– Глупости, – отмахнулась Лоррейн. – После обеда тетушка всегда отдыхает за чтением. Наверное, просто надо постучать погромче.
Но не успела она как следует примериться к двери воздушной волной, как послышался перестук каблуков. Лорри торжествующе сверкнула глазами – «ну я же говорила!». Шаги замерли за дверью, но открывать нам никто не спешил.
– Ты одна? – требовательно спросила невидимая баронесса.
– С Эверли.
– Хорошо.
Несколько секунд тишины – и дверь распахнулась. Камеристка, миловидная девица в темном платье с белым передником, пропустила нас внутрь.
– Леди Вудверт, – торжественно проговорила она. – К вам графиня Лоррейн Хенсли и мисс Эверли.
Я едва удержалась от изумленного вскрика. Из глубокого кресла поднялось… нечто. Снизу диковинное существо выглядело вполне прилично – темно-зеленое платье с синеватым отливом, несколько метров изящного кружева и тонкие белоснежные перчатки, обтягивавшие пухлые пальцы. Глубокий вырез открывал выдающуюся грудь. А выше…
Начиная от ключиц, кожу баронессы усеивали крохотные зеленые перышки. На шее они были не больше ногтя, но к щекам становились все длиннее и пышнее, пока не распускались на лбу и висках высоким плюмажем, напоминавшим павлиний хвост. Подбородок, нос, скулы – все было скрыто за непроницаемой маской, переливавшейся на свету всеми оттенками зеленого и синего. Лишь губы, полные и алые, и живые зеленые глаза, немного напоминавшие изумрудный взгляд Лорри, казались человеческими на странном и удивительном лице женщины-птицы.
Конечно же все в империи, и даже в нашем провинциальном приюте, знали, что при дворе не принято показывать лица, и за три недели, проведенные на Дворцовом острове, я уже видела людей в масках. Но никогда – так близко, что можно разглядеть каждое перышко. Над созданием масок трудились лучшие императорские стихийники и маги разума. Иллюзия была совершенной – представить, как выглядела под слоем пуха и перьев леди Тэмзин Вудверт, немолодая статс-дама, попавшая к императорскому двору еще при матери Солнцеликого, было абсолютно невозможно.
Что уж говорить о самом императоре и его сиятельной супруге. «Солнцеликий» и «Луноликая» не были пустыми словами. Ослепляющий свет и камень силы, переливавшийся всеми цветами магии, – вот и все, что мы знали о внешности правителя Айоны. Никто и никогда не видел императора без маски. Да и для многих придворных карнавальные образы со временем стали сродни второй коже.
– Ты очень вовремя, моя милая Лоррейн. – Плюмаж из павлиньих перьев качнулся, повторяя кивок баронессы. Леди Тэмзин благосклонно приняла платок с котенком и повелительно махнула рукой, приглашая нас устроиться на диване напротив. – Мне как раз доставили твою маску для дебютного выхода.
– Правда-правда? – Глаза юной графини загорелись идеально отрепетированным энтузиазмом. – Вы ведь покажете ее нам, тетушка? Хоть одним глазком бы взглянуть. Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста!
Леди Тэмзин окинула племянницу покровительственно-снисходительным взглядом.
– Что ж, полагаю, большого вреда от этого не будет, – разрешила она. – Нужно же посмотреть, насколько хорошо наложена иллюзия, чтобы во время представления дебютанток Луноликой не случилось какого-нибудь досадного конфуза. Все должно быть идеально.
Несмотря на почтенный возраст, – по словам Лорри, ее тетушка провела при дворе не менее пятнадцати лет, верой и правдой служа прошлой императрице, а после успела неудачно выйти замуж, удачно овдоветь и поучаствовать в воспитании любимой племянницы, – баронесса не утратила ни стати, ни привлекательности. Пышное платье идеально сочеталось с сиреневой лентой фрейлины, которую статс-дама имела право носить до самой смерти, подчеркивая свой высокий статус. Вместе с лентой баронессе полагались личные покои, выделенное из императорской казны содержание и почетная маска павы, служившая пропуском на все приемы, балы и маскарады, – о большей удаче придворной сплетнице нечего было и мечтать.
Оставив нас разглядывать изображения котят, украшавшие стены гостиной, леди Тэмзин ненадолго скрылась в спальне, откуда вернулась минуту спустя с большой картонной коробкой. Вслед за ней показались три кошки – белая, рыжая и палево-серая. Две величественно расположились на подлокотниках хозяйского кресла, а рыжая, чем-то напоминавшая вышитого котенка, забралась ко мне на колени.
– Осторожнее, мисс, – предупредила леди Тэмзин, заметив кошку. – Лилу не очень-то любит незнакомцев. Если ей что-то не понравится, порванным рукавом и покусанными пальцами ты не отделаешься. Предупреждаю заранее, ибо слез, жалоб и уж тем более криков я терпеть не намерена.
Мы с Лилу обменялись недоумевающими взглядами. Животные всегда любили меня. Птицы охотно ели с рук зерна и хлебные крошки, а приютские цепные псы мирно виляли хвостами, когда мы с Мэрион тайком сбегали в город. Вот и рыжая зеленоглазая кошка, проигнорировав нелестную характеристику, данную ей хозяйкой, боднула лбом мою руку и доверительно заурчала, напрашиваясь на ласку. Я почесала ее за ухом, не встретив никакого сопротивления.
