Представитель фауны купаться не любил. Не оценив креативность обильного полива, он попробовал уколоться иголками, но вовремя получил по макушке.
– Сиди смирно, чудовище! – рявкнула Гвен, отставляя лейку в сторону. – Сам попросил водички.
– Но не столько же!
– А я полумер не признаю, особенно с неожиданно ожившими растениями. Так что помолчи и дай мне подумать.
Кактус затих, а Гвендолин вытащила из мусорной корзины бутылочку из-под зелья и, изрядно ее тряхнув, выцедила одну-единственную оставшуюся каплю. Размазав жидкость по ладони, внимательно изучила цвет и консистенцию.
– Обычное приворотное… гм… почему же подействовало так странно? – пробормотала она. – Я понимаю, если бы цветок воспылал ко мне любовью… Ой, нет! Хорошо, что не воспылал!
– А уж я-то как рад, – быстро откликнулся кактус и вновь замолчал.
Гвен покачала головой, понимая, что этот колючий монстр – плод ее магии, а значит, так просто не избавиться, хотя очень хотелось. Родовой дар сработал виртуозно! Слишком много сил и эмоций было вложено в зелье, что полностью поменяло его структуру.
Интересно, если на экзамене для подтверждения мастерства представить говорящий кактус, комиссия придет в восторг или нет?
– Эй! Ведьма! Окно закрой. Продует меня, чихать буду, – вновь подало голос растение.
«Если и показывать комиссии, то только внушив вежливость и субординацию», – решила Гвендолин и тут же попробовала считать кактусовый мыслефон.
Но, к огромному удивлению, не смогла ничего почувствовать. Колючий субъект оказался непрошибаем.
– Что же с тобой делать?
– Любить, холить и лелеять, – тут же ответил кактус, прикрывая глазищи иголками, как ресницами. – И не вздумай меня выкинуть! Буду орать, пока кто-нибудь не придет.
– Ты и сейчас орешь.
– Да, но не так громко, как умею.
– Откуда, интересно знать, такие умения…
– А я раньше в личных покоях господина Штробера стоял. – Кактус помахал колючкой. – Вот и научился.
– В покоях зельевара? – уточнила Гвендолин. – А он случайно никакие жидкости в тебя не выливал? Испорченные зелья, например? Отходы от ингредиентов?
– Постоянно! Ужас, правда? Все норовят в меня что-нибудь выбросить.
Все ясно. Гвендолин вытерла ладони с остатками приворотного. Неизвестные составы вперемешку с ее собственным зельем и ментальной магией… вот и получился новый вид. Кактус разумный! Спешите познакомиться.
Удручало то, что у Штробера кактус молчал, и именно магия Гвендолин послужила толчком к одушевлению.
– Гвен, на ужин опоздаешь! – вдруг послышался голос Мэри, и в дверь постучали. – Открывай! Я хотела взять у тебя конспекты!
– Э-э…
Гвендолин метнула быстрый взгляд на зеленого монстра и, приложив палец к губам, зашипела:
– Хоть одно слово при посторонних – побрею налысо! Глаза зажмурь, рот закрой. Чтобы был зеленый и натуральный, понял?
Кактус неохотно кивнул.
– Ты уснула, что ли? – не унималась рыжая. – Гвен!
Еще раз угрожающе пообещав все кары небесные за недостойное поведение, Гвендолин пошла открывать дверь.
Мэри ворвалась в спальню, как ураган. Осмотрела обстановку, выглянула в окно, что-то прощебетала про солнечную сторону и с ногами забралась на кровать.
– А я за конспектом, – улыбнулась она. – Ты ведь обещала.
– Обещала. – Гвендолин недовольно посмотрела на изящные туфельки, которыми Мэри испачкала покрывало. – Сядь в кресло, будь добра.
– Нет, спасибо, мне и тут удобно. Ой, это что? Кактус? А какой вид? Они разные бывают, я знаю. Мама их тоже любит, но я совершенно не разбираюсь в названиях. Колючий? Ай! Колючий… Смотри, какая у него тут царапина, прямо как рот! Смешной. Жаль, глаз не хватает. Может, выковырять пару углублений и вставить бусины? Будет красиво. У меня даже есть подходящие!
– Не надо ничего выковыривать! – Гвендолин с ужасом заметила, как у колючего подопечного дернулось веко. – Мэри… ты это… не трогай ничего.
– Так я же чуть-чуть, – простодушно ответила рыжая. – Давай скорее записи, и идем на ужин.
– Держи. – Гвен вручила ей тетрадь и повернулась к выходу. – И правда, поторопимся, а то все без нас съедят.
Но Мэри, в противовес собственным словам, не думала уходить. Она раскрыла конспект, уверилась, что понимает почерк. Потом вновь полюбовалась кактусом, понюхала цветок на его верхушке, заявила, что он странно воняет, и только после этого направилась к дверям.
Но не успела Гвендолин облегченно выдохнуть, как в комнате прозвучало недовольное:
– Сама ты воняешь.
Мэри резко остановилась.
– Что? – спросила она, глядя на подругу.
– Что? – вздернула брови Гвен, надеясь, что рыжая поверит в слуховые галлюцинации.
– Кто это сказал?
– Что сказал?
– Что я воняю! – Мэри посмотрела по сторонам.
– Тебе показалось.
