Битва на канале не стала ни катастрофой, как опасался Верребер, ни легкой прогулкой, как полагал тил Лоэсп. Они потеряли больше техники и людей, чем – по представлениям фельдмаршала – требовалось для переправы на другую сторону, где пришлось остановиться, перегруппироваться и дождаться обозов. На это ушло не меньше времени, чем если бы они дождались рассвета и атаковали по широкому фронту после интенсивной ночной артподготовки и, возможно, под прикрытием утреннего тумана. Вместо этого они наступали тремя клиньями по трем длинным бродам со стоячей водой и влажными песками – и при такой концентрации живой силы понесли немалые потери от пулеметного огня и мин, вылетавших из замаскированных, глубоко вкопанных в землю минометов.
Однако сражение они выиграли, заплатив убитыми и ранеными солдатами за сэкономленные снаряды. Верребер считал это позорной, возмутительной сделкой – ведь не было нужды спешить с атакой. Тил Лоэсп считал такую сделку приемлемой.
Фельдмаршал утешал себя мыслью, что от приказа до его исполнения довольно далеко. Зная о приказе «пленных не брать», многие военные предпочитали разоружать захваченных делдейнов и отпускать на все четыре стороны. Верребер закрывал глаза на такие нарушения дисциплины.
У него произошла еще одна стычка с тилом Лоэспом – по поводу разделения армии. Регент хотел послать изрядную часть войска для захвата колонии Хьенг-жар, а фельдмаршал полагал, что нужно собрать все силы в кулак для атаки на столицу, где сосредоточились оставшиеся части делдейнов. Последнее слово опять осталось за регентом.
Уменьшенная армия, разделившись на три части, вновь растянулась в походную колонну. Отныне целью был штурм делдейнской столицы.
15. «Сотый идиот»
Увидев рыцарей Воллирда и Баэрта, Фербин сразу же понял, что эти двое посланы убить его. Он прекрасно знал их. Рыцари охраняли изнутри дверь помещения, в котором расправлялись с его отцом, – стояли и смотрели, как тил Лоэсп жестоко убивает их короля. Того, что покороче, пошире в плечах, помощнее, звали Баэртом – именно его тогда узнал Фербин. Другой, повыше и потоньше, – Воллирд – слыл ближайшим соратником тила Лоэспа. Фербин был полностью уверен, что именно Воллирд стоял по другую сторону дверного проема, хотя Фербин и не разглядел его лица.
– Господа, – сказал Воллирд, едва кивая и ехидно улыбаясь.
Баэрт – тот, что покороче и пошире в плечах, – не произнес ни слова.
Эта парочка появилась в просторном переполненном зале, располагавшемся у выхода из башни, откуда только что вывели Фербина и Холса. Окт продолжал требовать документы, пытаясь объяснить, почему Фербин и Холс не могут увидеть нарисцинского великого замерина. Двух рыцарей сопровождал нарисцин в сверкающем экзоскелете из золота и драгоценных камней. На рыцарях были гетры и длинные мундиры под плащами, а на поясе – мечи в ножнах и кобуры.
Фербин не ответил – просто смотрел на рыцарей, навсегда фиксируя в своей памяти их лица. Он чувствовал, как начинает дрожать, как учащается его пульс, как из самого нутра ползет холодок. Фербин разозлился на предательское тело и попытался расслабиться, дышать ровно, всем своим видом демонстрировать полнейшую естественность.
– А вы, господа, – спросил Холс, не снимая пальцев с рукояти длинного ножа, – вы кто такие будете?
– Документы прошу, – безнадежным голосом сказал окт рядом с Холсом и Фербином.
Рыцарь – тот, что повыше, – посмотрел на Фербина и сказал:
– Будьте так добры, сообщите вашему слуге, что мы не отвечаем щенкам в присутствии их хозяев.
– Мой слуга – человек чести и достоинства, – сказал Фербин, стараясь говорить ровным голосом. – Он может разговаривать с вами на любой манер, как сочтет нужным, а вы, клянусь МирБогом, должны быть благодарны даже за малейшую обходительность, какой он удостоит вас, ведь вы не заслуживаете и капли ее. Я бы на вашем месте не отказывался и от крошечной частицы внимания, потому что, поверьте мне, настают суровые времена.
На лице невысокого появилось свирепое выражение, рука его потянулась к мечу. Во рту у Фербина пересохло; он ясно понимал, насколько противник превосходит их в вооружении. Рыцарь повыше, казалось, был удивлен и немного уязвлен.
– Ваше высочество, эти слова несправедливы по отношению к тем, кто желает вам только добра.
– Кажется, я знаю, какого рода добра вы нам желаете. Но я намерен избегать ваших любезностей.
– Ваше высочество, – высокий снисходительно улыбнулся, – нас послал нынешний законный правитель нашего общего отечества. Он желает вам только блага и хочет оказать помощь в вашем путешествии. Я сожалею о недопонимании, которое заставило плохо о нас подумать еще до того, как мы с вами были представлены друг другу. Меня зовут Воллирд из Сурньера. Я рыцарь двора. Мой товарищ – Баэрт из Харвина, удостоенный такой же чести. – Воллирд чуть повернулся и указал на невысокого, не отрывая взгляда от лица Фербина. – Мы здесь, чтобы служить вам, мой добрый господин. Умоляю вас, воздайте нам должное, хотя бы по той причине, что здесь, на глазах у наших иноземных друзей, мы можем повредить репутации всего нашего народа, если покажемся вздорными или раздражительными.
