тупилась в притворном смущении. – Леди, должно быть, что-то напутала…
Но ярость, мелькнувшая в светлых глазах, и злобное торжество, вызванное, верно, моим плачевным видом, выдали ее с головой. Неловко подхватив юбки, Мэнди опустилась перед графом в глубоком реверансе, не поднимая головы из страха встретиться взглядом с мастером над разумом. Полные розовые губы задрожали, щеки пошли красными пятнами.
– Милорд…
– У меня нет времени на твои оправдания.
Он шагнул вперед, и Мэнди в ужасе отшатнулась, готовая опрометью броситься прочь.
– Простите, милорд, – залепетала она, уже совершенно искренне напуганная. – Не знаю, что на меня нашло, я виновата, простите, только не применяйте ко мне вашу… магию, у меня жених есть, а вдруг я умом тронусь, кто тогда на меня посмотрит, умоляю, сжальтесь!
Шаг. Еще шаг.
Мэнди затрясло. Я видела, как содрогались от беззвучных рыданий округлые плечи. Кажется, служанка на полном серьезе прощалась с жизнью за разлитый флакон духов и испорченную шаль…
Но лорд Хенсли прошел мимо – так, словно рядом с ним было пустое место. Камердинер, ждавший за дверью, без лишних слов протянул графу тонкий листок из прозорливо прихваченной с собой папки. Приглядевшись, я увидела знакомую таблицу с расчетом жалованья наемного слуги – весь прошлый год я ежемесячно ставила в нижней строке свою подпись, перед тем как получить честно заработанные три с половиной сольдора.
Не читая, граф протянул лист служанке:
– В ваших услугах мы больше не нуждаемся.
На лице бывшей горничной отразилась целая гамма чувств, от глубокого потрясения до безумной радости, что разрушительное воздействие магии разума все-таки обошло ее стороной. А потом все сильнее начало проступать отчаяние. Пусть и не сразу, но Мэнди осознала, что только что лишилась хорошего места, лучше которого ей вряд ли удастся найти. И что ждать рекомендаций бессмысленно. Нужно уходить сейчас, как можно быстрее, пока по округе не поползли слухи, способные навсегда ославить ее как злую и мстительную служанку, ни во что не ставящую хозяев и хозяйские вещи…
Что ж, по крайней мере, в этом я могла ее понять.
Подхватив под локоток всхлипывающую девицу, камердинер вывел ее из кабинета и деликатно прикрыл двери, вновь оставляя нас наедине.
– Как вы строго… – проговорила я, глядя на лорда Хенсли.
Граф пожал плечами:
– Я не терплю гнусных людей, заискивающих перед сильными и унижающих тех, кто, по их мнению, не способен ответить. И оставлять таких в своем окружении не намерен.
Некстати вспомнилось, что и меня не так давно точно так же рассчитали – жестко, решительно, не оставив шансов оправдаться. И лорд Хенсли смотрел тогда так же спокойно и безучастно.
Хотя… нет. Не так же. В тот вечер в его глазах была грусть. И он искренне пообещал мне помочь, даже несмотря на то что я столько раз нарушила данное ему слово.
Нет, со мной он был каким угодно, только не равнодушным. И я трепетала перед ним… но совсем не от страха.
– Спасибо.
Граф скупо улыбнулся:
– Не бойтесь сразу обращаться ко мне с любыми вопросами, Эверли.
Глубоко вздохнув, я наконец решилась:
– Лорд Хенсли, я должна вам кое-что сказать… Я не воздушница.
Темная бровь красноречиво выгнулась. Аметистовый взгляд скользнул по моему камню силы, серебром сверкавшему между ключиц, и я вдруг смутилась слишком открытого платья, подчеркивавшего высокую грудь.
– Я… – Стоило немалых трудов вновь собраться с мыслями. – Я прочитала про ритуал, сопровождающий представление ко двору. И чувствую, что должна предупредить вас, что императорский перстень покажет во мне иную магию.
Подтвердить сказанное было нетрудно. На рабочем столе лорда Хенсли стоял подсвечник, и я послала к нему каплю силы, поджигая фитиль. Пламя вспыхнуло, добавляя в комнате света. Кристалл на груди радостно засветился красным.
Я замерла, готовая… да к чему угодно. Но граф просто кивнул, будто бы сам себе:
– Огненные Митчеллы. Что ж, логично.
Ни шока, ни гнева, ни осуждения – спокойное признание факта. Как будто последний кусочек мозаики только что лег на свое место. Но и без него лорду Хенсли давно была очевидна общая картина.
Хотя… чего еще я ожидала от главы императорской службы безопасности? Иногда казалось, что граф знает все на свете и поэтому никогда ничему не удивляется.
– Вы… – Я вскинула на него неверящий взгляд. – Вам что, было это известно?
– Про Митчеллов – нет, пока не услышал о них от вашей сестры, – признал лорд Хенсли. Я мысленно хлопнула рукой себя по лбу – ну надо же было забыть, что в последнем послании Мэрион упоминалась истинная фамилия матери! – А в остальном все было довольно прозрачно. Поддельные документы, стихия, явно не являвшаяся вашей сильной стороной… Да и Лорри вы уже частично признались.
Я опустила взгляд, сгорая от стыда.
