оически сражался с дополнительными соглашениями и «оговоренными приложениями», которые ему предоставили почему-то не все, и прочая, и прочая, и прочая…
А потом Соломон все это безобразие подписывал, что тоже оказалось делом непростым, так как требовалось поставить автограф на каждой странице этой жуткой стопки документов, да еще с расшифровкой и датой. Это была весьма изощренная экзекуция. Наконец Василина приняла у него работу и, надев очки, принялась внимательно проверять комплектность и наличие росписей.
– Вот тут забыл, а тут дата где? – говорила она, возвращая ему бумаги.
Соломон дописывал необходимые сведения и гадал, зачем ей очки, если посвяты такие крутые и медицина у них, оказывается, из «двадцать пятого» века. Наконец, перехватив его взгляд, она еле заметно усмехнулась:
– Зрение у меня отличное, могу с тобой еще потягаться. А это для красоты. Строже я так выгляжу и серьезнее, понимаешь? Образ такой. Да и стильно тоже, а это для женщины даже важнее. Но – цыц, я тебе этого не говорила, понял?
Соломон понимающе хмыкнул.
– Так, ладно, – вздохнула начальница и аккуратно сложила бумаги Соломона в папку. – Шеф на днях подпишет – и в путь. Понимаешь?
Павел торжественно кивнул.
– Только чтобы ответственно отнесся к делу! Это тебе не сисадмином на заводе Интернет настраивать. Не игрушками балуемся.
– Я понимаю.
– Да, пока не забыла, в договоре это все есть, но там, сам понимаешь, все описано довольно размыто. У тебя машина имеется?
– У меня? Нет. У сестры есть, но она старая… машина в смысле.
– Покупать собираешься?
– Ну да, почему бы и нет? Зарплата вроде хорошая!
– Да, зарплата у тебя будет неплохая, и наверняка прибарахлиться захочется, но учти – шиковать особо не стоит, я бы даже сказала, это у нас запрещено – привлечешь внимание нежелательных элементов, включая и государство, а это нам ни к чему.
– Ну да, я понял…
– Машину-то купи, если хочется, но не «фаэтон», не «роллс-ройс» и не какой-нибудь там… «бугатти», понимаешь? Что-нибудь среднее, не вызывающее; пусть и хорошее, но не выпендрежное. И сначала согласуй со мной, на первый раз. В любом случае на работу будешь ездить на автобусе – личный транспорт пока тебе не допусти́м.
От разочарования у Павла вытянулось лицо. Что за бред тут временами происходит?! Какой такой автобус?! А как же вселенские технологии, черт возьми?! Эх, а какие планы уже зрели в его голове!..
– Да не переживай ты так, – улыбнулась Караваева, – это только в первый год, строгий карантин, так сказать, хотя и потом не особо-то можно будет развернуться. Те, кто под прикрытием, не должны менять свой образ жизни кардинально. Но ремонт в квартире – это дело святое, я понимаю, и с этим мы тебе поможем во всех смыслах. Но не красная икра каждый день… вредно, знаешь ли, для фигуры. И врагов у нас хватает, усекаешь? Следят за нами, агентов наших и работников вычисляют. А это чревато.
– Усекаю, – вздохнул Соломон. – Да, я все понял.
– Вот и отлично! Выходишь в понедельник.
Настроение у Соломона тут же снова подскочило до небес. Сердце застучало, глаза загорелись.
– А можно завтра?! – разволновался он. – Я готов!
– Завтра?.. – немного растерялась Караваева. – Нет, завтра не надо: во время практики, а поначалу у тебя будет трехмесячная практика – строго пятидневка без всяких выкрутасов с переработкой и прочими ненормированными вещами. Ну ты же читал договор, забыл?
– А… – пробормотал Соломон. – Читал… – конечно же он этот пункт пропустил!
– Работаешь под прикрытием, ИТМО не бросаешь, учишься как обычно. На лекции будешь ходить пару-тройку раз в неделю, лишь на пару часов, с профессурой твоей мы договоримся, у нас там свои люди.
– Да? – встрепенулся Соломон. – И кто же?!
– Не скажу. Никому ни гугу: ни маме, ни Ольге, ни тем более девочкам своим. Собратьям-хакерам – тоже. Да и тут, в Метрострое, языком не трепи – работа у тебя сверхсекретная даже для этих стен, шпионы всех мастей не дремлют. Не сомневайся – мы быстро отыщем утечку информации. Наказание настигнет неминуемо! Мысль ясна?
– Ну да. Я и не собирался болтать!
– Можешь, по неосторожности. С пьянками давай завязывай, в публичных местах без особой нужды не появляйся. Вообще со связями на стороне заканчивай, Метрострой этого не одобряет. Именно мы теперь твоя семья, друзья и коллеги в одной упаковке.
– Угу. А родные с друзьями не заподозрят?
– Не заподозрят. Технология «ухода» у нас уже отработана, легенду тебе обеспечат. Но это опять же зависит от дальнейшего режима работы.
«Ухода! – вздрогнул Соломон – Слово-то какое… блин! Что она имеет в виду? Надо было читать внимательнее, предупреждала ведь!..»
