крайнем гневе, но сейчас, расставаясь с ними, испытывала горечь утраты и разочарование.
Она посмотрела на ногти, которые выглядели как обычно, но уже поступил сигнал о том, что наутро они отделятся и отпадут – без крови, без боли. Новые вырастут за несколько дней, но больше не будут лазерами, не будут оружием когерентного излучения.
«Что ж, – подумала Анаплиан, глядя на свои ногти, даже обычные, неизмененные, – эти тоже могут царапать».
Щелк. Вот и радиотранслятора нет. Она заперта внутри собственной головы. Женщина попыталась через невральное кружево связаться с Леебом Скоперином, одним из ее здешних коллег и последним любовником. Напрямую – никак. Ей придется делать это через системы платформы, как и обычным культурианцам. Она очень надеялась увидеть Лееба до отлета, но тот не мог бросить свои дела.
Видимо, системы Турынды Ксасса что-то зарегистрировали.
– Это вы? – спросил автономник.
Анаплиан почувствовала себя немного оскорбленной, словно автономник спросил, не пукнула ли она.
– Да, – резко ответила она. – Это я. У меня больше нет связи.
– Не стоит так раздражаться.
Прищурившись, она взглянула на машину:
– Вы еще поймете, что стоит.
– Ух ты, да там ветерок! – воскликнул Батра, вплывая через силовое поле. – Джан Серий, модуль прибыл.
– Сейчас, только возьму сумку, – сказала Анаплиан.
– Прошу вас, – вмешался Турында Ксасс, – позвольте мне.
Батра, видимо, прочел выражение лица Анаплиан, когда та смотрела на автономника, направлявшегося к ближайшей внутренней двери.
– Думаю, Турында Ксасс будет скучать по вам, – сказал Батра, вытягивая хрупкие на вид прутики-конечности. Опершись на них, он встал напротив Анаплиан на уровне ее головы. Его фигура в такой позе напоминала человеческую.
Анаплиан покачала головой:
– Эта машина становится сентиментальной.
– В отличие от вас? – нейтральным тоном спросил Батра.
Конечно, Батра имел в виду Тоарка, ребенка, которого она спасла из горящего города. Мальчик все еще спал. Анаплиан еще утром заглянула в его каюту, чтобы попрощаться с ним, погладила мальчика по голове и тихо прошептала что-то, не желая будить его. Батра неохотно согласился на время взять Тоарка под свою опеку.
– Я всегда была сентиментальной, – заявила Анаплиан.
Небольшой трехместный модуль появился в небесах, неторопливо опустился сквозь крышу силового поля, нависавшую над прогулочной палубой платформы, и, распахнув заднюю дверь, подрулил к ожидавшей его группе.
– Прощайте, Джан Серий. – Батра протянул ей импровизированную руку в виде тонких прутиков, которые не могли сойти даже за кости.
Анаплиан со странным чувством прикоснулась к этой модели руки.
– Будете присматривать за мальчиком? – спросила она.
– Конечно. – Батра вздохнул. – Так, словно это ваш собственный ребенок.
– Я вполне серьезно. Если я не вернусь, позаботьтесь о нем, пока не найдете кого-нибудь подходящего.
– Обещаю вам. Вы только возвращайтесь.
– Я буду стараться.
– Вы оставили копию?
– Вчера вечером, – подтвердила Анаплиан.
Батра спросил просто из вежливости, прекрасно зная, что вчера она самокопировалась. Платформа просканировала ее умственное состояние. Если Анаплиан не сможет вернуться – погибнет или случится еще что-то, – можно будет вырастить ее клона, который сохранит все ее личностные свойства и воспоминания. Анаплиан получит новое «я», почти неотличимое от нынешнего. Стоило помнить ту тревожную истину, что являться агентом ОО означало в каком-то смысле действительно принадлежать ОО. Компенсация состояла в том, что даже смерть была всего лишь временным рабочим затруднением, которое быстро преодолевалось. Но опять же – лишь в определенном смысле.
– Ну, до свидания, моя дорогая девочка, – сказал Турында Ксасс. – Постарайтесь не получать царапин. Меня там не будет, чтобы вас спасать.
– Я уже понизила свои ожидания, – отозвалась Анаплиан; автономник помолчал, словно не зная, как реагировать. Анаплиан вежливо поклонилась. – До свидания, – сказала она обоим, повернулась и перешла в модуль.
Три минуты спустя она уже переходила из него в «Восемь выстрелов подряд» – скоростной сторожевик класса «Нарушитель», бывший наступательный корабль общего типа, который должен был доставить ее на рандеву к кораблю систем средней дальности класса «Степь» «Не пытайся делать это дома» – первое плечо ее сложного и долгого возвращения домой.
Подчиненный местному Разуму автономник провел Джан Серий в маленькую каюту. На борту корвета ей предстояло пробыть менее полного дня, но надо было где-то полежать и подумать.
Анаплиан открыла сумку и посмотрела, чтó лежит поверх ее нескольких костюмов и принадлежностей. «Не помню, чтобы я тебя брала», – пробормотала она и сразу же почувствовала неуверенность. С кем ведется этот разговор – с собой или нет (она инстинктивно попыталась просканировать прибор своим активным ЭМ-восприятием, которое, конечно, уже не работало)?
Нет, не с собой.
