– Утрата и тоска, – подтвердил Лератий. – Да, именно эти эмоции.
– И это дает вам основания относить его к разновидности живых существ? – спросил Орамен, нахмурившись и разглядывая серую поверхность куба.
– Оно что-то делает, ваше высочество, – сказал Поатас. – Способность что-то делать после столь долгого погребения невероятна. Ни один другой артефакт, обнаруженный в ходе раскопок, не демонстрировал таких способностей.
– Возможно, он действует как водяное колесо или ветряная мельница, если бы их откопали из ила или песка, – заметил Орамен.
– Мы полагаем, тут кроется нечто большее, ваше высочество, – заявил Лератий.
– Что же вы намерены делать дальше?
Лератий с Поатасом переглянулись.
– Мы считаем, ваше высочество, – сказал Лератий, – что объект пытается наладить связь с нами, но пока что способен делать это лишь посредством обобщенных идей, сильнее всего затрагивающих человеческую душу. В том числе идей утраты и тоски. Мы полагаем, наладить более осмысленный контакт можно простым способом – научить его говорить.
– Что? Начать общаться с ним, как мать с младенцем?
– Умей объект слышать и говорить, ваше высочество, – сказал Лератий, – он уже, наверное, попытался бы завязать разговор с нами. Сто с лишним рабочих, инженеров, техников, других специалистов говорили рядом с ним задолго до обнаружения этого странного свойства, которое вы только что испытали на себе.
– Так что же в итоге? – спросил Орамен.
Лератий откашлялся.
– Проблема, стоящая перед нами, ваше высочество, уникальна в нашей истории, но не в истории других цивилизаций. С ней сталкивались разные народы, на протяжении миллиардов лет находя бессчетное число подобных реликвий и артефактов. Существуют проверенные и в высшей степени эффективные методы, используемые Оптимами. Пользуясь ими, можно установить контакт с объектами вроде этого.
– Вот как, – сказал Орамен, переводя взгляд с Лератия на Поатаса. – И мы можем получить доступ к подобным методам?
– Можем, ваше высочество, – сказал Поатас. – Нам могут предоставить машину-коммуникатор.
– Машина-коммуникатор? – переспросил Орамен.
– Мы договорились с октами, что они доставят сюда оборудование и будут управлять им, ваше высочество, – сказал Лератий. – Но конечно, – быстро добавил он, – под нашим строжайшим и неусыпным наблюдением. Все будет отмечаться, фиксироваться, заноситься в таблицы и архивироваться. Не исключено, что в дальнейшем мы будем применять эти методы самостоятельно. Таким образом, мы получаем двойную выгоду. Как минимум.
– Мы оба, – начал Поатас, глядя на Лератия, – полагаем, что это имеет крайне важное значение…
– Но опять же возникает вопрос, – прервал его Орамен, – не запрещена ли такая передача технологии, такая помощь?
Принц посмотрел сначала на одного, потом на другого, а те смущенно поглядывали друг на друга. Лератий снова откашлялся.
– Окты заявляют, ваше высочество, что если они станут управлять прибором, то – поскольку фактически прибор будет взаимодействовать с тем, что уже принадлежит им, – это не запрещено.
– Вот так. – Поатас с вызовом задрал нос.
– Они заявляют претензии на эту штуку? – спросил Орамен, глядя на куб. Это было что-то новенькое.
– Формально – нет, ваше высочество, – ответил Лератий. – Окты признают наш приоритет в находке. Однако они считают, что когда-то этот объект мог принадлежать им по праву первородства, а потому проявляют к нему особенный и глубокий интерес.
Орамен оглянулся:
– Я здесь не вижу ни одного окта. Откуда вам все это известно?
– Они связывались с нами через специального эмиссара по имени Савид, ваше высочество, – сказал Поатас. – Он несколько раз появлялся в этой камере и консультировал нас.
– Мне об этом не доложили, – заметил Орамен.
– Вы были ранены, лежали в постели, ваше высочество, – сказал Поатас, опустив на мгновение глаза на доски у себя под ногами.
– Значит, это случилось совсем недавно. Понятно, – сказал Орамен; Поатас и Лератий одновременно улыбнулись ему. Принц одарил их ответной улыбкой. – Господа, если вы считаете, что нам следует согласиться на помощь октов, пусть будет так. Пусть они доставляют сюда свои замечательные технологии, свои машины-коммуникаторы. Но вы должны сделать все возможное, чтобы узнать, как работают эти аппараты. Договорились?
У его собеседников вид был одновременно удивленный и довольный.
– Конечно, ваше высочество! – воскликнул Лератий.
– Да, ваше высочество! – сказал Поатас, наклоняя голову.
Остальную часть дня Орамен провел, создавая механизмы маленького государства, – или по крайней мере, следил за тем, как это делают другие. Помимо всего прочего, они возрождали распущенную армию, превращая недавних солдат, успевших стать землекопами, обратно в солдат. Нехватки в людях не было – была нехватка оружия. Бо́льшая его часть вернулась на склады в Пурле. А это означало, что придется выкручиваться с наличными запасами. Положение вскоре должно было улучшиться: некоторые мастерские Колонии уже переключались на производство оружия, хотя высокого качества ждать не приходилось.
