Вот как.
Это означало, что конструкт, видимо, будет стерт и из матрицы шаттла – действие, для конструкта равносильное смерти. Похоже, его это не очень огорчало.
Вы, я полагаю, доверяете «Человеческому фактору», транслировала она.
У нас нет выбора, объяснил Батра. Другого не дано.
Вы по-прежнему отрицаете, что корабль фактически подчинен ОО?
Корабль – это то, что он говорит. Но ближе к делу. Беда в том, что у нас в ближайших объемах нет кораблей для выяснения того, что на самом деле делают окты. У мортанвельдов и нарисцинов корабли есть, но они, похоже, ничего не обнаружили. Правда, ничего и не искали.
Может быть, пора сказать им, что нужно начать поиски?
Может быть. Этот вопрос обсуждается.
Ну конечно. Соберутся Разумы и станут тянуть резину?
Да.
Рекомендуйте им тянуть поскорее. И еще одно.
Да, Джан Серий?
Я снова активирую свои системы. По крайней мере, те, что смогу. И попрошу «Человеческий фактор» помочь мне восстановить остальные. Конечно, я предполагаю, что мои действия соответствуют регламенту ОО.
Вам не приказано делать это, ответил Батра, словно не замечая сарказма в ее голосе.
Да, я знаю.
Лично я считаю, что это абсолютно разумный шаг.
И я тоже.
– Ваше высочество, вы что – не заметили? Она ни разу не вздохнула – ни разочка, пока мы там были, разве что когда появлялась блестящая штука. А когда штуки не было, она вообще не дышала. Поразительно. – Холс говорил очень спокойно, понимая, что женщина, о которой он говорит, находится совсем рядом – в хвосте шаттла; Хиппинс сидел перед ними и, казалось, спал. Холс нахмурился. – Вы вправду уверены, что это ваша сестра?
Фербин только помнил, что его удивило спокойствие Джан Серий в странном трубообразном коридоре маленького обиталища-колеса.
– Это моя сестра, можешь не сомневаться, Холс. – Принц оглянулся – почему Джан Серий решила сесть вдали от него? Та с отсутствующим видом кивнула ему; он улыбнулся и снова устроился на сиденье. – В любом случае я должен считать ее своей сестрой. А она – верить мне, что наш отец умер именно так.
Да-да, я чувствую, как вы это делаете, транслировал автономник; она только что сообщила, что заново вооружается – включает все системы, которые может. Батру это устраивает?
Вполне.
Интересно, насколько вооружен «Человеческий фактор»? – спросил автономник. Он разместился между шеей Анаплиан и подголовником. Внешний вид его снова изменился: по прибытии на станцию 512-й Градус Пятого Кабеля автономник стал напоминать небольшой цилиндр.
Думаю, очень неплохо, транслировала Джан Серий. Чем больше я об этом размышляю, тем более странным кажется, что корабль называет себя Беглым.
Меня это тоже поразило, сказал Турында Ксасс. Но я решил, что старым кораблям вообще свойственны причуды.
Да, корабль старый, согласилась Анаплиан. Но вряд ли впавший в старческий маразм. Правда, достаточно старый, чтобы заслужить отставку. Это корабль-ветеран. Суперлифтеры в начале Идиранской войны были самыми быстрыми кораблями Культуры и самыми близкими к боевым, хотя и не предназначались для войны. Они держали фронт, и им досталось больше других. Выжили немногие. Так что он вполне достоин звания почетного гражданина. А также эквивалента медалей, пенсии и права на бесплатные путешествия. Он, однако, говорит о себе как о Беглом, а это может означать, что он был обязан сделать что-то и не сделал. Например, разоружиться.
Гм, отозвался автономник. Джерл Батра не пожелал прояснить его статус?
Не пожелал. Анаплиан сощурилась – несколько доступных систем, активируемых одной силой мысли, выстроились перед ее внутренним взором и начали самопроверку. Вероятно, все-таки «Фактор» – старая машина ОО. Или что-то в этом роде.
Думаю, мы должны на это надеяться.
Должны. Вам есть что добавить?
Пока нет. А что?
Я вас оставлю, Турында. Мне нужно поговорить с братом.
24. Пар, вода, лед, огонь
Кипящее море Йакид разочаровало тила Лоэспа. Оно и в самом деле кипело в центре громадного кратера, но особого впечатления не производило, хотя его пары и туманы действительно «подтачивали самый свод небесный» (слова какого-то древнего поэта; тил Лоэсп был рад, что не помнит его имени, – каждый забытый урок становился победой над учителями, вбивавшими знания ему в голову по настоянию отца). Когда ветер не дул в нужную сторону, Кипящее море могло предложить лишь одно – окутать вас плотным облаком тумана. Вряд ли ради такого явления стоило выходить из дома, а тем более тащиться несколько дней по ничем не примечательной местности. Хьенг-жар был куда ошеломительнее и величественнее.
