– А с чего ты взял, что переместился сразу в Нору? Сначала ты попал в специальный отстойник и часа два валялся на полу без памяти, пока я проверял твою личность. Но там было неудобно, никакой прямой связи с Машиной и тому подобное, и я рискнул – замел следы, и мы вместе с тобой перенеслись уже в ту самую Нору. Очухался ты уже там. Думаешь, я такой дурак?
– Это где-то на орбите, в космосе, да? – Соломон припомнил скафандр и иллюминатор со звездами.
– Не совсем. Точнее, совсем «не совсем». А что, интересно стало?
– Ну… Что тебе от меня все-таки надо?
– Ты раскритиковал мой код. Это меня задело.
– Ну, во-первых, потому что там шаблоны проектирования были не оптимально реализованы, особенно что касается…
– Знаю! Это моя беда, некогда было все делать красиво. Вот и хочу предложить тебе работу, чего ходить вокруг да около? Более интересную, чем эта возня с гермодверьми и насосами. Уж поверь мне! Лабуда у тебя тут одна! И когда дадут нечто интересное – неизвестно. После случая со мной – как они считают, предателем – тебе доступ к Машине не скоро дадут, будут долго присматриваться, а то и совсем проект прикроют. Кассиусу большое начальство не особо-то доверяет в последнее время. «Офелия», говорят, не оправдала себя – таково их мнение. Я точно знаю, доверенные источники сообщили, – Фаронов усмехнулся. – Так что не успел ты начать работать, а уже потерял эту свою работу. Мальчиком на побегушках станешь: провода таскать и роутеры ремонтировать – вот твой будущий удел.
– Что еще за «Офелия»? – перебил Соломон.
– Глобальный взлом всей этой чертовой Машины, а в перспективе – и ее Ядра! – торжественно сообщил Тунгус. – Задачка – круче некуда. Правда, все хотят, да не у всех получается. И ты не рассчитывай – вместе с ними.
– У Метростроя, значит, не получилось?
– У меня – кое-что получилось… – протянул Фаронов с хитрым выражением лица. – У них – не особо. Вот почему я ушел. Понял теперь? – Глаза его блеснули, и он наклонился к Павлу. – Больше на дядю не работаю. И тебя к себе зову. Доперло?!
– Ты решил вот так запросто довериться мне? Да еще и прямо здесь? – покачал головой Соломон.
– Да. Вот так запросто! Здесь. У них под носом! Наглость, правда? Это я люблю… Заводит – ух, не представляешь как!.. А ты бы, наверное, организовал встречу двух штирлицев в кафе на Моховой? Или, может быть, на кладбище? Лучше всего ночью – в шляпах, плащах и темных очках… Нет, это просто смешно! Однозначно заметут! А в этом месте ситуацию я в основном контролирую… Короче, вижу, что ты парень не только толковый, но и честный, со своими понятиями. Ну конечно, я бы не каждому доверился! Но мне повезло – ты первый, и ты «тот самый». Хотя и тебе, чувак, тоже подфартило, причем ты даже не представляешь как!
Соломон недоверчиво поджал губы.
– Тебе весь этот «совок» нравится?! – Тунгус обвел рукой каморку. – Все эти «товарищи», комиссары, начальники, жуткие столовки, тупые коллеги, рутинная работа с восьми до пяти, переработки ни за что ни про что, ежедневные отчеты, которые никто не читает, сонные совещания, бестолковый профсоюз, бесполезная прогрессивка, туннели, грязь, командировки?! А может, по крипперам соскучился? Тьфу ты! Ни за что не поверю! Я прошел через это. Четыре с половиной года! Тмутаракань здесь стопроцентная. Беспросветная! Нет перспектив… У меня, честно говоря, они все-таки были, но я слинял, а вот у тебя уже вряд ли будут. «Офелии» – конец! Не сегодня так завтра ее официально прикроют. Но тебе, ясен пень, не сообщат. Ты для них ноль, пустышка, никто, понимаешь? Тебе только из-за новизны и надежд здесь интересно! Первое время. Но это пройдет, да-да… И потом призадумаешься! Но будет поздно. Ты же, как и я, молодой! Вот мы с тобой дети двадцать первого века, так? Ну предположим, что посвяты как бы из двадцать третьего. А хочешь стать человеком… тридцать третьего века?! Легко! Только дай согласие.
Соломон молчал, переваривая услышанное. Кто же этот тип такой? Кто?!
– Ты здесь жизнь свою загубишь! – жарко продолжал Тунгус. – Что здесь делать, скажи?! Не жди от местной братии святых откровений, их не будет! Да, посвяты – это круто, не скрою, – он затряс рукой, показывая куда-то в сторону, – но ты и так теперь один из нас. Но хочешь стать чем-то бо́льшим, чем любой посвят?! Хочешь стать подобным Богу?! И ты станешь им, стоит лишь захотеть.
– Да, но… – вяло попытался запротестовать Соломон, но Тунгус безапелляционно перебил его:
– Ты станешь, потому что сможешь! А сможешь, потому что я предоставлю тебе эту возможность. Откажешься – потом не жалей… Новые возможности – вот ключевые слова.
– Я подумаю… – пробормотал Соломон.
– Э нет, брат, ответ – только сейчас! Сию минуту! – Фаронов вскочил. – Разве не видно, что предложение мое – чистой воды бриллиант?! Если ты не можешь распознать этого, то… – Он красноречиво замолчал.
– Да, я не ювелир, я не могу распознать этого! – выпалил в отчаянии Павел.