– Извините, что так вышло… Я понимаю, если вы злитесь, но… Мама учила нас скрывать дар. Говорила, что так надо… что нужно не выделяться…
– Она была права. – Лорд Хенсли кивнул. – Такую магию, как у вас, и правда опасно показывать.
– Огненную?
Граф наклонился ко мне близко-близко и прошептал, почти не разжимая губ:
– Множественную. Императорскую.
Я уставилась на него, не в силах скрыть изумления:
– Так вы… вы и это знали?
Лорд Хенсли усмехнулся:
– Работа у меня такая, леди Митчелл. Видеть, замечать, обращать внимание. Да и шпион из вас, уж простите, совершенно никудышный.
– Но почему вы ничего не сказали? Почему промолчали?
– А смысл? – Граф саркастически выгнул бровь. – Зачем лишний раз говорить вслух то, что может быть опасно? Вы ведь все равно не слышали моих предупреждений. Все равно бежали прямо в любезно распахнутую мышеловку. И тащили за собой Лоррейн.
Имя подруги повисло между нами, как черное штормовое облако, разом испортив всю атмосферу тепла и уюта, что я чувствовала рядом с лордом Хенсли. Мне было нестерпимо стыдно за то, что и вправду не слушала, зная, как опасны могут быть чужие секреты. За то, что не смогла остановить Лорри, когда та раз за разом упрямо влезала в дела лорда Голдена. За то, что не отважилась рассказать графу правду в ту ночь, когда мы встретились на полутемной дворцовой кухне. Тогда, когда не поздно было еще все исправить…
Граф мягко дотронулся до моего плеча:
– Увы, избежать вашего официального представления императорскому двору не удастся. Но не тревожьтесь раньше времени. Не думаю, что кто-либо при дворе обращал внимание на цвет вашего камня силы в то время, пока вы были компаньонкой. И раз уж мы с вами оказались в одной лодке… – Я вспомнила остроносую яхту и тошнотворную качку морского путешествия и не удержалась от усмешки. Лорд Хенсли улыбнулся в ответ: – Не бойтесь. Обещаю, мы выпутаемся из этого. Вместе.
На сердце потеплело.
«Вместе».
Лучшее слово на свете.
Глава 22
«Вместе».
Вцепившись дрожащими пальцами в сгиб локтя лорда Хенсли, я мысленно повторила это, наверное, тысячу раз, прежде чем страх и малодушное желание сбежать, забыв про все обещания, отступили, позволив держать спину ровно и шагать уверенно и плавно, как подобало истинной леди. Если бы я была одна, ничего бы не получилось. Если бы не Коул – его рука поверх моей ладони, его непробиваемое спокойствие и молчаливая поддержка, я бы ни за что не справилась со своими эмоциями. Встреча с императором пугала до безумия. Но граф был рядом, и я льнула к нему, как тень к свечке, боясь, что стоит лишь немного отстать, и страхи поглотят меня, лишив сил и разума.
И не только они.
Слух о том, что невеста лорда Хенсли, которая еще вчера была то ли горничной сестры графа, то ли его заграничной любовницей, готовится предстать перед небесными очами Солнцеликого, пролетел по дворцу со скоростью урагана. И пусть право присутствовать на императорской трапезе имели не все, никто не мешал любопытствующим столпиться в коридорах, ведущих к обеденному залу, ожидая моего появления. А после беззастенчиво смаковать увиденное, нарочито громко охая в притворном неодобрении.
«Графская подстилка», «безродная выскочка», «новая забава императора» – и это еще самое безобидное из того, чем награждали меня придворные сплетники, даже не потрудившись понизить голос.
А я-то полагала, что наслушалась достаточно мерзостей от уволенной Мэнди. Наивная! Злоба и зависть были и здесь, прятались за фальшивыми масками и лицемерными улыбками.
Не осталось ничего, что укрылось бы от хищных взглядов: ни мое платье, ни прическа, ни фигура, ни даже манера ходить. Любое неверное движение, любой нервный жест моментально становились поводом для колких насмешек. Шепотки кружили по коридорам, переходили из уст в уста, мгновенно обрастая все новыми и новыми подробностями. А если грязных деталей не хватало, их не стеснялись выдумывать.
Досталось и лорду Хенсли. Придворные выдвигали версии одна другой хуже: от банальной беременности до приворотного зелья и умопомешательства на почве длительного воздержания и хронической мужской несостоятельности. Кто-то смеялся, кто-то сочувствовал. Особо нахальные, полагавшие, верно, что под маской смогут остаться неузнанными, открыто предлагали помощь с якобы обесчещенной девицей. «Нет человека – нет проблемы, а для женитьбы есть девки и посочнее».
Граф, чье лицо было скрыто волчьей маской главы императорской службы безопасности, оставался сдержанным и непробиваемо молчаливым, хотя по жесткому стальному блеску в аметистовых глазах мне казалось, что где-то внутри на каждого шутника мысленно составлялись аккуратные папочки, способные укоротить особо длинные языки.
Отчего-то мне понравилась эта мысль.
Перед входом в обеденный зал собралась немалая толпа. Разодетые придворные расталкивали друг друга, сражаясь за место у широко распахнутых дверей, и стрекотали, точно стая пестрых птиц в клетке. На удивление, здесь на нас никто не обращал внимания. Я хотела спросить лорда Хенсли о странной перемене, но не успела. Толпа взволнованно подалась вперед, вытягивая шеи.