– Итак, мы все можем возрадоваться. Сарлы могут вместе с октами, наследниками порфиры тех, кто создал пустотелы, отпраздновать это событие.
Тил Лоэсп сделал вид, что сказанное – комплимент в его адрес.
– Спасибо, – сказал он.
– Все довольны.
– Я в этом уверен. И хочу поблагодарить октов за помощь. Она была бесценна. Хотя и непостижима, но бесценна, вне всяких сомнений. Даже наш дорогой покойный король Хауск признавал – и это не секрет, – что, не встань окты на нашу сторону, борьба с делдейнами была бы тяжелой. – Тил Лоэсп помолчал. – Я часто спрашиваю себя, почему вы так щедры на советы и помощь. Но пока не нашел удовлетворительного ответа.
– В праздновании объяснительная природа открывается лишь редко. Природа празднования экстатична, таинственно кипуча, необъяснима в своей причинности, а потому символизирует некоторое смятение. – Окт перевел дыхание, или его эквивалент в жидкой среде. – Объяснение не должно стать обструкцией, отклонением. Пусть окончательное понимание остается побудительным мотивом, целью, это есть наиболее плодотворное из существующих применений.
Прошло некоторое время, в течение которого длинная серебристая труба, соединявшая их, тихонько покачивалась и медленно извивалась. Несколько ленивых пузырьков виляя поднялись вверх от основания сферической камеры, по обволакивающей воде прошло глухое, низкое и далекое урчание, и тил Лоэсп наконец сообразил, чтó вкладывал в свои слова чрезвычайный странствующий посол.
– Я уверен, дела обстоят именно так, как вы говорите, – согласился он наконец.
– И смотрите! – сказал посол, двумя ногами показывая на полусферическую гроздь оживших экранов, спроектированных светящимися конусами, что выступали из стены камеры.
Экраны показывали – насколько тил Лоэсп мог разглядеть сквозь колеблющуюся воду – самые важные, а также самые известные области королевства делдейнов. Тилу Лоэспу показалось, что он видит патруль сарлских солдат у Хьенг-жара и сарлские знамена над Великими башнями Расселя. У края кратера, образованного падзвездой Эвримо, также трепетали флаги, хорошо различимые на фоне громадного белого столба пара, всегда поднимающегося над Кипящим морем Йакид.
– Так как вы и говорите! – Голос Савидиуса Савида звучал радостно. – Веселье в таком доверии! Все довольны!
– Великолепно, – сказал тил Лоэсп, когда экраны выключились.
– Соглашение согласуемо, согласовано, – сообщил Савид и немного приподнялся над тем местом, где сидел.
Откуда-то из середины его спины вышло подобие ветров, и вверх поднялась подрагивающая стайка серебристых пузырьков. Посол устроился поудобнее в водах камеры.
Тил Лоэсп издал глубокий неуверенный вздох.
– Можем ли мы говорить откровенно?
– Лучшей формы не существует. Поочередно, особенно.
– Абсолютно, – подтвердил тил Лоэсп. – Посол, почему вы помогаете нам?
– Помогать вам, сарлам, победить их, делдейнов?
– Да. И почему такой упор делается на Водопад?
После секундной паузы окт сказал:
– По причинам.
– Каким причинам?
– Самым превосходным.
Тил Лоэсп чуть не улыбнулся.
– О которых вы мне не скажете.
– Непременно не скажу. Равно и не могу. Со временем эти ограничения изменятся, как все меняется. Власть над другими – это наименьшая и наибольшая из властей, будьте уверены. Необходимо уравновесить такой великий успех кратковременным отсутствием успеха. Необходимость этого может не осознаваться субъективно, однако есть объективная цель – возбудить доверие. Сейчас верить – значит ждать.
Тил Лоэсп смерил взглядом окта, висящего в воде в нескольких метрах перед ним. Как всегда – сколько уже сделано, но сколько же еще предстоит сделать! Он в этот день получил известие от Воллирда. Тот сообщал о предпринятой ими на поверхности героической и отважной попытке покушения на жизнь «нашего беглеца», пресеченной в самый последний момент дьявольской машиной иноземцев. Пришлось довольствоваться вторым приемлемым вариантом – они вынудили известное лицо как можно скорее покинуть поверхность, дабы в ужасе мчаться среди межзвездного мрака, довольствуясь тем, что удалось сохранить жизнь.
Тил Лоэсп не сомневался, что Воллирд преувеличивал свои с Баэртом заслуги. Однако приказ убить Фербина среди Оптим или даже непосредственных подчиненных Оптим с самого начала был едва ли выполнимым. Тил Лоэсп поэтому не собирался слишком строго наказывать рыцарей. Он бы предпочел видеть Фербина мертвым, но и отсутствие принца его устраивало. И все же: какой вред Фербин мог ему нанести, действуя среди иноземцев? Станет ли он направо и налево заявлять о себе как о законном наследнике, лишенном прав, или, может, проберется к влиятельной, по слухам, сестре?