– Шутник, блин… – проворчал Фаронов. – Не веришь, значит… Ладно, – Он выглянул в приоткрытую дверь, засунул руку в карман и вытащил стодолларовую бумажку. – Видишь это?
– Ну?
– Баранки гну. Поставь на ней свою роспись.
– Зачем?
– Поставь, говорю! Ручка есть?
– Э-э… – Соломон замялся, а затем оглянулся – не идет ли кто сюда по коридору. Было тихо. Но ручки у него тут отродясь не было. Обычно целый набор с собой Шустрик таскал.
– Да что ж ты будешь делать… – проворчал Фаронов, достал из внутреннего кармана ручку и протянул ее вместе с купюрой Павлу. – Можешь также надорвать в паре мест, только несильно. А то жалко.
Пожав плечами, Соломон нацарапал в углу бумажки хитрую закорючку (конечно же не свою роспись) и легонько надорвал ее с другого бока. Тунгус забрал банкноту, положил ее на стол и достал смартфон, приговаривая:
– Сейчас-сейчас, погоди, ты у меня увидишь…
Ничего не понимая, Соломон смотрел на его манипуляции. Фаронов запустил какую-то программу и некоторое время колдовал над ней.
– Вот, – торжественно сообщил он, нажав в окошке программы кнопку, – смотри внимательно на бабки!
Поначалу ничего не происходило. А потом купюра вдруг вспыхнула и… их стало две – рядом лежала еще одна. И довольно похожая…
– Зацени. – Тунгус схватил банкноты и сунул их под нос Соломону. Тот недоверчиво принялся разглядывать их. Различия были видны невооруженным взглядом: смазанные буквы, неточная передача цветов, съехавшие линии, отсутствующие элементы… Да и на ощупь вторая бумажка не очень походила на настоящую купюру – слишком тонкая и не очень-то шуршащая. Однако роспись Павла оказалась там же, точно такая же, и надорванное место не подвело, хотя и находилось с небольшим смещением в стороне.
– Честно говоря, вышло даже лучше, чем обычно! – торжествовал Тунгус. – Наверное, дело мастера боится, то есть одно уже только твое присутствие улучшает качество копирования! Не, ну ты видишь? Видишь, а?! Это же знак свыше!
– Ну и что… – неуверенно пробормотал Соломон. Что еще за фигня? – Да ее ни в одном банке не примут, даже тетка на базаре семечки не продаст…
– При чем тут тетка?! – возмущенно воскликнул Фаронов. – Слушай, чувак, не разочаровывай меня! Тебя это разве не поражает?
– Ну… да… поражает, – пожал плечами Павел и подумал: «Детский фокус, ей-богу. С использованием напарника в соседней комнате, принтера и обычной для посвятов телепортации. Экая невидаль…»
– Врешь… – устало протянул Тунгус. – Хотя я понимаю, да-да. Ты ведь новенький! И думаешь небось, метростроевцы могут все что угодно? Угу… Ясно. Сниму с тебя розовые очки. Не стоит переоценивать их возможности. Они, брат, много чего интересного не могут делать! Копировать бабки или живую материю по своему хотению – точно нет. А я могу! Ну да, не точно и криво, согласен, но ведь это только начало! Технологии всего-то полгода. Хочешь, вместе разработаем алгоритм? Ты сможешь, я верю в тебя! А посвятам это недоступно, конкретно Метрострою – точно. Не веришь – спроси кого угодно, залезь в ихние справочники артефактов, я не против. Проверь давай!
– Но ведь это… ну…
– Незаконно? Да брось ты! Смотри на мир шире! Я разве о деньгах? Умножение «капусты» – это лишь эффектная демонстрация для лохов и красноглазиков-студентов. Но ты же не из таких? Есть много других вещей, полезных… в народном хозяйстве. И совсем скоро, как здесь любят говорить, мы накормим голодающих, спасем утопающих и… это… ну, ты понял. Только сделаем это сами, без всяких гордеевых и кассиусов, понимаешь? Мы им докажем. Мы им всем покажем!
– Да, но… Машина… – неуверенно протянул Соломон. – Мне как-то не верится, что… я и ты… мы сможем…
– Сможем! – рубанул ладонью воздух Тунгус. – Взлом многих вещей не особо зависит от вложенных в него средств, ты же знаешь. Так же как и быть умнее всех – не всегда самая умная идея. Удача здесь куда важнее! И надо знать лазейки. А кое-какие лазейки у меня имеются, к Машине. Тебе лишь требуется поверить, а потом и сам все увидишь да пощупаешь.
– А что, если я… не соглашусь?
Тунгус нахмурился:
– А есть такой вариант? Что ж… Придется потереть тебе память. Совсем немного, за сегодняшнее утро (хотя с такой точностью не всегда получается) – микроинсульт в подарок, ничего страшного. Я же не живорез или убийца какой-нибудь. Вот только твоего согласия, уж извини, мне не требуется.
Кажется, все серьезно. Ведь купюра и правда раздвоилась. Соломон покосился на банкноты. «Для народного хозяйства, говорите… – вздохнув, подумал он и обвел каморку глазами. Этот «совок» Соломону тоже не был по душе, хотя он и умел абстрагироваться от окружающей обстановки. – А чем черт не шутит?!» – и вслух пояснил:
– Ну это я так… На всякий случай спросил.
– Я понял, – с серьезным видом кивнул Тунгус. – Кстати, ты паяльник в руках держал когда-нибудь, микросхемы паял?
– Было дело, как же без этого, – хмыкнул Соломон. – Хакерам без этого никак.