– Незначительные детонации, – произнес голос окта над головой Фербина, который только сейчас понял, что упал на поверхность башни, и выглядывал из-за цилиндра, чтобы не выпускать из виду противника. – Праздничные акции неуместны, – продолжал голос. – Выражение радости нежелательно. Прекратить.
– Впустите нас, – хриплым шепотом попросил Фербин.
За человеком с ружьем маячил лидж. Раненый кауд рядом с Холсом кричал и бил крыльями о поверхность башни. Другой кауд взвыл, дернулся и попытался броситься прочь, раскинув крылья. Летун снова прицелился и крикнул:
– Вставай и сдавайся!
– Пошел в жопу! – прокричал в ответ Холс.
Фербин едва расслышал все это за воем кауда, который медленно отступал, визжа и молотя крыльями. Второй кауд неожиданно поднялся на ноги и, казалось, лишь теперь понял, что его ничто не держит. Он повернулся, прыгнул к краю, распростер крылья и с отчаянным воплем сорвался в темноту, тут же исчезнув из виду.
– Пожалуйста! – Фербин постучал по поверхности цилиндра костяшками пальцев. – Впустите нас.
– Прекратить глупости, – изрек цилиндр. – Необходимо, хотя и недостаточно.
Раненый кауд лег на бок. Крики его стали слабыми и хрипловатыми.
– И ты! – закричал прилетевший на лидже, направляя ружье на Фербина. – Вы оба. Выходите. Если сдадитесь сейчас, стрелять больше не буду. Охота закончена. Я только разведчик. За мной летят еще двадцать человек, люди регента. Вы проиграли. Сдавайтесь. Вам не причинят вреда.
Фербин между отчаянными криками кауда расслышал какой-то шипящий звук. Поверхность башни позади воющего животного, казалось, засветилась желтоватым сиянием.
– Хорошо! – прокричал Холс. – Сдаюсь!
Из-за раненого кауда вылетело что-то и пронеслось над его дергающимися крыльями, оставляя дугу оранжевых искр. Летун отступил, ствол его ружья задрался.
Граната со стабилизатором упала в трех больших шагах от лиджа. Пока она подпрыгивала на месте, кауд, за которым прятался Холс, в последний раз дернулся, испустил предсмертный вопль и свалился с края башни, отчаянно махая крыльями. Крики его медленно затихали, а прятавшийся за ним Холс оказался на виду.
Граната прекратила прыгать – теперь она только крутилась вокруг своего крестового хвоста. Потом ударник, выпустив облачко оранжевого дыма, выскочил, в то время как летун пытался отскочить подальше. В относительной тишине, наступившей после падения кауда, Фербин слышал, как Холс нажимает на спусковой крючок. Щелк, щелк, щелк – раз за разом давал осечку пистолет, производя звук еще более безнадежный, чем обреченный кауд несколькими секундами ранее. Летун опустился на одно колено и прицелился в оставшегося без укрытия Холса, который затряс головой.
– Даю тебе последний шанс! – прокричал он.
Хронометр попал ему прямо в переносицу. Ствол ружья во время выстрела ушел вверх, и пуля пролетела в полуметре над головой Холса. Тот вскочил и пустился к оглушенному противнику еще до того, как брошенный Фербином хронометр долетел до края башни и исчез в дождливой мгле. Лидж посмотрел вниз на своего покатившегося, беспомощного хозяина, потом с удивлением перевел взгляд на Холса, который набросился на летуна.
– Черт побери, ваше высочество, вы лучший стрелок, чем он, – сказал Холс, упираясь коленом в спину противника и вырывая ружье из его пальцев.
Фербин сначала думал, что это женщина, но нет – перед ними был мужчина, хотя и хрупкого сложения. Лиджи летали быстрее каудов, но не могли брать много груза, и седоков для них подбирали по весу.
Фербин увидел что-то темное на голубой полосе под упавшим летуном: кровь. Холс проверил ружье и перезарядил его, продолжая одним коленом упираться в спину дергающегося врага.
– Спасибо, Холс, – сказал Фербин и поднял глаза на тонкую, темную, недоуменную морду лиджа. Животное чуть приподнялось, хлопнуло крыльями и снова опустилось. Фербина обдала струя воздуха. – Что будем делать…
Граната с шипением вернулась к жизни. Они поползли прочь на четвереньках – причем Холс пытался тащить за собой летуна, – затем с грохотом покатились по жесткой поверхности. Фербин даже успел подумать, что если он умрет здесь, то, по крайней мере, это случится на Восьмом, а не в жутком межзвездном пространстве. Граната взорвалась со страшным хлопком. Фербину показалось, что звуковые волны с разгона ударили в его мозг, потом раздался звон. Принц остался лежать там, где упал.
Когда он пришел наконец в себя и оглянулся вокруг, то увидел Холса, который лежал в нескольких больших шагах и смотрел на него. Еще дальше неподвижно раскинулся летун. Больше не было никого. Лидж исчез – то ли, убитый или раненый, свалился вниз, то ли просто испугался и улетел. Губы Холса двигались – он что-то говорил, но Фербин не слышал ни слова.
Широкий цилиндр – пятнадцать больших шагов в поперечнике, не меньше, – поднялся в центре башни, поглотив тонкую трубку, с которой говорил Фербин. Выдвинувшись метров на пять, он остановился. В сторону отъехала дверь, образовав широкий проход – три всадника могли бы свободно въехать в него. Изнутри полился серовато-голубой свет.
