– Это коктейль. Пожалуйста, останьтесь. Выпейте с нами.
– Ну хорошо.
Анаплиан выпила «Месть За» – коктейль оказался очень крепким. Она сняла антиалкогольную защиту. Круглый и его друзья принадлежали к Фракции мира – той части Культуры, которая отделилась несколько столетий назад, с началом Идиранской войны, не желая участвовать в конфликте.
Она осталась и выпила еще несколько таких же коктейлей. В конце концов круглый признался, что Анаплиан ему нравится и он находит ее весьма привлекательной, но вот ОО ему не нравятся совсем. Добрый корабль «Мы знаем, что для вас лучше» – так черноволосый обозвал их. Довольно издевательски, подумала Анаплиан.
– Это, как ни крути, насилие, – заявил он. – А мы должны быть выше этого.
– Да, иногда это насилие, – согласилась Анаплиан, неторопливо кивая.
Большинство друзей круглого разошлись. За балконом в открытом воздухе, окружавшем всесистемник, проходила регата летательных аппаратов на мускульной силе. Представление было очень шумным и красочным, со множеством фейерверков.
– Мы должны быть выше этого. Понимаете?
– Понимаю.
– Мы и без того сильны. Слишком сильны. Мы можем защитить себя одним лишь примером. Нет никакой нужды вмешиваться.
– Неотразимый довод этического свойства, – торжественно заявила Анаплиан.
– Теперь вы смеетесь надо мной.
– Нет, я соглашаюсь.
– Но ведь вы же в ОО. Вы вмешиваетесь в чужие дела, прибегаете к грязным трюкам. Разве нет?
– Да. Мы прибегаем, я прибегаю.
– Тогда не говорите мне, что я использую неотразимый довод этического свойства, не оскорбляйте меня.
Парень из Фракции мира вел себя довольно агрессивно. Это позабавило ее.
– У меня вовсе не было таких намерений, – сказала она ему. – Я только говорила… извините. – Анаплиан отхлебнула еще коктейля. – Я только говорила, что согласна с вашими словами, но не настолько, чтобы изменить свою манеру поведения. В ОО вас чуть ли не в первую очередь учат или… – Она деликатно рыгнула. – Простите. Или подводят вот к чему: ни в чем нельзя быть слишком уверенным, всегда будь готов признать, что на все наши действия найдутся контрдоводы.
– Но вы продолжаете их совершать.
– Но мы продолжаем их совершать.
– Это позор для всех нас.
– Вы имеете право на свою точку зрения.
– А вы – на свою. Но ваши действия пятнают меня, тогда как мои вас не пятнают.
– Вы правы. Но с другой стороны, вы принадлежите к Фракции мира, а это совсем другое дело.
– Но тем не менее мы остаемся в Культуре. Мы и есть настоящая Культура, а вы – раковый отросток, вы стали больше, чем тело, на котором паразитируете, и еще опаснее, чем в те времена, когда мы отделились. Но внешних отличий нет, а потому для постороннего глаза мы и вы – одно и то же. Они видят одну сущность, а не разные фракции. Вы ухудшаете нашу репутацию.
– Понимаю. Мы вас виноватим. Приношу вам свои извинения.
– «Виноватите»? Это что-то новенькое – раньше в ОО так не говорили.
– Нет, это на моем родном сарлском. Мой народ иногда использует сланные стровечки. Странные словечки. – Анаплиан прикрыла рот ладонью и хихикнула.
– Вам должно быть стыдно, – печально сказал круглый. – Нет, в самом деле, мы ничуть не лучше – вы ничуть не лучше – дикарей. Они, как и вы, всегда находят оправдания своим преступлениям. А их просто не нужно совершать.
– Я вас прекрасно понимаю. Правда.
– Тогда вам должно быть стыдно. Скажите, что вам стыдно.
– Нам стыдно, – заверила его Анаплиан. – Постоянно. Однако мы можем доказать, что наши действия приносят свои плоды. Наше вмешательство и грязные трюки. Они приносят плоды. Наше оправдание – в статистике.
– Я спрашивал себя, как мы дошли до этого. – Мужчина горько улыбнулся и закивал. – Непререкаемые заповеди Контакта, ОО. Вся эта чушь с бородой, глупость несусветная.
– Это не глупость… Как и не истина.
Круглый, покачивая головой, сполз с высокой табуретки. Его буйная темная грива совсем растрепалась, волосы стояли клочьями. Ужасно непривлекательно.
– Мы ничего не можем с этим поделать, – печально, а может, сердито сказал он. – Разве нет? Никак не можем вас изменить. Вы продолжите заваливать мир дерьмом, и оно будет громоздиться вокруг вас, вокруг нас, пока всем не откроется настоящая истина, а не ваша сраная статистика. А до того времени мы ничего не сможем поделать.
– В драке с нами у вас нет шансов, – рассмеялась Анаплиан.
– Очень смешно.
– Извините. Дешевый прием. Прошу прощения. Мне стыдно.
Человек снова покачал головой.
– Как бы вам ни было стыдно, этого все равно недостаточно. Всего доброго.
Он пошел прочь. Анаплиан смотрела ему вслед.
