ерритории – начальство старалось определять эту парочку на разнообразные работы, чтоб не скучали, но толку от них было мало.
Немного смущаясь, цыган заявил, что, по словам усыновителей, у него имеется некий редкий талант.
– Я типа Прыгун, – говорил он, – правда, сказали, скрытый – мне еще развиваться надо. Короче, в определенных условиях могу сам перемещаться по параллельным мирам, без всяких там трансферов.
– Да? – ухмылялся Калина. – Ну продемонстрируй нам, давай-давай, трепло ты скипидаровое!
Баламут краснел, но никуда не перемещался. Еще он сказал, что хочет стать знаменитым параархеологом и раскрыть тайну Предтеч. Калина снова смеялся над ним. Он-то уж до мозга костей был беспризорником, и уж кем-кем, а романтиком белобрысого нельзя было назвать. На секреты Метростроя он сам вышел, когда, сбежав из детдома, ошивался на складах под Санкт-Петербургом. Ну и насмотрелся всякого… По его словам, даже по парамирам туда-сюда помотался. Поначалу со страха чуть в штаны не навалил, но потом, мол, неплохо освоился, да метростроевцы в конце концов поймали его, однако память стирать не стали, решив сделать из него своего человека. Соломон, скептически рассматривая малолетнего беспризорника – а тот был на год младше даже Баламута – сомневался в прозорливости посвятов. Хотя всякое, конечно, могло быть…
– Пойду в дальний дозор, – заявил Калина, – но только вольнонаемным – охранять границы, искать артефакты и всякое такое. Не хочу быть военным, уж больно много муштры и прочего устава. А на вольных хлебах да с этими технологиями – это по мне, чуваки, чесслово! И на гравилете летать буду, пилотом заделаюсь. Это для меня раз плюнуть – уже летал, сам как-то пробрался в него и… Ух, дела были!.. Такого навидался, что вам и вовек не увидеть!.. А отсюда свалю, как пить дать свалю, мне уже по горлышко обещания долбаного комиссара! Трепло он, трепло скипидаровое. А я все равно сбегу! Так меня здесь и видели, в этой дыре метростроевской, ага. В гробу видал я ваши метлы! Только ты мне, Баламут, должок отдай, я же все помню, я не забуду, ага.
В свою очередь, Соломон вкратце рассказал о том, что он программист и был нанят посвятами напрямую – мол, за некоторые хакерские заслуги. К его разочарованию, это не вызвало ни грамма уважения или хотя бы интереса со стороны этой странной парочки.
– В гробу видал я ваши компутеры, – в своем стиле высказался Калина. – Бластеры – вот это сила!
– Я тоже в них ничего не понимаю, – поддержал товарища Баламут. – Ну Интернет там или поиграть – это можно, но программировать… Нет, не мое это.
Через час Калине все надоело, и он сказал, что пойдет разузнает, что там сейчас наверху. Заодно хавчика, мол, принесет.
– Да ничего он не принесет, – махнул рукой Баламут, смотря ему вслед, – знаю я его…
Но через пять минут и он решил уйти. По его словам, ему вдруг срочно понадобилось позвонить. И только цыган скрылся в соседнем коридоре, как с другой стороны к Соломону подошел комиссар Чаркин. Он был при полном параде и даже при оружии: через плечо был перекинут бластер. Эта штука немного походила на автомат, но имела спиралевидный ствол и, как уже знал Павел, стреляла смертоносными плазменными сгустками.
– Где эти двое?! – прорычал Чаркин, нервно обыскивая взглядом пустой и не убранный толком вестибюль.
– Вышли… ненадолго, – ответил Соломон. – Баламут… э-э… в общем, длинный такой, из Сочи который, – он вон туда пошел, только что.
– Шевелев! – заорал в темноту комиссар. – Ты там? Где ты?!
– Да тут я, тут, на пять минут уже отойти не дадут! – раздалось недовольное бубнение цыгана.
– Шевелев, мать твою, срочно ко мне! Приказ командования пришел, вас отправляют в учебку! Слышишь? Дрезина долго ждать не будет!
– Иду, иду…
– Вот же остолопы, навязали их на мою голову… – заскрежетал зубами Чаркин, с подозрением разглядывая Соломона, будто именно тот был во всем виноват. – И где мне теперь этого Калиникина искать? Ладно, Крашенинников, собирайся и ты. Гордеев тебя уже заждался.
Калину они нашли в комнате отдыха адаптантов. Тот усиленно делал вид, будто с интересом разглядывает рыбок, но у Соломона сложилось впечатление, что кубинских раков в аквариуме стало явно меньше. Чаркин схватил беглеца под руку, и они все вместе пошли дальше, миновали пару пустынных холлов, спустились на лифте на несколько этажей вниз и наконец вышли на незнакомый перрон. В его конце толпились несколько военных в плащах и с оружием, а также кучка слегка испуганных парней и девчонок с одинаковыми туго набитыми рюкзаками.
– Вот они, голубчики, – сказал комиссар, передавая Баламута и Калину хмурому усатому капитану. Его плащ был почему-то мокрым. – Калиникин и Шевелев, документы в порядке, – и Чаркин передал ему две желтые папки.
– А этот? – военный кивнул на Соломона.
– Он остается, для местных нужд.
– Принято, – кивнул капитан. – Тогда мы с твоего позволения выдвигаемся, пока там непогода совсем не разыгралась.