– Нет, я точно слышала! Звук шел оттуда. – Рыжая ткнула пальцем в сторону тумбочки.
Гвен усмехнулась:
– Просто окно открыто. Кто-то гуляет во дворе, а до нас эхо доносится.
– Да?
– Да. Не бери в голову. – Она схватила Мэри за руку и насильно вывела из комнаты, плотно закрывая за собой дверь. – Как думаешь, что сегодня на ужин? Хочется пирога с вишней и какао.
Гвендолин никогда не любила цветы на подоконниках. На тумбочках, впрочем, тоже. «Растения должны расти на природе, а не в горшках», – считала она и правильно делала. Последние события лишь убедили, что мирного сосуществования с зеленолистными быть не может.
– Ты заговорил при посторонних! – обличающе предъявила она кактусу, когда вернулась с ужина. – Заговорил и чуть не стал причиной чужого инфаркта.
– Твоя подруга сказала, что я воняю! – Кактус ни в какую не хотел чувствовать себя виноватым.
– А может, у нее нос забит? Разве это повод подставлять меня?
– Почему «подставлять»? Ты должна гордиться, что у тебя родился я, а не флегматичная фиалка!
– Фиалка не орала бы.
– В нашей академии фиалки разводит уборщица, госпожа Кокно. Как ты думаешь, мог ли у нее вырасти тихий и спокойный цветочек?
Гвендолин вспомнила ответственную за порядок даму и вздрогнула. Госпожа Кокно была под два метра ростом и столько же – в ширину, обладала громким басом и называла студентов «грязнопопиками». Кактус прав, у такой женщины не могло быть воспитанного питомца.
– А ты характером пошел в зельевара? – Гвендолин сложила руки на груди.
– А ты не завидуй! – Игольчатый насупился. – Таких, как я, больше нет. И вообще, разве ты против прорыва в магической науке?
– Я рада за науку, но не рада, что прорыв случился лично у меня, – призналась девушка. – Не хочется ставить в известность окружающих.
– Почему?
– Потому что вопросов будет много! Пусть это останется нашим маленьким секретом.
Вот только оживший кактус становиться секретом не хотел. Гвен срочно нужно было либо избавиться от него, либо расколдовать обратно.
И если с раколдовыванием вряд ли получится, то с избавлением…
– Эй, ты чего так смотришь? – осторожно спросил кактус. – Последний раз так плотоядно на меня пялился Штробер, когда хотел пустить в зелье! Сразу предупреждаю: я непригодный!
– Спокойствие. – Гвен достала кошелек и пересчитала монеты. – Ты поедешь в Масин, к моему деду. Пакуй вещи, зеленоносый!
Вечер закончился в теплой дружеской обстановке: кактус орал о нежелании путешествовать в одиночку, а Гвендолин с акульей улыбкой заявляла, что одиночество полезно для личностного роста. И вообще, надо с достоинством принимать все тяготы и лишения жизни разумного существа!
Ближе к ночи девушка упаковала кактус в непрозрачную коробку (предварительно завязав ему рот), а сбоку прилепила листочек с адресом.
– Красота!
– Госпожа Харт, вы знаете, что забыли запереть дверь? – раздался мужской голос. – Скоро ночь, а она у вас едва прикрыта.
Гвендолин с ужасом обернулась и узрела Кристиана Амальдо, стоявшего в дверном проеме.
– Как давно вы здесь?!
Глава 9
Кристиан пребывал этим вечером в плохом настроении. Мало того что случился глупый скандал с зельеваром, еще и Тэвилор устроил форменный допрос по поводу госпожи Харт. Ему, понимаете ли, захотелось узнать, что именно делает девушка на его уроках.
Учится она! Что еще может делать студентка?
Но директора это не устроило, он потребовал полный отчет. Кристиана немного напрягло, что никем другим Тэвилор не интересовался, будто все его мысли занимала только госпожа Харт. Это было ненормально и очень занимательно.
Директор ни за что не станет объяснять такой пристальный интерес, а вот сама Гвендолин могла бы кое-что рассказать. Кристиан решил разобраться в этой ситуации немедленно. И если интерес директора носит противоестественный характер, то следовало сообщить в императорскую канцелярию.
Почему-то судьба госпожи Харт была Кристиану небезразлична. На бал ее пригласить, что ли?…
В коридорах было темно и пусто, но из-за закрытых дверей иногда слышался смех. Студенты готовились ко сну. Кристиан помнил расположение комнат пятого курса, особенно ему запомнилось, где находится спальня госпожи Харт. Удивительное дело, но все, что касалось этой девушки, тут же откладывалось в памяти. Видимо, нестандартное знакомство всему виной.
Господин Амальдо подошел к нужной двери и прислушался. Может быть, Гвендолин уже спит? Он поднял руку, собираясь постучать, но заметил тонкую полоску света… дверь не закрыта.
– А я думал, что «девичья память» – это оборот речи, – покачал головой он, толкая створку. – Госпожа Харт, вы знаете, что забыли запереть дверь? – громко спросил Кристиан. – Скоро ночь, а она у вас едва прикрыта.
Гвендолин стояла подле стола и что-то упаковывала в коробку.
– Как давно вы здесь?! – Она испуганно обернулась.
– Только пришел. Извините, не хотел напугать. Просто дверь была открыта, и любой мог войти.
– Вот вы и вошли. – Девушка сдвинула брови. – Что-то хотели?