Состоялся грандиозный парад победителей – над сверкающей, блестящей, улыбающейся, невредимой армией полоскались знамена. За солдатами следовали ярко разукрашенные боевые животные, длинные колонны пленных, трофеи – артиллерия, транспортные машины, военная техника. Улицы расширили, множество зданий снесли, реки и овраги покрыли настилами, чтобы дать простор для громадной процессии.
Тил Лоэсп возглавлял шествие, Верребер и генералы шли чуть позади. На площади Парадов, где многокилометровая процессия закончилась, регент провозгласил безналоговый год (позднее выяснилось, что на короткий год отменяются несколько малозначительных налогов), объявил об амнистии за мелкие преступления, роспуске различных вспомогательных частей – увольнялись почти сто тысяч человек, с назначением пенсии, – а также о продлении сарлского присутствия на Девятом. Из этого следовало, что тил Лоэсп и принц-регент немалую часть времени будут проводить в делдейнской столице и провинциях, распространяя благословенное и мудрое сарлское правление на эту многострадальную, но и многообещающую землю.
Орамен, сидевший в тени на трибуне, под знаменами, о последнем обстоятельстве узнал вместе со всем двором за час до этого, а потому не выглядел удивленным. Поначалу он пришел в ярость от того, что ему просто сообщили об этом, а не проконсультировались, даже не спросили, – но это быстро прошло. Вскоре он стал думать, а не пойдет ли отъезд из Пурла ему на пользу. И все же, так поступить с ним…
– Вы можете отказаться, ваше высочество, – заметил Фантиль.
Орамен отвернулся от лежащего перед ним города.
– Теоретически, наверное, могу, – сказал он.
– Ванна готова, ваше высочество! Ой, здравствуйте, господин секретарь двора, ваше превосходительство! – проговорил Негюст, войдя в комнату.
– Спасибо, Негюст, – сказал Орамен.
Слуга вышел, подмигнув ему.
Фантиль кивнул на документ в руке принца.
– Это решение, принятое за вас, ваше высочество?
– Я уже решил, что, скорее всего, поеду. – Орамен улыбнулся. – Меня захватывает одна только мысль о Хьенг-жаре. – Он рассмеялся. – Здорово будет контролировать такую мощь, во всех смыслах!
На Фантиля это не произвело впечатления.
– Можно говорить откровенно, ваше высочество?
– Да, конечно.
– Тил Лоэсп беспокоится, что, если он оставит вас здесь, пока сам разбирается с Расселем, это укрепит ваши позиции среди аристократии, народа и даже парламентариев. Убрав вас в далекую область, пусть и набитую прекрасными видами, он отправляет вас в ссылку, – так подумают люди. Вы можете отказаться, ваше высочество. Это ваше право. Есть веские доводы в пользу того, что ваше место здесь, среди людей, которые будут любить вас тем больше, чем ближе будут узнавать. Я слышал кое-что о вашем тамошнем окружении. Например, генерал Фойз, всемерно преданный тилу Лоэспу. Как и все они – то есть все, кто будет там. Они преданы ему, а не сарлам, не памяти вашего отца, не вам.
Орамен испытал облегчение. Он ожидал упреков или чего-нибудь столь же неприятного.
– Это и есть ваш откровенный разговор, дорогой Фантиль? – сказал он, улыбаясь.
– Так мне видится происходящее, ваше высочество.
– Что ж, тил Лоэсп пока может определять меня туда, куда считает нужным. Я подчинюсь. Пусть он хозяйничает. Эти люди, о которых вы говорите, возможно, считают, что их долг – быть верными ему, но лишь до тех пор, пока он сам остается верным. А он остается, без всякого сомнения. Так что никакого вреда я не вижу. А когда я стану королем – даже при всех этих разговорах о Новом веке и парламентском контроле, – придет мое время хозяйничать.
– Этот господин может привыкнуть поступать по-своему. И захочет делать это как можно дольше.
– Пускай, но, когда я стану королем, его возможности сократятся. Вы так не думаете?
Фантиль нахмурился:
– Конечно, мне тоже хочется так думать. Но вот другой вопрос, могу ли я с чистой совестью смотреть на происходящее подобным образом? – Он кивнул, показывая на бумажку в руке Орамена. – Думаю, он вынуждает вас плясать под свою дудку, ваше высочество. Ему может это понравиться – если уже не понравилось.
Орамен глубоко вздохнул. Воздух здесь был хороший и свежий, не то что в сердце города. Но приятно проводить время, увы, можно было только там. Он выдохнул изо всех сил.
– Ладно, пусть тил Лоэсп наслаждается своим триумфом. Он продолжил дело моего отца так, как желал бы тот. А я буду выглядеть дурно воспитанным мальчишкой – в глазах вашего драгоценного народа, – если устрою истерику, когда многие считают меня совсем желторотым. – Он ободряюще улыбнулся, увидев беспокойство на лице Фантиля. – Пока тил Лоэсп в силе, я подчинюсь. Если я этого не сделаю, то, возможно, набью себе шишек. Но когда почувствую, что у меня хватает сил, то поплыву против течения. – Он помахал письмом, которое вручил секретарь. – Я поеду, Фантиль. Думаю, у меня нет выбора. Но я благодарю вас за помощь и совет. – Принц вернул ему письмо. – А теперь, старина, мне пора принимать ванну.