– Хорошая память, – сказал предмет внутри сумки. Он был похож на фаллоимитатор.
– Ты – то, что я подумала?
– Не знаю. А что вы подумали?
– Я думаю, ты – ножевая ракета. Или что-нибудь в этом роде.
– В общем, да, – сказало маленькое устройство. – Но с другой стороны, нет.
Анаплиан нахмурилась:
– Но в плане языка ты досадным образом напоминаешь… скажем, автономника.
– Вот это проницательность, Джан Серий! – весело ответила машина. – Да, я – и то и другое. Мои, Турынды Ксасса, разум и личность скопированы и перенесены в эту потрепанную, но вполне еще крепкую и очень мощную ножевую ракету. Слегка замаскированную, конечно.
– Полагаю, я должна благодарить вас за то, что вы обнаружили себя сейчас, а не позже.
– Ха-ха, я ни за что не позволил бы себе такую бесцеремонность. Или навязчивость.
– Вы, насколько я понимаю, надеетесь защитить меня от царапин.
– Именно. Или, по меньшей мере, разделить их с вами.
– Думаете, вам это удастся?
– Кто знает? Стоит попробовать.
– А посоветоваться со мной не думали?
– Я так и сделал.
– Так и сделал? Похоже, у меня куда более обширная потеря памяти, чем я считала.
– Я думал о том, чтобы посоветоваться с вами, но не посоветовался. Это чтобы вы зря не упрекали себя.
– Как мило.
– Таким образом, я принимаю на себя всю ответственность. В том, я надеюсь, невероятном случае, если вы не захотите видеть меня рядом с собой, я оставлю вас при посадке на «Не пытайся делать это дома».
– Батра знает?
– Искренне надеюсь, что нет. Узнай он, я провел бы остаток своей карьеры в Контакте, таская тяжести. Или что похуже.
– Это сделано полуофициально? – спросила Анаплиан, ни на секунду не утратив своей врожденной и хорошо развитой подозрительности.
– Бога ради! Это все моих рук дело. – Автономник помолчал. – Мне поручили защищать вас, Джан Серий, – сказал он теперь более серьезным голосом. – И я не какая-то слепая послушная машина. Я бы хотел и дальше защищать вас, еще и потому, что вы отправляетесь так далеко и будете вне зоны, находящейся под общим покровительством Культуры. На планету, где царит насилие. А ваши способности к защите сведены на нет. По этой причине я и предлагаю свои услуги.
Анаплиан нахмурилась.
– Кроме тех, для которых вы приспособлены, судя по вашей форме, – сказала она. – Я согласна.
11. Голь и ночь
Орамен лежал в кровати с девушкой по имени Джишь и играл ее волосами – наматывал длинные каштановые пряди на палец, а потом отпускал. Его забавляло сходство девичьих кудряшек и колечек дыма, которые она выпускала, куря андж. Колечки неторопливо поднимались к высокому резному потолку. Дом располагался в модном и респектабельном районе города, куда вот уже многие годы наведывались придворные, и не в последнюю очередь – его брат Фербин.
Джишь протянула трубку принцу, но тот отмахнулся: нет, не хочу.
– Да брось ты! – хихикнула она, повернулась к Орамену и поползла к нему по широкой измятой кровати, чтобы навязать трубку силой. Груди ее покачивались. – Не капризничай!
И Джишь попыталась вставить трубку ему в рот. Он отвернул голову и оттолкнул трубку тыльной стороной ладони:
– Нет, спасибо.
Девушка, совершенно голая, села перед ним, скрестив ноги, и постучала черенком трубки по его носу.
– Почему Ора не хочет играть? Ора не хочет играть? – спросила она забавным хрипловатым голоском. Широкое веерообразное изголовье кровати позади нее было украшено картиной в розоватых тонах, изображавшей оргию полулюдей – сатиров и нимф этого мира – на перистых белых облачках, чуть шелушащихся по краям. – Почему Ора не хочет играть?
Он улыбнулся:
– Потому что у Оры есть другие дела.
– Какие дела, мой прекрасный принц? – Она затянулась и выпустила серое колечко дыма, отливавшее водянистым блеском. – Армия ушла в поход. Никого нет, погода теплая, делать совсем нечего. Поиграй со своей Джишь. Почему ты не хочешь?
Он потянулся к стакану с вином, стоявшему на прикроватном столике, но потом передумал.
– Я знаю, – сказала, улыбаясь, Джишь и полуотвернулась; силуэт ее груди нарисовался в дымчатом солнечном свете, что лился из окна на дальней стороне комнаты.
Девушка глубоко затянулась и с блестящими глазами повернулась к нему. Она подвинулась вперед и вниз, держа трубку в отведенной назад руке, запечатала его губы своими, открыла рот, полный дыма, и попыталась вдохнуть его в рот принцу. Но Орамен сам сделал резкий выдох. Джишь отпрянула, закашлялась, непроизвольно выпустила облачко горьких паров.
Трубка с громким треском упала на пол. Девушка снова закашлялась, поднеся руку ко рту, – казалось, будто ее вот-вот вырвет. Орамен улыбнулся, быстро сел, схватил ее руку, резко отвел в сторону и ущипнул. Джишь вскрикнула от боли. Фербин говорил, что многим женщинам нравится грубое обращение; Орамен считал это странным, но теперь решил проверить теорию брата.