До сего дня взаимоотношения между ними оставались вполне пристойными. Старый ИР, казалось, был рад угождать молодому и пылкому человеческому существу. Ему нравилось путешествовать просто ради путешествия, без всякой логики, отправляться туда, куда пожелает Квитрилис, что бы ни двигало тем (хотя Квитрилисом зачастую двигало непонятно что и он весело в этом признавался). Конечно, из-за невысокой скорости корабля они были ограничены относительно небольшим объемом пространства – пришлось погрузиться на всесистемник, чтобы добраться до Внутреннего Каферлитицианского щупальца, – но даже и в таком варианте оставались тысячи непосещенных звездных систем, где, однако, все было более-менее понятно: людные места с наезженными путями.
Иногда корабль позволял вести себя вручную, ИР отключался или, по меньшей мере, уходил в себя и отдавал управление Квитрилису. Тот всегда думал, что хотя корабль и заявляет о своем полном неучастии, но все равно тайно присматривает за его действиями, чтобы не допустить глупости, которая погубила бы их обоих. Но вот примариан, которого здесь не должно было быть, внезапно заполнил испещренную звездными точками черноту неба впереди, занял собой все поле зрения, – и Квитрилис понял, что старый корабль его не обманывал. Корабль предоставил его самому себе. Он и в самом деле все время управлял вручную, в самом деле рисковал жизнью, с которой должен был вот-вот расстаться.
Двадцать два. Двадцать два корабля – так они решили. Выстроенные в две слегка кривоватые (по контуру гравитационного колодца планеты) линии. Квитрилис даже летал посмотреть на звездолеты, но от них веяло скукой смертной – висели себе, и все. Лишь вокруг того, который появился первым, происходило какое-то движение, суетились корабли малого класса. Октские диспетчеры, контролирующие движение, накричали на Квитрилиса – так ему показалось, но крики по-октски были для него слишком сложными, неразборчивыми, и он пропустил их мимо ушей.
Корабль уступил управление, и Квитрилис носился туда-сюда, ускорялся, огибал эскадры, закладывал виражи, а потом решил промчаться через гущу судов и для этого отодвинулся чуть назад – то есть не менее чем на полмиллиона километров от дальней стороны. Установив все системы на «Очень тихо», или, по терминологии корабля, на режим «Тсс», Квитрилис развернулся и бешено понесся назад, пока на него снова не накричали. Он нырял, маневрировал, несся сломя голову между примарианами, прыгая в пилотском кресле кабины. Казалось, что все это страшно легко. Он добрался до конца строя, вынырнул из-под двадцать второго корабля на пути назад – в открытый космос (он, возможно, посетит один из газовых гигантов системы, пробудет там денек-другой, пока тут не уляжется шум), но, когда он появился из-за последнего примариана или того, что должно было быть последним примарианом, прямо перед ним, заполнив все видимое пространство, возник корабль, такой огромный, что Квитрилис сразу понял: нет ни малейшего шанса избежать столкновения. Еще один! Двадцать третий!
Что?
Что-то сверкнуло перед ним на пульте управления, изготовленном по его заказу в стиле ретро.
– Квитрилис, – раздался голос корабля. – Что?..
– Виноват, – успел произнести Квитрилис, видя, как корпус корабля октов увеличивается в размерах, заполняя все пространство перед ним, становясь видимым в подробностях.
Может, удастся пролететь сквозь него, подумал Квитрилис, прекрасно понимая, что это невозможно. Внутренние компоненты примариана были слишком велики, пустоты слишком малы. Может, аварийная остановка… нет, слишком поздно – расстояние мало. Корабль взял управление на себя. Ручной пилотаж отключился. Индикаторы загорелись, указывая на аварийный режим работы двигателя при торможении и резком повороте. Слишком недостаточно и слишком поздно. Они врежутся, снизив скорость всего лишь на десять процентов.
Квитрилис закрыл глаза. Он не знал, что ему еще делать. Корабль произвел некие звуки – Квитрилис даже не предполагал за ним такие способности. Он готовился к смерти. Конечно, перед вылетом Квитрилис продублировался, но ведь за полтысячи дней путешествия он разительно изменился, стал зрелым человеком – не то что самоуверенный молокосос, отплывший на своем ветреном сообщнике-корабле. Это будет подлинная смерть. Господи, какое отвратительное чувство в животе. Это будет самое настоящее, серьезное, бесповоротное уничтожение. По крайней мере, все случится быстро. Хоть что-то.
Может, у октов есть защита ближнего действия на этот случай. Может, Квитрилиса вместе с кораблем уничтожат до того, как они врежутся в примариан, или скинут с курса лазерным лучом, или сделают еще что-нибудь – столкнут полем, отбросят с курса чем-то изумительно, превосходно мастерским. Вот только корабли были для этого примитивны. Ого! Квитрилису пришло в голову, что он сейчас, возможно, поубивает кучу октов. Ощущение в животе стало совсем невыносимым: ощущение полной безысходности. Вот черт! Крупный дипломатический инцидент, мать его так. Культуре придется приносить извинения и… Он уже начал думать о том, что если знать о своей близкой смерти, то в одну или две секунды можно втиснуть херову тучу мыслей… и тут раздался совершенно спокойный голос корабля:
– Квитрилис?