– Проснитесь, принц, – сказал Фантиль, на мгновение – вот скандал! – преграждая путь принцу-регенту. – Я не знаю, какое именно зло причинили нам после смерти короля, ваше высочество, но над всем происходящим витает сомнительный дух. Всем нам стоит принять меры предосторожности, чтобы не пропитаться этими парами – они могут быть ядовитыми.
Фантиль подождал еще мгновение, словно желая удостовериться, что его слова дошли до принца, потом отвесил короткий поклон и, не поднимая головы, отошел в сторону.
Орамен не знал, что сказать, и не хотел после такой вспышки еще больше смутить Фантиля, а потому молча проследовал мимо него в ванную.
Неделю спустя он отправился на Хьенг-жар.
Закрутившись в предотъездной суматохе, он не видел Фантиля вплоть до своего отбытия. Утром в день отъезда он узнал, что его личная охрана будет состоять из двух доблестных рыцарей, и вскоре получил записку от Фантиля с просьбой о встрече. Но времени на нее уже не было.
Джерл Батра принял сигнал во время перерыва в мирных переговорах. Торг оказался трудным. Сам он, конечно, в переговорах не участвовал (страшно было подумать, как отнесутся аборигены к помеси говорящего куста и растягивающегося забора), но наблюдал за их ходом, а другие члены миссии старались направить дискуссию в нужное русло. В общем-то, аборигены сами должны были проделать эту работу, но ненавязчивое подталкивание в верном направлении шло на пользу.
Он поднялся на два-три километра в воздух, зависнув над шатром в большом палаточном городе, где происходили переговоры. Город стоял на равнине, поросшей сочной травой. Воздух над ней был чистым и свежим. И великолепно прохладным. Из-за своей формы Батра был очень чуток к изменениям температуры, чувствуя, как всего его обдувает ветер. Ничто не могло сравниться с этим.
Мой дорогой старый друг, транслировал он. Сигнал проходил через платформу «Квонбер», которая теперь располагалась чуть ли не над ним, только на границе космоса. Чему обязан и прочая?
Джерл Руул Батра, раздался знакомый голос. Добрый день.
Корабль «Это моя вечеринка, и я буду петь, если захочу» был экспедиционным кораблем Контакта класса «Нагорье». По слухам, он служил Особым Обстоятельствам столько же, сколько и сам Джерл Батра. Батра понятия не имел, где находится корабль в истинном физическом смысле, но старое судно взяло на себя труд прислать конструкта в рабочем масштабе, чтобы побеседовать с ним здесь, на Прасадале. А это означало, что дело чрезвычайно важное.
И вам того же, передал он, где бы вы ни были.
Спасибо. Как движется мирная конференция?
Медленно. Исчерпав все прочие формы взаимного массового уничтожения, аборигены, кажется, вознамерились извести друг друга при помощи скуки. Может, в этом их истинное призвание.
Все же есть повод для оптимизма. Мои поздравления всем. И я слышал, у вас появился ребенок!
У меня – точно нет. Я приглядываю за ребенком коллеги. Только и всего.
Все же никто от вас этого не ожидал.
Она попросила. Я не мог отказать.
Как любопытно. Но к делу.
Конечно.
Послушайте это.
Последовала сжатая версия послания, отправленного кораблем «А теперь попробуем это по-моему» на его старый родной корабль средней дальности «Квалификатор». Первый из звездолетов описывал странную встречу над планетой Заранче с тем, что представлялось октским кораблем, но на самом деле им не было.
Ну-ну. Это не представляло особого интереса, и Батра не понимал, при чем тут он.
И?..
Считается, что никакого октского флота над Заранче, кроме одного корабля-примариана, нет. Это был флот-призрак.
Окты достигли этой ступени развития, да? – транслировал Батра. Они все еще надуваются, примеряют родительские башмаки, чтобы выглядеть больше.
Батра сразу понял, что кому-то где-то в ОО уже начала мерещиться в этой связи всякая параноидальная чушь. Корабли-призраки, несуществующий флот. Ужас! Такого не было и быть не могло. Окты – бестолочи. Хуже того – мортанвельдские или нарисцинские бестолочи, как посмотреть. Какой-нибудь эволют, затеявший подобную игру, мог иметь в виду что-то серьезное. Со стороны октов это не значило ровным счетом ничего. Возможно, они пытались произвести впечатление на своих менторов-нарисцинов, или случайно оставили включенным некий тумблер, или что-нибудь в этом роде.
Но ОО относились к таким глупым случайностям со всей серьезностью. Лучшие Разумы Культуры испытывали почти хроническую потребность в серьезном занятии для мозгов, и эта информация, видимо, стала пищей для их размышлений. Мы сами себе создаем проблемы, подумал Батра. Мы выпустили в эту треклятую галактику черт знает сколько путешественников, бродяг, студентов, репортеров, этнологов-практиков, странствующих философов, действующих экс-социологов, независимых отставников, послов на вольных хлебах, или как они теперь называются, и сотни других категорий дилетантов, которые всему удивляются и вечно сообщают ерунду, которая кажется им чрезвычайно странной, а на самом деле не пройдет и первого фильтра или даже системы отсеивания данных самого неопытного из подразделений Контакта.