ак я, – начальник недобро покосился на Ганжу. – Но ко мне никто не вышел и не утешил, что никакого товара им и даром не нать, и возвращаться бы мне лучше домой. Тогда мы посетили «Копылово-8», где я благополучно сдал мониторы и сервер, а Семин, мой водитель, друг и по совместительству грузчик, целый час провел в местном общепите, хотя котлеты там вечно горелые. Вернувшись на «Минусинскую» уже более решительным и настойчивым, я поднялся наверх, чтобы понять: каким таким делом в тех местах пахнет и почему это информационно-технологический отдел должо́н за это страдать. Охраны там не оказалось, а диспетчерская была закрыта. Обуреваемый праведным желанием сдать-таки им молоко, я начал звонить в дверь. А там моросил дождь – вестибюль оказался разрушен. Я сразу промок, но держался, несмотря на свою невысокую зарплату. Через пятнадцать минут этого издевательства из приемки выглянуло лицо кавказской национальности – судя по длине его нюхательного аппарата. Сверкнув карими глазами, он попросил, чтобы я больше «не ставил такой громкий звонок на его чувствительный ух». Представившись ему и пояснив, что хочу сдать на их благословенную станцию продукты, но в связи с погодными условиями, то есть проливным дождем на не предназначенной для этого территории, чувствую себя очень влажно и потому очень хотел бы понять свою перспективу на ближайшее время, хотя бы частично. После чего лицо неславянской наружности…» – Седовласый снова повернулся к Ганже. – А ты что – шовинист?
– Я? Ни в коем разе! – делано выпучил глаза тот. – Но ведь кавказцы – не славяне, правда? Это ж этнографический факт. Я просто литературно разнообразю свой текст синонимами. Как и любой другой метростроевец, я не могу быть националистом, шовинистом и прочим непотребным элементом.
– «Прочим непотребным»… – проворчал седовласый и покачал головой. – Продолжаю: «После чего лицо неславянской наружности попыталось соединить свое наречие с местным диалектом и с трудом выдало: «Бумажка пришель, проверка идет», в конце присовокупив слово, на местном диалекте означающее древнейшую женскую профессию. После этого он попросил «больше звонок на его ух не давить, так как ми занят» и захлопнул дверь. Я сделал недвусмысленный вывод: приехала комиссия, проверяет документацию и, судя по интеллектуальному развитию кладовщика, а также его знанию местного диалекта, процесс этот окажется долгим! Потрясенный и недоумевающий, я вернулся вниз и обнаружил товарища Семина, со смаком избивающего какого-то сталкера; второй подонок уже улепетывал по туннелю, вызывая по нейтринной рации подмогу. Эти позорящие звание человека индивидуумы напали на наш многострадальный обоз, пытаясь присвоить тушенку с молоком, но Семин не был согласен с таким раскладом и как бывший десантник без труда нахалов обезвредил. Не став испытывать судьбу и ожидать подкрепления противника, мы помчались на дрезине домой, и тут я понял: мы все время попадали не на «Минусинскую», а в какое-то другое место, заброшенное. Наверное, Машина опять обновила пути. И правда: мы серьезно заплутали и более суток с риском для жизни добирались потом до «Массандрагоры». В связи с вышеозначенными событиями сообщаю: товар на «Минусинскую-372» сдать не удалось, при этом неизвестными лицами негативного поведения похищены пять банок свиной тушенки и две банки говяжьей, и еще шесть были нами употреблены в качестве пищи – для поддержания силы духа и веры в Метрострой. О причинах же скисания молока ничего определенного сказать не могу. Возможно, подлые сталкеры плюнули в бидон…» – Седовласый затрясся от возмущения. – Ну это уже ни в какие ворота не лезет, молодой человек!
– Ну, понима-аете… – протянул Ганжа, размышляя, как бы ему отвертеться от всего этого, но их разговор прервали распахнувшаяся в курилку дверь и вопль перепуганного до смерти метростроевца:
– Стражи! К нам проникли Стражи!..
Все испуганно загалдели и принялись выскакивать из курилки. Матфей, тоже оставшийся из-за истории Ганжи, потащил Соломона за руку:
– Бежим, бежим скорее!
– А что такое? – немного растерялся тот. – Что происходит?
– Что-что!.. Стража Машины! Вам что, не рассказывали на адаптации?
– Нет… – задумался Соломон. – Не знаю, может, я пропустил…
Они выбежали в коридор. Там творилось столпотворение: все орали, махали руками, спрашивали друг друга, что, мол, случилось и куда бежать, противно верещал откуда-то динамик, призывая к спокойствию и выдержке, а затем, расталкивая толпу и громыхая, цепочкой побежали люди в тяжелых оранжевых бронекостюмах и круглых закрытых шлемах, напоминая пожарников или даже глубоководных водолазов. Все прижались к стене, давая проход – коридор был не очень-то широк.
– Направо, – скомандовал Матфей, – живее, а то поджарят на фиг!