Все это Орамен поручил в основном средним и младшим офицерам и руководителям. С самого начала он попытался собрать всех высших чинов, назначенных в Колонию тилом Лоэспом, включая и генерала Фойза, и отправил в Рассель – якобы для разъяснения своих действий. На самом деле он просто хотел избавиться от людей, которым больше не мог доверять. Некоторые из новых советников предупреждали, что он отсылает в стан врага знающих людей, которые ясно представляют себе все сильные и слабые стороны создаваемой армии. Но Орамен считал эти доводы недостаточными, чтобы оставить генералов, а арестовывать или интернировать их он не хотел.
Фойз и другие хотя и неохотно, но все же убыли на поезде. Через полчаса отправился второй поезд, полный солдат, лояльных Орамену, и огромного количества взрывчатки; военные получили приказ заминировать все мосты между Водопадом и Расселем и охранять их, по возможности не вступая в боевое соприкосновение.
Орамен отложил, насколько то было прилично, все встречи и удалился в свой вагон, чувствуя острую потребность вздремнуть. Доктора все еще рекомендовали ему провести в постели несколько дней, но он не соглашался, не мог согласиться. Он поспал часок, а потом навестил Дроффо, который выздоравливал в главном санитарном поезде.
– Быстро вы развернулись, – сказал Дроффо, все еще забинтованный и не до конца пришедший в себя. Многочисленные порезы на его лице были прочищены и заживали на воздухе, хотя на одной щеке пришлось наложить пару швов. – Фойз уехал без шума? – Он покачал головой, и на лице его появилась гримаса боли. – Наверное, помчался строить козни вместе с Лоэспом.
– Думаешь, они перейдут в наступление? – спросил Орамен, сидя на раскладном кресле рядом с кроватью Дроффо в отдельной палате.
– Не знаю, принц. Есть известия от тила Лоэспа?
– Никаких. Он сейчас не в Расселе и, может, еще ничего не знает.
– Я бы трижды подумал, прежде чем отправляться на встречу с ним, это уж точно.
– Думаешь, он лично стоит за всем этим?
– А кто же еще?
– Ну, мне казалось… может, его окружение.
– Например? – спросил Дроффо.
– Блейе, Тохонло и им подобные?
Дроффо покачал головой:
– У них на это не хватило бы мозгов.
Орамен не мог больше вспомнить никого по имени, кроме генерала Фойза. Уж конечно не Верребер. Относительно Часка он не был уверен, но с другой стороны, экзальтин не имел никакого влияния при дворе, будучи величиной малозначительной. Орамен привык видеть тила Лоэспа в окружении других людей – офицеров и чиновников, – но среди них не было (о чем и говорил Дроффо) постоянных, хорошо узнаваемых персон. Функционеры, лакеи, подручные – но никаких настоящих друзей или доверенных лиц, известных Орамену. Или он про них ничего не знал, или их не существовало. Орамен пожал плечами.
– Но тил Лоэсп? – сказал он, нахмурившись. – Не могу себе представить…
– Воллирд и Баэрт были его людьми, Орамен.
– Я знаю.
– Есть что-нибудь о Воллирде?
– Ничего. Пока не нашли. Еще один призрак, витающий над раскопками.
– И Тоува Ломму приставил к вам тил Лоэсп, разве нет?
– Тоув был моим старым другом, – возразил принц.
– Но он был обязан тилу Лоэспу своим выдвижением. Будьте осторожны.
– Я осторожен. Хотя и с опозданием.
– А эта штука – Саркофаг – действительно такая, как о ней говорят?
– Похоже, она общается. Окты хотят разговорить ее, – сказал Орамен. – У них есть машина-коммуникатор. Оптимы используют ее для беседы с такими вот диковинками.
– Может быть, это оракул. – Дроффо улыбнулся одной стороной лица; швы натянулись, и он скорчился от боли. – Спросите у него, что будет дальше.
А дальше было вот что: две смены спустя, а фактически на следующий день, тил Лоэсп прислал телеграмму из Расселя, сообщая, что, вероятно, произошло страшное недоразумение. Воллирд и Баэрт, видимо, сами стали жертвами заговора, а некие неизвестные лица злонамеренно плетут козни, чтобы подлым образом вбить клин между регентом и принцем-регентом. Тил Лоэсп предлагал встретиться в Расселе, чтобы обсудить текущее положение, заверить друг друга во взаимной любви и уважении, а также устроить все так, чтобы исключить поспешные действия или необоснованные, полуприкрытые обвинения.
Орамен посовещался с Дроффо, Дубрилем и пятью-шестью младшими офицерами – новыми советниками принца, которые выдвинулись благодаря собственным солдатам, а не тилу Лоэспу. После этого он предложил тилу Лоэспу встретиться здесь, на Водопаде, причем регент должен был явиться с эскортом из легковооруженных воинов, числом не более дюжины.
Ответа на это предложение пока не пришло.
Потом в середине того, что большинство людей называют ночью, пришло известие: Саркофаг говорит, и окты в немалом количестве появились в камере вокруг него. Они прибыли на субмаринах, отыскав или проложив каналы в реке Сульпитин, которая еще не успела окончательно встать. Возникло некоторое сомнение – захватили окты камеру силой или нет (работа определенно продолжалась), но прибыли они во множестве и потребовали свидания с тилом Лоэспом или с главным на раскопках.