– Да, конечно, но… – Куратор девушек даже покраснела.
– У вас должно быть запасное помещение. На станции что, места мало? Вы же нарушаете учебный процесс!
– У нас там вообще обеззараживание везде проводится. Ксенофауна разная проникла… агрессивная. А девушкам же комфорт нужен! У нас сейчас такие темы сложные по плану!
– У всех планы, – отрезала Онучева.
– Проверка главка во вторник, товарищ Хворостинский лично прибудет, – выдала последний аргумент тетка. – Мы готовим группу для проекта «Кассиопея». Ой… кажется, я сболтнула лишнее.
– Вот именно, лейтенант, – буркнула капитан и недобро покосилась на курсантов, которые подбирались к девушкам все ближе и ближе.
– Что же нам делать? – В отчаянии толстуха уже заламывала руки. «Наверное, совсем недавно служит», – подумал о ней Соломон и рассеянно посмотрел на хорошенькую блондинку с двумя длинными косами – изображая притворное смущение, девушка недвусмысленно строила ему глазки.
– Ладно, – недовольно махнула рукой Онучева, – надеюсь, никаких эксцессов у нас не произойдет. Так, товарищи адаптанты: стой, раз-два! Кру-у-угом!
К этому моменту группы обучающихся уже практически перемешались, даже образовались пары, разве что не взялись за руки. Все испустили глубокий вздох разочарования (парень рядом с Соломоном даже тихонько выматерился) и начали разбредаться по своим углам.
Несмотря на то что знакомства между учениками фактически запрещались, вовсю пропагандировались понятия братства и равенства – как единственный путь любого члена сообщества посвященных, искренне старающегося обеспечить полную тайну и продуктивность своей деятельности. Обучение этому достигалось со стороны капитана долгими и нудными нравоучениями, а со стороны слушателей – чуть ли не сектантским ритуалом: все вставали с мест и брались за руки, образуя вокруг ряда столов эдакое кольцо. Следовало стоять молча, закрыв глаза и опустив голову, и конечно же усиленно думать исключительно об этих братстве и равенстве. К такой процедуре здесь все подходили очень серьезно – никаких усмешек, передразнивания или чего-то подобного Соломон ни за кем не заметил. Ну что ж, он тоже выполнял этот ритуал, стараясь не рассмеяться и не придавая ему в общем-то особого значения.
– Братство – это не просто важно, это незаменимо! – с жаром говорила Онучева. – Это реальная взаимопомощь. Это абсолютное взаимопонимание. И это полное доверие – к каждому посвяту, работает ли он на Метрострой или нет, совершенно незнакомому вам или ближайшему родственнику, высокому начальнику или безликому, одному из тысячи, подчиненному. И потому это также равенство. Но равенство имеет смысл лишь в единстве. Единство делает нас сильными, несгибаемыми, последовательными и в какой-то мере непогрешимыми. Делай как он, делай лучше, но делай с ним вместе: на общее благо и во имя нашей святой цели.
Эту цель капитан объясняла просто, хотя однажды этому был посвящен целый день:
– Цель у нас, товарищи адаптанты, одна: сделать Мультивселенную лучше. Это означает: чище, свободнее, понятнее, безопаснее. Для всех и каждого, без ограничений по вере, полу, возрасту, общественному положению или происхождению. Пусть не сегодня, не завтра и даже не через сто лет, но когда-нибудь мы придем к этому! Придем, если будем придерживаться определенных, четко очерченных правил и проверенных жизнью законов посвятов. Вы больше не обычные люди. Вы – часть большого сообщества посвященных. Вы – часть нового будущего, и вам по силам приблизить его для всех остальных. Будущего, за которое не должно быть стыдно, которого не боятся, о котором мечтают. Будущего, на которое нам лишь намекнули Предтечи, но и этого намека должно с лихвой хватить тем, кто не спешит, а вдумчиво и последовательно изучает оставленные ими секреты, кто не дает несознательным элементам поведать тайное знание не готовым к этому. Но реализация этой поистине масштабной программы не может быть осуществлена методом шоковой терапии или предоставления технологического счастья и процветания «на блюдечке с голубой каемочкой». Такой метод, как вы далее поймете, не подходит человечествам бесчисленных параллельных Земель. Нет ничего хуже медвежьей услуги, рано или поздно выливающейся в волчьи разборки! Нам не нужны катаклизмы и революции, хаос и бессмысленные смерти. Мы не можем нести непосвятам зло и разрушения, ибо это, как я уже говорила, противоречит нашей великой цели. Но слишком уж различаются порой наши миры, и достаточно лишь намека страждущим и обездоленным, напрасной надежды, малейшей искры – и пошло-поехало… Помните, товарищи адаптанты: все должно оставаться под вашим контролем, все должно быть тайным, а значит, безопасным! В конечном итоге от ваших действий, пусть поначалу и не самых разумных, зависит судьба Мультивселенной…
Онучева вообще очень много говорила о безопасности и секретности, особенно касаясь тех, кто будет работать на Метрострой под прикрытием. Этого, мол, не болтать, с теми не встречаться, туда нос не совать, сюда не смотреть и никому не доверять – проверять, проверять и проверять… Как это вязалось с братством и единством, Соломону было непонятно. Но больше всего ему понравилось обещание, что выпивающим алкоголь дают специальные таблетки, чтобы те в состоянии опьянения не сболтнули чего-нибудь важного. О да, эти колеса ему точно пригодятся!.. Слава богу, сухого закона посвяты не придерживались.
