Им пришлось делить на двоих одну маленькую каюту, наспех подготовленную для людей, – прежде тут была кладовка. Но они не жаловались, счастливые, что покинули Бултмаас с его гнетущей силой тяжести и озадачивающим Ксайдом Хирлисом.
Они оставались на Бултмаасе еще два дня и две ночи, если эти слова что-то значили в пустотах глубоко под землей. После того как Хирлис сказал, что ничем не в силах помочь, у принца с Холсом было одно желание – улететь с планеты как можно скорее. Хирлис отнесся к этому совершенно спокойно.
После посещения воздушного аппарата, набитого ранеными, он пригласил их в полусферическую комнату диаметром около двадцати метров, с огромной картой, изображавшей, вероятно, не менее половины планеты. На карте был виден бескрайний и, вероятно, единственный континент, с десятком небольших морей, в которые впадали короткие реки, сбегавшие с зубчатых горных хребтов. Карта выгибалась в сторону невидимого потолка, точно гигантский воздушный шарик, подсвеченный изнутри десятками тысяч крохотных сверкающих значков. Одни значки образовывали большие и малые группки, другие разбегались пунктирными линиями, но большинство располагалось порознь.
Хирлис смотрел с широкого балкона посередине стены на этот колоссальный экран, негромко разговаривая с десятком одетых в форму людей, отвечавших еще более тихими голосами. Пока они так совещались, сама карта менялась – поворачивалась и двигалась, выделяя определенные части ландшафта, перемещая скопления сверкающих символов, которые зачастую складывались в совершенно новые формы. Потом карта замерла – Хирлис и остальные, сбившись в кучу, продолжали совещаться – и обрела первоначальный вид.
– Через два дня сюда должен зайти нарисцинский корабль, – сказал Хирлис Фербину и Холсу. Взгляд его все еще был прикован к громадному выступу тускло мерцающего экрана, по которому двигалось много сверкающих значков – Фербин решил, что они обозначают воинские части; теперь было ясно, что некоторые из этих частей, окрашенные в серо-синий цвет и изображенные менее четко и подробно, обозначают противника. – Я доставлю вас в Сьаунг-ун, – сказал Хирлис. – Это петлемир мортанвельдов, один из основных транзитных портов между мортанвельдами и Культурой. – Его взгляд, ни на секунду не останавливаясь, скользил по громадному глобусу. – Оттуда какой-нибудь корабль доставит вас в Культуру.
– Премного благодарен, – мрачно сказал Фербин.
Ему трудно было вести себя иначе с Хирлисом, после того как тот отказал в помощи. Оставалось лишь проявлять формальную вежливость, хотя сам Хирлис будто бы этого не замечал и ничуть не был обижен.
Экран замер, потом мигнул, демонстрируя одну за другой конечные конфигурации. Хирлис тряхнул головой и поднял руку. Большая круглая карта снова вернулась в исходное положение, советники или генералы вокруг Хирлиса принялись тяжело вздыхать и потягиваться.
Холс кивнул на карту:
– И что все это, сударь, – игра?
Хирлис улыбнулся, не отводя глаз от гигантского сияющего пузыря-экрана.
– Да, – ответил он. – Все это – игра.
– Но ее истоки в том, что вы могли бы назвать действительностью? – спросил явно зачарованный Холс, приближаясь к краю балкона. Его лицо освещалось громадной сияющей полусферой.
Фербин помалкивал. Он уже не пытался заставить слугу держать язык за зубами.
– Да, в том, что мы называем действительностью, по нашим представлениям, – сказал Хирлис и повернулся к Холсу. – Мы используем игру для опробования диспозиций, перспективных стратегий и тактик. Мы ищем те, что дадут наилучшие результаты, при условии, что враг будет действовать и реагировать согласно нашим прогнозам.
– А они будут поступать так, как вы предполагаете?
– Несомненно.
– Почему бы тогда просто не играть друг против друга, сударь? – весело предложил Холс. – К чему убийства, членовредительство, разрушение, опустошение? Надо как в старые дни: две огромные армии, встретившись, решают, что их силы приблизительно равны, с каждой стороны выходит главный силач, и исход их схватки считается исходом сражения. А всех испуганных солдат целыми и невредимыми отправляют домой, к семьям.
Хирлис рассмеялся, явно встревожив этим генералов и советников на балконе не меньше, чем Фербина с Холсом.
– Я бы сыграл, согласись они! – объявил он. – И с радостью согласился бы на исход, все равно какой. – Он улыбнулся Фербину, потом сказал Холсу: – Но независимо от того, участвуем ли мы в некоей большей игре, та игра, что разворачивается перед нами, имеет более приближенный вид, чем та, которую она моделирует. Исход сражения, а иногда и войны может зависеть от не выстрелившей пушки, не выполнившей задания батареи, неразорвавшегося снаряда, солдата, который побежал с поля боя или накрыл собой гранату.
Хирлис покачал головой.
– Такое невозможно, – продолжил он, – смоделировать в полном объеме. Это нужно проигрывать в реальности или в самой достоверной искусственной среде. Что одно и то же.
Холс печально улыбнулся:
– Опять материя, сударь, да?
– Да, материя, – кивнул Хирлис. – И вообще, разве сама игра приносит удовольствие? Наши хозяева могли бы сделать это сами. Нет, они хотят, чтобы мы разыгрывали грандиозные представления. Ничто другое их не устраивает. Мы должны чувствовать себя польщенными – насколько мы ценны и незаменимы! Мы все – ничтожные пылинки, но каждый из нас – основа основ.