Леди Тэмзин удивленно и, как мне показалось, неодобрительно покосилась на нас, но ничего не сказала.
– Лоррейн, – повернулась она к племяннице, – подойди-ка сюда.
На наших глазах леди Вудверт торжественно развязала сиреневые ленты и извлекла из коробки аккуратную белоснежную полумаску. Легкие перья обрамляли основу, украшенную крохотными бусинками. По бокам свисали две тонкие нитки жемчуга.
– Лебединая маска, – наставительно проговорила пожилая фрейлина, собирая волосы Лорри в высокий пучок, чтобы удобнее было повязать ленты, – выдается дебютанткам исключительно для первой встречи с Луноликой. Тем, кто пройдет отбор, императрица лично назначит придворные роли. После этого маска изменится, и иллюзия закрепится навсегда, если ее императорское величество не задумает пожаловать новую. Надеюсь, тебе удастся продолжить семейную традицию и произвести хорошее впечатление.
– Непременно, тетушка. – Лорри послушно застыла у большого зеркала, пока леди Вудверт прилаживала маску.
Я смотрела во все глаза, чтобы не пропустить момент, когда маска признает новую владелицу.
Мгновение ничего не происходило.
А потом…
Легкая рябь, невидимая и едва ощутимая, пробежала по воздуху. Дрогнули белоснежные перья, качнулись жемчужные капли – и вдруг на висках Лорри проступили маленькие белые перышки. Графиня хихикнула – иллюзия, распространявшаяся по лицу, должно быть, щекотала кожу, – и маска мгновенно повторила ее улыбку. Белый пух на щеках смешно встопорщился, удлинившиеся светлые ресницы затрепетали.
– Ну как тебе, Эв? – Лоррейн посмотрела на меня с лукавым прищуром, белоснежная, воздушная и совершенно неузнаваемая, если бы не изумрудные глаза и четко очерченный знакомый изгиб губ.
– Очаровательно, – не покривив душой, ответила я.
Кошка на моих коленях согласно мяукнула.
Следующий час прошел в бесконечных наставлениях касательно грядущего выхода в свет юной графини Хенсли. Совместными усилиями мы с камеристкой баронессы мебель в гостиной передвинули так, чтобы образовалась длинная ровная дорожка от дверей спальни к двум креслам. Леди Вудверт, царственно восседавшая на одном из них, изображала Луноликую, ее камеристка объявляла выход дебютанток, а мне досталась роль самой леди Тэмзин. Лорри, единственная из всех, играла саму себя. Место Солнцеликого, поначалу пустовавшее в знак почтения к незаменимому императору, бесцеремонно занял серый кот, наблюдавший за странными действиями хозяев с ленивым любопытством.
– Остановка, поклон, – командовала баронесса, дирижируя представлением. – А затем три шага вперед к трону императрицы… Да не ты, мисс Эверли! Только Лоррейн. Никогда не отводи взгляда от ее величества, дорогая, даже когда целуешь ей руку. Да, будет немного больно глазам, но не подавай виду. А теперь… Нет-нет-нет!
Вот и верь после этого, что тетушка Лоррейн была подслеповата. Леди Вудверт, как коршун, подмечала малейший промах каждой из нас.
– Нет-нет! Нужно отходить медленно и степенно, тремя пальцами подхватив конец шлейфа. Поворачиваться спиной к императорской чете – глубочайшее оскорбление! Заново!
Белоснежные перья лебединой маски безвольно поникли – видно было, что Лорри давно надоело ходить взад-вперед по гостиной, улыбаться приклеенной улыбкой и без конца целовать тетину руку, стараясь, чтобы спина была ровной, взгляд – почтительным, а импровизированный шлейф из прикроватного пледа леди Вудверт не путался под ногами и не мешал пятиться от «трона». Моя роль была скромнее, но до некоторой степени намного более ответственной, ибо строгая леди сидела прямо передо мной и не упускала случая раскритиковать каждую мелочь. Даже камеристке доставалось, если она «зачитывала» имя дебютантки слишком громко или недостаточно внятно.
Я начинала догадываться, почему на второй брак с леди-командиршей желающих за пятнадцать лет вдовства так и не нашлось, несмотря на ее немалое состояние и высокое положение при дворе.
– Баронесса Тэмзин Вудверт и леди Лоррейн Хенсли!
– Нет! Нет-нет-нет! Не «и леди Лоррейн Хенсли», а «представляет леди Лоррейн Хенсли». Лоррейн, не части шаг! Эверли, ровнее спину! Попробуй вообразить хоть на три минуты, что ты не безродная приживалка, а настоящая потомственная леди. Ты должна держаться рядом с Лоррейн, а не позади нее, как того требует твой настоящий статус. Заново!
Я растерянно покосилась на Лорри. Прошло уже немало времени, а мы так и не подобрались к разговору о бывших женах герцога Голдена. К счастью, графиня без слов поняла мой красноречивый взгляд, и стоило ей остановиться перед тетушкой для очередного поцелуя, как Лоррейн с присущей ей деликатностью выпалила:
– А вот герцог Голден!
Леди Вудверт ошарашенно замерла с вытянутой рукой:
– Что?
– Герцог. Голден, – терпеливо повторила Лорри. – Слева сидит император, справа – императрица. А где место герцога?
– По правую руку от Солнцеликого, – машинально ответила баронесса. – Но тебе не нужно кланяться ему отдельно. Герцог, хоть и приближен к императору, не является его кровным родственником. И для чего ты это спрашиваешь?