Он открыл глаза. Жив.
А впереди – все то же небо в звездных точках. Пустое. И?..
Он оглянулся. Группа кораблей – двадцать с чем-то примарианов и один лишний рядом с ними – быстро уменьшалась в размерах, будто «А теперь…» прошел сквозь них на огромной скорости.
– Мы его обогнули? – спросил Квитрилис, сглатывая слюну.
– Нет, – ответил корабль. – Мы прошли прямо сквозь него, потому что это не настоящий корабль, а всего лишь род голограммы.
– Что? – сказал Квитрилис, тряся головой. – Как? Почему?
– Хороший вопрос, – отозвался корабль. – Интересно, у них все звездолеты – такие же фантомы?
– Я жив, черт меня раздери, – выдохнул Квитрилис.
Он вышел из виртуальной среды управления и сел в кресле ровно. Физические элементы управления очутились прямо перед ним, а круговой дисплей теперь показывал в чуть меньших подробностях то, что он будто бы видел напрямую.
– Мы живы, корабль, черт нас раздери! – завопил он.
– Да, живы. Даже странно. – Голос корабля звучал недоуменно. – Я посылаю сигнал с сообщением о случившемся на мой старый системник. Что-то тут не так.
Квитрилис распростер руки и задрал ноги.
– Но мы живы! – восторженно закричал он. – Мы живы!
– Я не возражаю, Квитрилис. Вот только… Постойте. Мы – в прицеле!..
Луч из примариана, прибывшего раньше всех, охватил их со всех сторон; маленький корабль и человек в нем превратились в плазму за сотые доли миллисекунды.
На этот раз у Квитрилиса Йюрке не было времени поразмыслить.
Джан Серий Анаплиан, агент знаменитых/пресловутых (зачеркнуть по вкусу) Особых Обстоятельств Культуры, увидела свой первый сон о Прасадале на борту «Семенной дрели», всесистемника класса «Океан». Детали сна были не важны, но ее взволновал после пробуждения тот факт, что именно такие сны всегда связывались с домом. Прежде бывали сны о королевском дворце в Пурле, и об имении в Мойлиу, и о Восьмом уровне вообще, и даже (считая сны о Хьенг-жаре) о Сурсамене в целом. Это случалось несколько первых лет после прибытия в Культуру, когда Анаплиан неизменно пробуждалась в тоске по дому, нередко в слезах.
Эти сновидения медленно исчезли, вытесненные снами о других местах, в которых она жила, – например, о Клуссе на орбиталище Гадамф, где началось ее долгое введение, проникновение и вхождение в Культуру. Порой это были видения глубокие, своеобразно-трогательные, но никогда не отягощенные чувством утраты и тоски, как сны о доме.
Она моргнула, проснувшись в серой темноте новой каюты (абсолютно стандартный объем пространства в абсолютно стандартном корабле класса «Океан»), и вдруг осознала – не без ужаса, с долей мрачного юмора и капелькой иронии, – что стоило ей ощутить себя счастливой, свободной от Сурсамена и всего, что он для нее значил, как пришлось возвращаться туда.
Она почти что поймала шарик. Но не поймала, и тот ударил по правому виску с такой силой, что она вскрикнула от боли. Такой удар, несомненно, уложил бы любого гуманоида. С прежними усовершенствованиями от ОО она бы легко увернулась или поймала шарик одной рукой. Да что там – зубами! А вместо этого – бац!
Она увидела летящий шарик и поняла, что он стремительно приближается к ней, но не проявила должной расторопности. Шарик отскочил от нее. Анаплиан тряхнула головой, широко расставила ноги и чуть согнула их в коленях, на тот случай, если вдруг начнет заваливаться, – но не начала. Боль отступила, отмененная. Анаплиан потерла голову, подняла жесткий маленький шарик от крекбола – всего лишь деревяшка – и обвела помещение взглядом: кто же бросил его? У небольшого бара на внешнем балконе, по которому шла Анаплиан, стояла группа людей. Один из них приблизился к ней.
– Вы в порядке? – спросил он.
Анаплиан бросила в него шарик, плавно описавший высокую дугу.
– Да, – ответила она.
Мужчина – небольшой, круглый, сам похожий на мячик – был черноволосым, с экстравагантной прической. Он поймал шарик и замер, взвешивая его в руке, потом улыбнулся:
– Просто тут сказали, что вы из ОО, вот и все. Я решил проверить – и бросил его в вас. Думал, вы его поймаете, нырнете или что-нибудь в этом роде.
– Может, лучше было просто спросить? – сказала Джан Серий.
Кое-кто из стоявших у бара смотрел на них.
– Извините, – сказал человек, кивком показывая на ее ушибленный висок.
– Принято. Всего доброго.
И Анаплиан повернулась, чтобы продолжить путь.
– Позвольте мне вас угостить?
– Не стоит. Но все равно спасибо.
– Нет, серьезно. Я хочу искупить свою вину.
– Считайте, что искупили. Спасибо.
– Я готовлю прекрасную «Месть За», как настоящий специалист.
– Не может быть. И что же такое «Месть За»?