Воллирд махнул в сторону окта и нарисцина, блестящих и неподвижных. Взгляд его по-прежнему был устремлен на Фербина.
– Если вы здесь, чтобы служить мне, – ответил Фербин, – немедленно оставьте нас и передайте послание от меня вашему господину, который есть не законный правитель, а всего лишь куча дерьма, если не хуже. Послание будет таким: «Я уезжаю лишь для того, чтобы вернуться, а когда вернусь, он получит столько же почета и уважения, сколько проявил к моему отцу в миг его смерти».
Кончик темной брови Воллирда чуть-чуть – едва заметно – дернулся, что говорило об удивлении: знак еле видный, но Фербин был рад обнаружить даже такой. Он знал, что мог бы сказать и больше, но также знал с какой-то фантастической уверенностью, что эти слова нужно приберечь на потом. Возможно, когда-нибудь новые откровения, подробности навсегда запечатленной в его памяти сцены в полуразрушенной фабрике смогут принести ему огромную пользу, а не просто выведут из равновесия этих двоих.
Воллирд помолчал, потом улыбнулся и сказал:
– Ваше высочество, мы все еще не понимаем друг друга. Мы здесь, чтобы помочь вам, проводить вас отсюда. Таково наше искреннее желание, таков отданный нам строгий приказ. – Он широко улыбнулся и добродушно развел руками. – Мы желаем лишь одного – проводить вас. Вы покинули свою землю и свой уровень в спешке, без предупреждения, и мы только хотим помочь вам проделать путешествие, на которое вы решились. Не стоит спорить.
– Мы хотим разного… – начал было Фербин, но тут коротышка Баэрт, который последние минуты усиленно хмурился, сказал вполголоса, словно обращаясь к самому себе:
– Хватит болтать. Сейчас узнаешь, чем это пахнет, сучий потрох.
Он выхватил меч и сделал выпад в сторону Фербина. Тот отшатнулся, а Холс выступил вперед, левой рукой как бы отодвигая Фербина назад. Правая его рука, описав полукруг, выхватила короткий нож, метнула его и…
Одна из конечностей нарисцина ухватила летящий нож совсем рядом с телом Баэрта, а другая нога вытянулась перед ним. Рыцарь распростерся перед Холсом, который ударил каблуком по запястью упавшего и вывернул меч из хрустнувшей руки. Баэрт вскрикнул от боли. Воллирд потащил свой пистолет.
– Прекратить! – сказал нарисцин. – Прекратить! – повторил он, когда Холс одной рукой попытался заколоть распростертого рыцаря, а другой – выхватить пистолет.
Меч был выбит из его руки октом, а нарисцин развернулся и с резким вздохом вышиб пистолет из пальцев Воллирда. Пистолет и меч, лязгая, покатились в разные стороны.
– Прекратить враждебные действия, – сказал окт. – Неподобающее поведение.
Холс стоял и глядел на восьминогого иноземца, тряся правой рукой и дуя на нее так, словно хотел согреть. Он переставил ногу, которой сломал запястье рыцаря, на его шею и теперь давил на нее чуть не всем своим весом. Воллирд тоже тряс правой рукой и бранился.
Фербин наблюдал за происходящим с удивительной отстраненностью, стоя в стороне и не двигаясь, отмечая, кто что делает и где находится чье оружие. Оказалось, он абсолютно четко представлял, где сейчас оба пистолета: один – на полу, другой – все еще в кобуре Баэрта.
С потолка опустился аппарат, похожий на громоздкого нарисцина во всем блеске его разноцветных наград.
– В общественных местах драки запрещены, – громко сказал аппарат по-сарлски – со странным акцентом, но вполне разборчиво. – Я забираю все оружие, находящееся в зоне видимости. Сопротивление повлечет за собой физическую кару, вплоть до приведения в беспамятство и смерти. – Аппарат подобрал меч, а затем пистолет, с присвистом двигаясь по воздуху. Нарисцин протянул ему длинный нож Холса. – Спасибо, – поблагодарил аппарат и вытащил из кобуры пистолет Баэрта, все еще распростертого на полу под пятой Холса.
Изо рта копии нарисцина стало вырываться бульканье. Машина вытащила еще один пистолет, поменьше, из сапога лежащего рыцаря и нашла у него в мундире кинжал и два небольших метательных ножа. У Воллирда, который с гримасой боли нянчил свою правую руку, аппарат отнял меч, длинный нож и кусок провода с деревянными ручками на концах.
– Все нелегальное оружие в зоне видимости изъято, – провозгласила машина.
Фербин обратил внимание, что на почтительном расстоянии собралась небольшая толпа иноземцев – или машин? – и смотрит на них. Аппарат, собравший все оружие, сообщил:
– Ментор нарисцинов по связям с варварами Чилк, здесь присутствующий, принимает на себя условное руководство ситуацией до прибытия надлежащих властей. Все вовлеченные тем временем остаются в прежних позах под моим наблюдением. Невыполнение этого требования повлечет за собой физическую кару, вплоть до приведения в беспамятство и смерти.
Последовала пауза.
– Документы? – обратился окт к Фербину.