Около башни возникло несколько громадных темных фигур, которые, сужая круги, приближались к вершине. Фербин и Холс, вскочив на ноги, бросились в проем.
В ушах у Фербина все еще звенело, и он не услышал выстрела, сразившего его.
9. На первом пальце
Мертис тил Лоэсп сидел в своей гостиной на одном из верхних этажей королевского дворца. В последнее время эта комната стала казаться ему чересчур скромной, но он счел за лучшее в течение хотя бы короткого года ничего не менять, а потом уже переехать в королевские апартаменты. Он слушал доклад двух своих самых доверенных рыцарей.
– Ваш парень знал, где укрывается старик, – в потайной комнате за шкафом. Мы его вытащили и заставили рассказать нам правду.
Воллирд – один из двух рыцарей, стоявших на страже у дверей, когда внутри старой фабрики убивали короля, – ухмыльнулся.
– У этого господина язык развязался на первом пальце, – сказал Баэрт, второй рыцарь.
Он тоже присутствовал при смерти короля, а теперь обеими руками сделал движение, словно переламывал тоненькую веточку. Губы его чуть дернулись – может быть, тоже в улыбке.
– Спасибо за демонстрацию, – сказал тил Лоэсп Баэрту и, нахмурившись, посмотрел на Воллирда. – А потом ты счел необходимым убить главного схоласта. Вопреки моим приказаниям.
– Да, мы так решили, – подтвердил, ничуть не испугавшись, Воллирд. – Я подумал, что доставлять его сюда и заточать в казармы – значит идти на излишний риск.
– Будь так добр, поясни свою мысль, – ровным голосом велел ему тил Лоэсп, откидываясь на спинку стула.
Воллирд был высоким сухощавым смугловатым человеком с сосредоточенным лицом, которое могло – как в эту минуту – принимать почти высокомерное выражение. Обычно он смотрел на мир из-под надбровных дуг, склонив голову. Взгляд его нельзя было назвать ни робким, ни застенчивым – скорее чуть настороженным и недоверчивым, но прежде всего насмешливым, лукавым и расчетливым. Его глаза, казалось, надежно скрывались под защитой этих покровительствующих бровей, потихоньку оценивая слабости и уязвимые места собеседника: Воллирд выбирал момент для удара.
Баэрт был полной противоположностью ему: светлокожий, невысокий, коренастый, временами он казался чуть ли не ребенком, хотя из обоих именно он становился совершенно неуправляемым, если в нем начинала играть кровь.
Оба исполняли любые приказы тила Лоэспа, а это и было самое главное. Хотя сейчас они, конечно, приказа как раз не исполнили. За последние годы тил Лоэсп давал им всевозможные деликатные поручения – устранить кого-нибудь либо устрашить. Воллирд и Баэрт зарекомендовали себя надежными, заслуживающими доверия людьми и пока что его не подводили. Однако тил Лоэсп беспокоился, что вкус к убийствам в конце концов возьмет у них верх над послушанием. Приходилось задумываться над тем, кто поможет избавиться от этих двоих, если окажется, что неприятностей от них больше, чем пользы. У тила Лоэспа имелось несколько кандидатов, но самые жестокие выглядели слишком ненадежными, а самые приличные – слишком робкими.
– Господин Селтис признался во всем, – сказал Воллирд. – По его словам, прибывший туда ранее господин настаивал, чтобы главный схоласт связался с живущим в этом дворце братом названного господина и сообщил ему об обстоятельствах смерти их отца и опасностях, которым может подвергнуться названый брат. У главного схоласта не было времени исполнить эту просьбу, однако мне отчетливо показалось, что он весьма озабочен случившимся и при первой же возможности непременно сообщит об этом любому солдату или бойцу милиции. Поэтому мы отвели его на крышу под тем предлогом, что хотим увидеть место, откуда бежал разыскиваемый господин, и сбросили его вниз. Схоластерикам мы сказали, что он спрыгнул сам, и при этом смотрели на них с глубоко потрясенным видом.
Баэрт посмотрел на своего подельника:
– Я предлагал оставить его в живых, только язык вырвать.
Воллирд вздохнул:
– Но он мог бы написать что-нибудь.
Баэрта эти слова не убедили.
– Переломать ему остальные пальцы, и все.
– А если бы он взял ручку в зубы? – раздраженно поинтересовался Воллирд.
– Тогда…
– Он засунул бы перо себе в задницу, – громко сказал Воллирд. – Или нашел бы другой способ, если, конечно, был таким отчаянным. По-моему, был. – Он посмотрел на тила Лоэспа. – Ладно, мертв – и точка.
Тил Лоэсп задумался.
– Ну что ж, – сказал он, – согласен, вы поступили по обстоятельствам. Но меня беспокоит, что у нас появилась схоластерия, полная оскорбленных схоластов.
– Ну, с этим справиться несложно, – сказал Воллирд. – Их там немало, но они очень кстати собраны в одном месте и охраняются. И все такие мягкие, как детская черепушка, – могу поклясться.
– Опять согласен. Но у них есть родители, братья, связи. Лучше всего, если новый главный схоласт не даст им воли и заставит молчать.