Все вдруг тоже встрепенулись, вслушиваясь в уже довольно нервное бормотание динамика, и рванули в указанном бородачом направлении. Соломон, тщетно пытаясь понять, что происходит, поспешил за всеми. Они спустились по железной лестнице, миновали большой зал, где стояли две боевые машины, похожие на бронетранспортеры с мощными пушками на башнях – около них отделение военных спешно устанавливало на треногах странные аппараты с раструбами. Затем военный с прибором наподобие металлоискателя тщательно проверил каждого из любителей покурить, и толпа побежала дальше, сопровождаемая теперь несколькими автоматчиками. Коридор, поворот, винтовая лестница вниз, новый коридор: толстые, брызгающие паром трубы, пучки кабелей, люки, тросы, металлические шкафы…
Все это напоминало какую-то игру. Либо учения. Но на лицах большинства был виден нешуточный страх, да и эти военные… Соломон отлично помнил, как недавно в одном из больших торговых центров, куда он зачем-то забрел, случилась очень даже не учебная тревога. Некоторые из покупателей даже в носу не перестали ковыряться. Но то был самый обычный магазин. Не Метрострой.
– Какого черта тут происходит? – стараясь дышать ровно, спросил он Матфея, с перекошенным лицом семенящего рядом, уже всего красного от бега.
Бородач не успел ответить. Первые бегущие вдруг резко остановились, кто-то из них упал, сразу несколько человек закричали, заголосили, один из вооруженных солдат рванул вперед, вскидывая свой посвятовский автомат. И тут произошла яркая вспышка. Далее Соломон плохо помнил, что случилось…
Все перепуталось. Стало отрывочным, странным, каким-то потусторонним. Будто он почти без закуски принял на грудь пол-литра водки. От стен тянулись щупальца, много щупалец. Одно из них схватило за ногу пыхтевшего сзади мужика, тот упал, и щупальце утащило истошно визжащего бедолагу куда-то за шкаф. Солдаты не кинулись его спасать – один из них медленно, очень медленно пролетел мимо Соломона вверх тормашками, будто в невесомости. Потом Павла облепила то ли паутина, то ли теплые комья слизи. Это походило на снег: кружило, падало сверху мохнатыми хлопьями, возникая прямо у потолка, пульсирующего теперь мрачным красноватым свечением. Соломон никак не мог понять: бежит он или идет, лежит или уже проглочен странным чудищем, ползущим по коридору. Вот же оно: длинное и зеленое, как крокодил, только с двойным гребнем на спине и морда куда больше, загнутая, и глаза ярко светятся желтым, будто уличные фонари…
– Врешь! Не убьешь, сука! – кричит рядом с ним Матфей, выставив кулак в металлической перчатке. На нем почему-то рыцарские латы, из-под которых выглядывают его светлые пляжные шорты…
Может, это ад?
– Але-але, Соломон, или как там тебя? Жив? – незнакомый голос справа.
Кто-то шлепает его по щекам. Он лежит на полу.
– Дайте ему еще нашатыря… – новый голос, слева.
– Вроде очухался, – пробасил кто-то сверху.
– Да, хорошо по первости по башке дает! – прокомментировал еще кто-то дальше. – Помню, как меня в первый раз прижало, ваще атас было…
Павел хотел открыть глаза, но почему-то не смог. Тела своего он не чувствовал. Во рту – металлический привкус крови. К носу его поднесли ватку с нашатырем: мозг взорвался, носоглотку обожгло, мигом раскрыв глаза и рот, и хакер уселся на полу, пытаясь отдышаться.
– Во-о-от, – удовлетворенно произнес мордатый парень напротив него, – теперь порядок.
– Жив? – Справа стоял Матфей. Он протянул Павлу руку, и тот, покачиваясь, встал, мутным взглядом разглядывая окружающих. Они уже находились в своей комнате. Рядом стояли человек восемь – остальные сидели на своих местах и как ни в чем не бывало молотили пальцами по клавиатурам.
– Что… случилось?.. – слабым голосом спросил он. Обморок? Галлюцинация? Сон? Значит, это все ему привиделось?
– Стражи, – кратко пояснил Матфей. – Пойдем присядешь. Тебе нужно отдохнуть.
Стражи?! Но как?! Неужто… это все было реальным?.. Крокодил? Рыцарские латы?!
Держа Соломона под руку, бородач отвел его к фуршетному столику и усадил на стул.
– Как себя чувствуешь? Может, в санчасть отвести? Хотя тебя вроде не особо покоцало… в отличие от других. Повезло тебе, братан, честно скажу, повезло…
Да что же это все значит?! Теперь Соломон чувствовал, что тело на самом деле жутко болит. Особенно локоть и челюсть – видимо, неудачно упал. Он отер со лба пот. Тот оказался липким, в остатках… слизи!
– Что это?.. – спросил он, показывая бородачу блестевшие пальцы.
– Вторичные эффекты, – уклончиво ответил Матфей. – Пойдем умоешься.
Когда они вернулись из туалета, Соломон схватил за руку бородача.
– Ну?! – требовательно спросил он.
– Двое погибли, – тихо сказал Матфей, – один в реанимации. Несчастный случай, но… даже странно как-то, я не понимаю… Этого на «Массандрагоре» несколько лет не было – мы все физические интерфейсы давно вынесли в параллель, на другие станции, исполнение кода идет там, а здесь только программируем. Отлаживать систему так, конечно, намного сложнее, зато безопасно. Наверное, это как-то связано со случаем Ганжи. Видать, Машина снова коммуникации около нас перелопатила, сволочь эдакая…
– Погоди! Я ничего не понимаю! – взмолился Соломон. – Какие такие вторичные эффекты, какие физические интерфейсы? Что это было?! Как это «погибли люди»?!