Чтобы попасть в Метрострой, можно было воспользоваться несколькими внешне различающимися способами, но использующими один и тот же принцип, фундаментальный механизм – телепортацию в иное измерение. Других путей не существовало: нельзя было просто прийти на свое рабочее место, обычным образом приехав на троллейбусе и распахнув входную дверь. Эта организация не располагалась в здании на Лиговском проспекте или в «заброшенном» ангаре по Красносельскому шоссе. Метрострой, как объяснила капитан, находился в некоем перпендикулярном мирке, физически отделенном от других вселенных. Хотя, мол, это и не мир в обычном понимании, а отдельный искусственный пространственный пузырь, имеющий доступ к остальным вселенным, а потому являющийся гигантской пересадочной станцией, по сути транспортной системой. Это был очень странный мир хотя бы потому, что он не имел солнца, неба или океанов. Здесь были лишь туннели, рельсы, вестибюли бесчисленных станций и полупустые технические помещения. Путешествуя от одной станции до другой и поднимаясь затем по эскалатору, можно было попасть уже в обычную вселенную, на одну из параллельных Земель. Причем чем дальше продвигаешься по ветке или, что еще более существенно, пересаживаешься на другие направления, тем миры все больше видоизменяются и становятся страннее и страннее.
Откуда Большое Метро взялось? Ирина Павловна уклончиво сообщила, что, мол, точно неизвестно, но вроде как создано оно было некоей Машиной Предтеч – древним таинственным механизмом, повелевающим целыми вселенными. Адаптантов просто ставили перед фактом, что есть такие штуки: искусственные миры небольшого размера (во вселенском смысле, конечно), их называли блобами, а также Машина, творящая их. Что из себя представляла последняя, не знала толком даже Онучева.
Эта транспортная система в разные времена выглядела по-разному: несколько тысячелетий назад как огромная сеть пещер, лабиринтов и катакомб, во времена Петра Первого – как обычные здания, например, несколько порталов до сих пор, мол, находятся в комнатах Эрмитажа, а позже Машина перестроила ее в образе… метро. Да-да, она выглядела почти как обычная, всем знакомая городская подземка! Вот только эскалатор выводил не на знакомые улицы, а в иные миры, иногда настолько отличающиеся от родного, что и представить сложно.
Пару способов перемещения сюда Соломон уже испытал на себе: первый – это лифты или то, что выглядело как подсобка в магазинчике у «Звенигородской». Такие порталы были раскиданы не только по Санкт-Петербургу и области, но и всей остальной России, да и по другим странам тоже, хотя их и контролировали иные организации. Ты заходишь в кабинку, начинаешь движение и… перемещаешься. Обычный человек увидел бы лишь тесную подсобку, но посвяту раскрывается куда больше! Все дело в идентификационной метке – Машина каким-то ве́домым только ей способом определяет, что перед порталом «свой», и меняет реальность, перемещая затем путника в заданную точку (в некоторых случаях конечное место назначения можно было указать, хотя и не так часто, как хотелось бы).
Второй способ параллельной, или так называемой нелинейной телепортации, обеспечивали специальные аппараты – трансферы самых разных размеров, мощностей и возможностей. Маленькие и мобильные, буквально карманные устройства, были слабыми, настраивались лишь на несколько миров, да еще и без возможности менять после прыжка локацию: вы попадали в то же самое, хотя и параллельное место, а миры отстояли друг от друга относительно недалеко. Другие агрегаты были больше и массивнее, их устанавливали, например, на обычные автомобили. Именно с таким трансфером Соломон столкнулся, сидя в машине Пахмутова. Весили такие «игрушки» до центнера, «стреляли» куда дальше и могли в новом мире произвести также обычную, линейную телепортацию, перемещая объект в сторону, пусть и относительно недалеко. И наконец, существовали большие, мощные стационарные аппараты достаточно широкого спектра действия. О них куратор не стала особо распространяться, так же как и о прочих способах путешествия по мирам, а они, как Павел понял по намекам, имелись. Как бы там ни было, в Метрострой он попадал теперь довольно смешным с первого взгляда способом: это был автобус-развозка!
Да-да, самый обыкновенный советский пазик: маленький, старенький, обшарпанный, нервно трясущийся при разгоне, с тормознутыми шипящими дверьми, с неплотно пригнанными окнами, из которых, как говорили, зимой жутко дуло, с пухлыми рваными сиденьями и еще более пухлой теткой-кондукторшей. Впрочем, тетка эта только выглядела как кондукторша, на самом деле она была старшим лейтенантом службы безопасности Метростроя. Ведь посторонних тут не должно быть по определению – автобус путешествовал по Мультивселенной! Происходило это так: в определенное время Соломон выходил на остановку, подъезжал пазик с табличкой «ООО «Чиз-Пейк М», Павел садился, его молча проверяли чекером, и автобус двигался дальше, постепенно собирая по дороге остальных работников. Разговаривать друг с другом было запрещено, все происходило медленно и, можно было сказать, даже тоскливо. В конце концов в районе завода железобетонных изделий номер шесть, у Ириновского проспекта, автобус заезжал на какую-то мрачную автобазу, и в какой-то момент они все оказывались в темном ангаре. А потом включался свет и… это уже был Метрострой!.. Таким образом большинство простых сотрудников Метростроя и попадали к себе на работу.