Тил Лоэсп исходил из того, что решить все проблемы невозможно. Как бы радикально ты ни действовал, какую бы жестокость ни проявлял, что-то где-то не срастается, и даже окончательное решение оставляет спутанный клубок с торчащими из него нитями. Дерни за любую (так ему казалось временами, особенно спросонья, ночью, когда все страхи многократно усиливаются), и случится катастрофа. Тил Лоэсп вздохнул и сказал:
– Я намерен избавиться от монахов Миссии. Они путаются под ногами и мешают больше, чем помогают. А в столице я буду проводить противоположный курс. Нам нужны остатки их армии и милиции. Но нужен некий противовес – и я предлагаю секту «Божественный сонм». Их самобичевательское учение должно соответствовать нынешнему настроению делдейнов, которые винят себя за разгром. Очевидно, покатятся головы.
– То, что требует решения, решать. Адекватно встречать. И так далее.
– Так и происходит, как вам известно. Я собираюсь возвратиться в Пурл, чтобы отпраздновать триумф, вернуть казну и заложников. Затем на какое-то время я, возможно, останусь в Расселе. Есть несколько лиц, кого я бы хотел видеть рядом с собой. Мне понадобится надежный, постоянный источник для пополнения запасов, а также связь с вами и Восьмым. Могу я на это рассчитывать?
– Лифты, выделенные вам, так и остаются в вашем распоряжении. Как и в недавнем прошлом, так и в близком будущем и, при условии соответствующей обстановки, в предсказуемом далеке.
– Мне уже выделены лифты? Они в моем распоряжении?
– По просьбе. Все льстят за вероятное или возможное пользование. Пока есть необходимость, будет и удовлетворенность.
– Пока что мне нужно спускаться и подниматься по башне – назад на Восьмой и снова сюда. В любое время и быстро.
– Это не обсуждаться. Лично моя никогда не отказать. Меня просить, моя давать, разрешать с удовольствием от душа.
Тил Лоэсп поразмыслил над словами посла.
– Хорошо, – сказал он. – Рад, что с этим все ясно.
Паровые буксиры тянули баржи, на которых монахов (всю Хьенг-жарскую миссию – от последнего мальчишки, чистильщика сортиров, до самого архипонтина) увозили прочь от дела всей их жизни. Тил Лоэсп, недавно вернувшийся с унизительной аудиенции у посла, наблюдал за погрузкой. Он отправился с первым буксиром, тащившим три баржи, где разместились архипонтин и высшие чины ордена. Сейчас они пересекали Сульпитин примерно в километре выше ближайшей из частей громадного полукружья Водопада. Монахи были освобождены от своих обязанностей. Их перевозили через реку в маленький городок под названием Дальняя Высадка – подвижный порт, всегда отстоящий на четыре-пять километров от бездны.
Тил Лоэсп сидел в тени навеса на корме первого буксира, но все равно приходилось постоянно стирать пот со лба и висков. Солнца висели в небесах, молот и наковальня жары ударяли в такт – и спасения от них не было. Даже под широким навесом образовалась лишь тонкая полоска тени, недоступная для обоих гелиодинамиков. Люди из охраны регента смотрели в вихрящиеся бурые воды реки и иногда поднимали блестящие от пота головы, чтобы взглянуть на тонкую пену белесых облаков за обрывом Водопада. Гул падающей воды был глухим и настолько всепроникающим, что его легко было не заметить: вездесущий, он заполнял густой, жаркий, навевающий истому воздух странным подводным рокотом, который ощущается сперва желудком, легкими и костями и только потом уже – ушами.
Шесть буксиров и двадцать барж двигались через быстрый поток; от берега они отошли уже на два с небольшим километра, а от Водопада – всего на две сотни метров, такое сильное течение было на стремнине. Двигатели буксиров надрывались и урчали. Дым с паром вырывались из высоких труб, плыли над желтовато-бурыми водами выцветшей сдвоенной тенью – чуть темнее самой реки песочного цвета. Суденышки пахли паром и роазоариловым маслом. Если позволяла конструкция, двигатели буксиров располагали над палубой – подальше от жара топки, поближе к прохладе речного ветерка.
Вода взмучивалась, бурлила, билась о борт, как что-то живое, как целая стая живых существ, которые с ленивым высокомерием выныривают, погружаются, опять выныривают. На баржах, в сотне больших шагов за буксирами, под самодельными навесами сидели, лежали и стояли монахи. От множества белых одеяний было больно глазам.
И вот маленькая флотилия оказалась на стремнине, ровно посередине реки. Берега едва виднелись в жаркой дымке – на горизонте лишь угадывалась полоса темнее реки, различались высокие деревья да мерцающие шпили. Тогда сам тил Лоэсп взял двумя руками кувалду и ударил по штырю, который удерживал трос в буксировочной скобе. Штырь выпал, громко стукнув о дерево палубы. Петля каната змеей прошелестела по палубе, постепенно набирая скорость, потом скользнула за корму и исчезла из виду, упав в коричневатую воду почти беззвучно.
Буксир рванулся вперед и, изменив курс, направился строго вверх по течению. Тил Лоэсп посмотрел на другие буксиры – отсоединили ли там тросы? Да: канаты освободились на всех буксирах, и те легко устремились вверх по течению. Волны бились и плескались у их тупых носов.
Монахи на баржах не сразу осознали, что происходит. Тил Лоэсп так и не понял, слышал он крики, вопли и завывания или ему померещилось.