– Удачи, Федор Максимович, – крепко пожал ему руку комиссар.
Остальные офицеры отдали честь и повели молодежь к рельсам. Только теперь Соломон заметил там странное транспортное средство: метров восемь – десять длиной, полностью закрытое кожухом словно коконом. Спереди и сзади стояли спаренные пулеметы. Вот это да! Серьезно! Боевая дрезина метростроевцев!
– Садимся, садимся, не задерживаемся, – командовал капитан, помогая практикантам. – Места мало, так что потеснимся, ничего страшного – ехать пару остановок…
– Пошли, – сказал Чаркин, кивая Соломону, и добавил: – Фу, просто гора с плеч. Безобразники.
Они снова зашли в лифт, поднялись на четыре, а то и пять этажей, а затем началось долгое путешествие по заполненным людьми коридорам, лестницам и каким-то приемным, в которых Соломон оставался сидеть на стуле, разглядывая очередную девушку-секретаршу, а комиссар заходил в кабинеты неких важных начальников, решал там какие-то вопросы, и они снова шли дальше. Все это время хакер гадал, на какой технике ему придется работать. Ведь все вокруг продолжало копировать, а точнее, пародировать советский стиль пятидесятых или максимум конца семидесятых годов. Да и окружающие его люди выглядели тоже иногда странно или экстравагантно. Был ли это местный корпоративный стиль или же реальная мода там, в их родных парамирах, он не знал. Но вот если и компьютеры окажутся такими же древними шкафами с соответствующим программным обеспечением!.. В воображении Соломона так и рисовалась яркая картинка: грубо покрашенный «серебрянкой» гудящий шкаф от пола до потолка с производительностью современного калькулятора, бешено вертящиеся бобины, сотни перемигивающихся индикаторов, огромные рубильники, как на атомной электростанции, ворохи перфолент в мусорной корзине и постоянные крики: «Опять в пятом каскаде лампа сгорела! Все, на сегодня работа окончена…», «Кто взял мои перфокарты? Я же не все дырки еще проколол!», «Друзья! Бухгалтерия наконец-то новые мониторы заказала, там целых шестнадцать цветов!», «Кто-нибудь уже играл в «Тетрис» на удаленной консоли?».
– Ну вот мы и на месте, – сказал Чаркин, отворяя очередную дверь. Соломон заметил на ней табличку: «Группа Т-11. Руководитель: кпт. Гордеев А. Ю.». И ниже: «Отв. за пож. безопасность: серж. Шубин Т. В.».
В просторном кабинете находились: письменный стол, пара шкафов, ряд стульев, несколько схем метро, вешалка, массивный сейф и пара традиционных для посвятовских помещений фальш-окон с видом на живописный луг с жующими траву буренками. За столом сидел невысокий, уже начинающий лысеть круглолицый человек с большими грустными глазами, шикарными гусарскими усами и несколько безвольным скошенным подбородком.
– Андрей Юрьевич!.. – Комиссар подошел к нему и пожал руку. Хозяин кабинета встал, одергивая китель. По его напряженному лицу скользнула осторожная улыбка. – Это он, – сказал Чаркин, подзывая жестом Соломона, – Павел Крашенинников, на место этого вашего… как там его…
– Да-да, я понял, – кивнул Гордеев. – Очень рад! – Он протянул руку, и Соломон пожал ее. – Все нормально?
Павел кивнул:
– Все хорошо. Не терпится приступить к своим обязанностям, – он не желал больше мести пол.
Гордеев рассмеялся. На его щеках заиграли ямочки:
– Будут тебе обязанности, будут!
– Документы, – комиссар подал капитану очередную папку, но уже голубую, – там же пропуск, военный билет и карточка в столовую. По бухгалтерии уже оформлен, но лучше позвоните Зиночке, уточните, а то она наверняка что-нибудь снова напутала…
– Хорошо, позвоню, – ответил Гордеев. – Большое спасибо, Тимофей Валерьевич. Заждались уже.
– Тогда с вами всё: как говорится, сдал-принял… – Чаркин откозырял и вышел из кабинета.
– Ну что, Павел, в смысле Соломон, – капитан бегло просматривал его дело, – готов к труду и обороне?
– Угу. В смысле так точно!
Гордеев снова рассмеялся и хлопнул Соломона по плечу:
– Тогда идем!
Они вышли в коридор и направились мимо многочисленных дверей в его конец.
– У нас несколько мест обитания, – объяснял по пути капитан, – у каждого отдела так заведено, это нормально в наших условиях. Если Машина по своему обыкновению намудрит чего, и все тут в пух и прах окажется разнесено, то работаем по другим адресам. Правда, об этом узнаем, лишь прибыв на службу. Такие вот, брат, дела, да… Ну две недели Большая Железяка лично нас что-то не тревожила, так что, я надеюсь, неделю тут еще просидим. Хотя, может, она задумала что нехорошее? У нее, признаться, случаются нестандартные шутки, за ней не заржавеет. Каламбур, однако. – Он открыл широкую двустворчатую дверь, и они попали в большую комнату, заставленную какими-то аппаратами, пыльными коробками, кипами бумаг, тумбочками, сломанными креслами и кадками с вездесущими фикусами, чуть поникшими. – Комната программистов, – торжественно объявил капитан. – Тут тебе и будет место… хм… временное, я надеюсь. После практики у местных гавриков будешь сидеть уже в моем отделе, непосредственно на станции «Массандрагора» – слыхал о такой?