– …Может быть, тебе подойдет полное прикрытие: ты так же учишься в ИТМО, и девушка твоя будет из обычных, и даже на работу какую-нибудь устроишься вроде того же сисадмина. Или, как вариант, там, наверху, ты будешь только ночевать в отеле да сидеть в парке на скамеечке, причем, скорее всего, в неродном параллельном мире; а в Метрострое – и только в нем – плодотворно трудиться, общаться, жениться и прочее. Связь с родными и друзьями не теряется, но максимально ограничивается, скажем, имитацией переезда в далекую страну, или экспедицией на полярную станцию, или секретной работой на фээсбэ и тому подобным. Звонить, писать – пожалуйста, редкие встречи тоже возможны, но не более того. Мы не изверги и понимаем, что нельзя с близкими людьми поступать жестоко. Но работа в Метрострое накладывает много, очень много ограничений на прежнюю жизнь старого, так сказать, образца. Зато здесь ты получишь нечто большее, куда более интересное, яркое и разнообразное. Мы не просто какая-то там секретная организация. Нет! Мы больше чем образ жизни. Мы даже больше чем будущее!
– Я понимаю, – тихо ответил Соломон, поморщившись от этой патетики и вдруг вспомнив о своих родителях, друзьях и подругах. Ему стало немного грустно и неуютно. Казалось, на него подул злой холодный ветер… Правильный ли выбор он делает?
– Есть, конечно, и третий режим, – невозмутимо продолжала Караваева, – но он не для тебя, а для разного рода оперативников. Эти герои вообще исчезают из своих вселенных, навсегда, сымитировав свою смерть или бесследную пропажу, и затем выполняют долгие задания в далеких мирах. Тебе такое не грозит. Но в любом случае возможны варианты.
«Однако успокоили!» – с мрачной иронией подумал Соломон.
– Я все понял, – с невозмутимым видом произнес он. – Не беспокойтесь, Василина Андреевна, не подведу.
– Уж я надеюсь.
Ладно, вляпался так вляпался. Соломон медленно выдохнул и взглянул в строгие пытливые глаза Караваевой. Очки она уже сняла.
– Что теперь? – спросил он.
– Давай так… – Василина взглянула на изящные наручные часики. – Мне на самом деле надо бежать по делам, а ты, пока время есть, пройди-ка инструктаж по технике безопасности в третьем крыле, у Варфоломеева, чтобы в понедельник не отвлекаться. У комиссара ты, получается, уже был, так что за формальностями к нему можно ближе к пятнице заглянуть – военный билет получить.
– Военный билет?!
– Да не бойся ты. Простая формальность, никто тебя в посвятовскую армию не забривает. Но мы же параллельная, автономная структура, подобная целому государству! Вот кое-что у нас и совпадает с государственными структурами, и это совершенно естественно. Иначе получится полный бардак! Как ты правильно говорил, приватность Метростроя не продержалась бы и месяца, и в некоторых мирах у нас действительно случались серьезные проколы. А ты как хотел? Мы люди серьезные, и время вымуштровало нас. Так что и своя полиция есть, и армия, и Пенсионный фонд имеется, и детские сады, и школы с институтами, всякие развлекательные и спортивные учреждения, да и путевки «на юг» у нас тоже свои. А раньше, в советское время, своим сотрудникам дефицитные продукты раздавали. Понемногу, чтобы подозрительно не было. О, тебе у нас точно понравится!.. Паспорт свой давай сюда, копию сделаю.
Они вышли из кабинета, миновали приемную и попали в общий коридор. Василина передала Соломону бейдж с надписью «Стажер ИТ-отдела».
– Затем сделаем нормальный пропуск, – пообещала она.
– А разве мой идентификационный код не может им являться? – удивился Соломон.
– И может, и является – как основной и неопровержимый. Да только чекеры не всегда практично с собой носить или встраивать куда следовало бы, к тому же немало специфических мест, где код не снимается, да и системы на их основе существенно дороже. В общем, в обычной ситуации здесь у нас традиционные электронные пропуска практичнее, если, конечно, не требуются высшие кода допуска. Кстати, – Караваева посмотрела на часы, – а время-то уже почти обеденное. Ты есть хочешь?
– Нет, спасибо, – замотал головой Соломон.
– Ладно-ладно, не стесняйся, – Василина потащила его в боковой коридор, откуда явственно тянуло жареными котлетами и супом, – заодно узнаешь, что тут где. А то у Варфоломеева можно минимум часа на два застрять, до того он дотошный.
Они спустились по обычной лестнице на этаж ниже, а затем попали… в самую обычную столовую! Несколько рядов небольших квадратных столов с белыми или светло-голубыми скатертями, линия раздачи, стопка подносов, касса, на стенах – картины с фруктами и горшки с цветами. Нет, общепит «двадцать пятого века в исполнении параллельных миров» представлялся Соломону несколько иначе.
Людей оказалось на удивление немного.
– Не набежали еще, – пояснила Василина. – Погоди, сейчас примчатся голодные инженеры, разнесут тут все в пух и прах, ни одного коржика не оставят… Так, бери вот там поднос, выбирай что хочешь. Я оплачу своей карточкой, пока тебе талоны не выдали.
Талоны! Здо́рово. Лучше некуда. У них тут что, военный коммунизм? Хотя нет, коммунизм – это вряд ли. Скорее подпольный социализм в отдельно взятой организации. А, какая, собственно, разница? Что он теряет? Кормят, и ладно. Соломон пожал плечами и, подхватив пластмассовый поднос, заказал у толстой поварихи в белом колпаке кислые щи со сметаной и пюре с котлетой, щедро сдобренные подливкой подозрительного фиолетового оттенка. На третье выбрал абрикосовый компот – мучила жажда. Впрочем, Соломон его и так любил.