Хирлис снова чуть не рассмеялся, но потом повернул голову туда, где никого не было видно, и заговорил, даже стал выглядеть по-другому.
– И не думайте, что вы лучше, – тихо сказал он. Фербин громко фыркнул и отвернулся, а Хирлис продолжил: – Разве Культура не делает то же самое, убаюкивая себя удобным знанием, что где-то далеко ее именем творятся добрые дела? А? – Он кивнул чему-то или кому-то невидимому. – Что скажете, мои верные наблюдатели? Согласны? Контакт и ОО. Они играют в собственные реальные игры, и пусть триллионы избалованных и изнеженных людей, населяющих огромные люльки-орбитали, спокойно и бестревожно спят, несмотря на жуткую ночь за окном.
– Вы, я вижу, заняты, – сухо обратился Фербин к Хирлису. – Нельзя ли покинуть вас сейчас?
Хирлис улыбнулся:
– Да, принц. Возвращайтесь к своим снам. А нам оставьте наши. В любом случае – прощайте.
Фербин и Холс повернулись, собираясь уходить.
– Холс! – окликнул его Хирлис.
Хубрис и Фербин повернулись.
– Сударь? – сказал Холс.
– Холс, а если я предложу вам остаться здесь и стать моим генералом, участвовать в большой игре? Вы согласитесь? Вы станете богаты и могущественны, не только здесь и сейчас, но в другие времена, в других местах, не таких мрачных, как эта унылая куча золы. Согласны?
Холс рассмеялся:
– Конечно же нет, сударь! Вы смеетесь надо мной, сударь, точно смеетесь!
– Конечно, – сказал Хирлис, ухмыляясь, и посмотрел на Фербина, который стоял рядом, смущенный и рассерженный. – Ваш человек совсем не глуп, принц.
Фербин выпрямился, преодолевая всесокрушающую, прижимающую к земле гравитацию.
– Я его вовсе и не считаю глупым.
Хирлис кивнул:
– Естественно. Что ж, мне тоже скоро в путь. Если мы не увидимся до вашего отъезда, позвольте пожелать вам обоим счастливого пути и благополучного прибытия.
– Лестные пожелания, сударь, – лицемерно поблагодарил Фербин.
Когда они отправлялись, Хирлиса и в самом деле уже не было.
За тринадцать долгих дней (предоставленные самим себе Фербин и Холс – ни корабль, ни экипаж не замечали их – большую часть времени спали или играли) звездный крейсер «Да будет крепость» доставил их на Стерут – сферическую транзитную станцию нарисцинов.
Мортанвельдский трамповый корабль без названия – только с длинным серийным номером, который они оба забыли, – подобрал их там, совершая полурегулярный полукольцевой маршрут, и доставил на мортанвельдский петлемир Сьаунг-ун.
19. Послания
Орамен стоял у окна в своих покоях и смотрел на улицу. Утро было яркое и туманное. Негюст, страдавший отсутствием слуха, громко напевал какую-то песню, готовя принцу ванну, когда в дверь постучал Фантиль. Негюст всей душой верил, что громкость уравновешивает недостаток музыкальных способностей, а потому не услышал стука в дверь, и Орамен впустил Фантиля сам.
Они вдвоем стояли на балконе. Принц читал бумагу, принесенную секретарем двора.
– Рассель? – спросил он. – Столица делдейнов?
Фантиль кивнул:
– Муж вашей матери назначен мэром. Они прибудут туда в ближайшие дни.
Орамен глубоко вздохнул и посмотрел на Фантиля, а потом – на город. Вдалеке сверкали каналы, виднелся лес фабричных труб, выбрасывавших облака пара и дыма.
– Знаете, что тил Лоэсп предлагает мне отправиться на водопад Хьенг-жар? – сказал принц, не глядя на секретаря.
– Знаю, ваше высочество. Водопад, кажется, в нескольких днях пути от Расселя.
– Я буду ответственным за раскопки. – Орамен вздохнул. – Тил Лоэсп полагает, что это сблизит граждан и политические институты Девятого и Восьмого. Кроме того, мое присутствие там поможет вербовке сарлов для великого проекта – исследования руин на Водопаде. Наконец моя жизнь получит серьезное направление, что улучшит мою репутацию среди народа.
– Вы – принц-регент, ваше высочество. Некоторые решили бы, что для репутации этого достаточно.
– Некоторые – да, но времена уж не те, Фантиль. Возможно, настал Новый век, о котором говорил отец. И успехи в коммерции теперь важнее военных подвигов.
– Поступают сообщения, ваше высочество, что кое-где, в отдаленных областях, недовольны указами тила Лоэспа. Верребер уже хочет сформировать новую армию, чтобы навести порядок в провинциях. Тому, о котором мы говорим, не стоило бы распускать все наличные силы.
Громкие празднества в связи с победой тила Лоэспа состоялись всего несколькими днями ранее, и еще не все жители города пришли в себя. Пурляне не помнили столь пышных и шумных торжеств – при Хауске уж точно. Тил Лоэсп устроил банкет на каждой улице, оплатил недельную бесплатную раздачу напитков во всех трактирах и сделал каждому горожанину по подарку. Повсюду проходили игры, спортивные состязания, концерты – всё бесплатно. В отдельных кварталах вспыхнули беспорядки, подавленные полицией.