Ей хотелось сказать круглому, что все в порядке, что на самом деле беспокоиться не о чем, что Вселенная – ужасное, совершенно равнодушное место, куда пришли люди и добавили еще больше страданий и несправедливости, и все стало гораздо хуже, чем он может себе представить, но она знает этот мир, потому что изучала его, жила в нем, пусть и недолго. Его можно улучшить, но лишь запачкав руки, и надо сначала сделать попытку (попытка – твой долг, твоя обязанность), чтобы убедиться в верности своего пути. Иногда это подразумевает использование ОО, и вот мы опять там, откуда начали. Анаплиан поскребла голову.
Конечно же, они постоянно беспокоились насчет собственной правоты. Все ее знакомые по ОО время от времени предавались таким мыслям. И конечно же, утешали себя тем, что правы. А иначе разве они оказались бы в ОО и делали то, что делают?
Может, круглому все это было известно. Какой-то голос говорил ей, что этот тип – сам агент ОО или что-то в этом роде. Может, он из другого подразделения Контакта. А может, его подослал корабль. Или один из Разумов, наблюдающих за ситуацией с мортанвельдами – так, на всякий случай. Чуть не разбил ей голову деревянным шариком – хорошенький способ проверить, разоружили человека должным образом или нет.
Последнюю «Месть За» Анаплиан оставила нетронутой на стойке бара. «Мы тут все Фракция мира, сучий ты потрох», – пробормотала она и, пошатываясь, побрела прочь.
Перед тем как сойти с «Семенной дрели», Анаплиан попыталась выяснить, что известно о последних событиях на Восьмом уровне Сурсамена. Частично она делала это сама, частично – с помощью агентов (несложных и недолговечных личностных конструктов), которых отправляла в галактабазу данных на поиски информации.
Она искала не только подробности, но и любой намек на то, что за сарлами ведется пристальное наблюдение. Слишком много продвинутых цивилизаций, казалось, верили, что сама примитивность малоразвитых культур и присущий им высокий уровень насилия автоматически дают право шпионить за ними. Даже обществам, намного отставшим от Культуры в технологическом плане, производство машин для производства машин, которые производят другие машины, в материальном отношении совершенно ничего не стоило. Полученная туча инструментов – каждый, если нужно, не больше пылинки – могла при поддержке крупных космических аппаратов вести сплошное наблюдение за всей планетой и передавать в мельчайших подробностях происходящее практически в любом месте.
Такие действия ограничивались договорами и соглашениями, но их обычно заключали лишь самые развитые и устойчивые сообщества, а также те, кого они прямо контролировали или плотно опекали. Для тех, кто лишь недавно вошел в число избранных – эволютов галактической метацивилизации, – эта технология оказывалась новой игрушкой и поначалу приносила массу удовольствия.
Общества, лишь недавно отказавшиеся от постоянного использования силы и ведения военных действий (нередко против своей воли отказавшиеся), обычно больше всего горели желанием наблюдать за теми, кто продолжал использовать эти методы. Чуть ли не последним средством борьбы с такого рода вуайеризмом было обращение наблюдательных устройств против их создателей. Аппараты собирались, перепрограммировались и насылались в тот мир, откуда происходили, причем упор делался на резиденции и излюбленные места отдыха власть имущих. Обычно это решало проблему.
Народы Сурсамена, в особенности такие, как сарлы, не подозревавшие о тайном наблюдении и беззащитные против него, предположительно ограждались от его отрицательных последствий. Но если сведения не распространялись широко, это не значило, что они вообще не собирались. Культура обладала одним из самых открытых и обширных разделов в галактабазе данных, но даже Культура не видела и не знала всего. Немало частных, скрытых вещей ускользало от ее внимания. Как правило, все тайное становилось явным, но к тому времени зло уже торжествовало.
С Восьмого пока не поступало известий: либо никто не вел там наблюдения, либо кто-то вел, но держал сведения при себе. Технически мортанвельды вполне могли осуществить это, но они были слишком гордыми, законопослушными и вообще надменными (мало чем отличаясь в этом от Культуры). Нарисцины, вероятно, тоже считали это ниже своего достоинства, а окты… октов, казалось, мало что интересовало, кроме претензий на то, чтобы считаться истинными наследниками Вуали.
Даже рутинный заход в принадлежащую октам часть галактабазы предварялся пространной лекцией по истории галактики в октской версии, по сути сводившейся к всевозможному выявлению сходных черт между Вуалью и октами, а также подчеркиванию обоснованности их претензий на наследство Мантии. Для октов это наследство явно включало как сами пустотелы, так и сопутствующее уважение, – уважение, в котором, как они небеспричинно считали, им отказывают. Интерфейс программы, которой пользовалась Культура, обычно отфильтровывал эту дребедень (претензии октов казались обоснованными только им самим; подавляющее большинство авторитетных ученых приводили неоспоримые факты в пользу того, что окты – относительно новый вид, никоим образом не связанный с Вуалью…), однако она никуда не девалась.
Окты и в самом деле вели наблюдение за сарлами, но лишь местами и несистематически, да к тому же – по взаимному соглашению – приборами сантиметрового масштаба, вполне различимыми человеческим взглядом. Обычно приборами оснащались машины, управляемые октами: лифты, самолеты, наземные транспортные средства и октские скафандры.