Тил Лоэсп наблюдал Кипящее море с берега, с борта прогулочного катера (на котором плыл сейчас) и с воздуха – сидя на лидже. Во всех этих случаях слишком приближаться к морю не разрешалось, но он подозревал, что даже подлинно опасная близость мало что добавит к ощущениям.
Он привез с собой свиту – свой походный двор – и учредил временную столицу в городе Йакид, где собирался провести около месяца: климат здесь был прохладнее, чем в Расселе. Это позволяло к тому же посетить разные достопримечательности, рассеянные вокруг Йакида, и побыть вдали от Расселя и Хьенг-жара. Вдали от Орамена, если уж говорить откровенно.
Тил Лоэсп перенес свой отъезд из Расселя примерно на день раньше, чтобы избежать встречи с принцем-регентом. Мальчишке следовало понять, кто здесь правит бал. Так поначалу объяснял тил Лоэсп свои действия самому себе, хотя знал, что истинные причины куда сложнее. У него развилось отвращение к мальчишке – молодому человеку – да как угодно. Он просто не хотел его видеть. Он обнаружил, что чувствует себя не в своей тарелке в обществе принца и с трудом выносит его взгляд. Впервые он заметил это в день своего триумфа в Пурле, когда, по идее, ничто не должно было испортить ему настроения. Но это странное явление омрачило праздник.
Это никак не могло объясняться больной совестью или неспособностью притворяться. Тил Лоэсп был уверен, что поступил правильно, – и разве он не путешествовал по свежезавоеванному уровню как истинный король во всем, кроме титула? Вдобавок он умело врал Хауску на протяжении двадцати лет, плел небылицы о том, как восхищается им, как уважает и чтит его, говорил, что на всю жизнь остается перед ним в долгу, что будет мечом в правой руке короля, и прочее, и прочее. Поэтому, следовало полагать, все объяснялось презрением тила Лоэспа к принцу-регенту. Другого рационального объяснения просто не существовало.
Все это было очень неприятно, и дальше так продолжаться не могло. Отчасти по этой причине он устроил так, чтобы на Хьенг-жаре все решилось во время его отсутствия.
Итак, он был здесь, достаточно далеко от всяких неприятных вещей, и видел своими глазами это их треклятое Кипящее море. Перед ним предстали и другие роскошные виды.
Он так и не понимал до конца, почему сделал это. Но опять же это не могло объясняться только тем, что он не хотел встречаться с принцем-регентом.
И потом, инспекционная поездка по вновь завоеванным территориям не могла принести новому правителю никакого вреда. Напротив, это было способом закрепить свою власть – теперь, когда столица находилась в безопасности и жила в обычном ритме. Делдейнским чиновникам, похоже, было совершенно все равно, кто правит страной, – лишь бы кто-то правил, а они решали текущие вопросы от его имени.
Он посетил, конечно, и другие города и немало впечатлился, хотя и старался ничем не выдавать этого. Делдейнские города, как правило, были крупнее, чище и лучше спланированы, чем сарлские; фабрики тоже казались устроенными более разумно. И действительно, делдейны опередили сарлов во многих областях, кроме самых важных – военной мощи и боевой доблести.
И опять же население Девятого (по крайней мере, те, с которыми тил Лоэсп встречался на приемах в герцогской резиденции, завтраках в городских учреждениях, обедах в ратуше), казалось, самым жалким образом изъявляло свою радость по случаю окончания войны и восстановления порядка. Подумать только – ведь тил Лоэсп собирался превратить эту землю в пустыню, наполнить небеса огнем и рыданиями, а сточные воды и реки – кровью! И все только ради того, чтобы очернить имя Хауска. Каким ограниченным, незрелым теперь казалось ему это желание!
Эти люди не знали и не хотели знать никакого Хауска. Недавно они воевали, а сейчас наступил мир. Тила Лоэспа слегка тревожило и в то же время неким странным образом воодушевляло сознание того, что делдейны легче приспосабливаются к роли побежденных, чем сарлы – к роли победителей.
Он начал одеваться по-делдейнски, надеясь завоевать популярность у местных жителей. Поначалу он чувствовал себя неловко в свободных, почти женских одеяниях – мешковатых штанах и фраке, – но скоро привык к ним. Гильдия часовщиков подарила ему часы, усеянные огромным числом драгоценных камней, и он стал носить их в кармане, специально врезанном в фрак. В этой земле железных дорог и расписаний такое приобретение было далеко не лишним даже для того, кто может повелевать поездами и паровиками.
Его временный дворец разместился в герцогском особняке Дилсер на берегу моря. Прогулочный катер – колеса шлепали по воде, труба выбрасывала дым и пар – направлялся теперь к увешанной множеством флагов пристани. Вода здесь была лишь тепловатой и немного курилась под небом, с которого ветер согнал облака. Горизонт окольцовывала горная гряда, часть округленных вершин была покрыта снежными шапками. Изящные башни и узкие шпили города виднелись за герцогским особняком, лужайки вокруг которого теперь усеивали разнообразные шатры и павильоны.