Некоторое время Алевтина просто стояла и ничего не делала – успокаивалась. Она не жалела о сказанном, хотя и не испытывала ненависти к своей дочери на самом деле. Она просто не любила ее. Может, виной тому был ранний возраст, в котором она Вальку родила? А может, отсутствие каких-либо воспоминаний о детстве Валерии – она же отдала родителям младенца, а обратно получила угловатого нескладного подростка. Девушку Алевтина держала при себе лишь потому, что других наследников у нее не было.
Может, если бы не эта ее проклятая клептомания, им бы и удалось как-то поладить. А так – нет! Подобное унижение Алевтина не желала принять.
Она подошла к телефону и набрала номер бара.
– Виски со льдом, – рявкнула она. Хотелось рычать на весь мир. – Зеленый этаж, апартаменты номер пять. У вас пять минут!
Не дожидаясь ответа, она бросила трубку. Интересно, сдержит ли Вербицкий свое слово по поводу того, что вся эта история закончилась? А если нет – сколько людей тогда узнают о ее позоре? Будет ли среди них Александр? Если да, она лично, своими руками, Вальку за борт вышвырнет!..
Несмотря на ее прямое указание, виски в номер доставили минут через десять, а не через пять. Алевтина даже не посмотрела на официанта, на порог его не пустила. Просто забрала у него стакан и захлопнула дверь.
Устало опустилась в кресло. Эмоции подточили ее силы, да еще и разочарование добило… А ведь так хорошо этот круиз начинался! Она радовалась и открывшимся перед ней возможностям, и тому, что дочь наконец-то одумалась!
Содержимое стакана она выпила залпом, как привыкла делать всегда. Алевтина вообще пила алкоголь не ради вкуса. Ей нужно было нечто, что побыстрее расслабило бы перекрученные канаты ее нервов. Она не прекращала думать о дочери. Будет ли от нее толк вообще? Есть ли смысл в такой наследнице, которая не в состоянии удержать на плаву семейный бизнес? Может, все-таки стоит ей подлечиться и родить кого-то еще, пока время есть?