Он снова моргнул. Та же комната. Больничная палата. Но что-то изменилось. Слышалось что-то похожее на стрельбу. А это запах дыма, да?
Он открыл глаза. Дроффо. Нет, не Дроффо. Похож на Мертиса тила Лоэспа. Что здесь делает тил Лоэсп?
– Помогите… – услышал он свой голос.
– Нет, – сказал тил Лоэсп с язвительной улыбкой, – тебе уже ничто не поможет, принц.
Кулак в латной рукавице обрушился на лицо Орамена, и свет погас.
Тил Лоэсп спустился по туннелю в камеру, где покоился Саркофаг. За ним по пятам шли тяжеловооруженные солдаты. Серый куб был окружен октами, которые, казалось, не замечают, что повсюду в камере на полу лежат мертвые и умирающие люди. Умирающим помогали отойти в мир иной те, кому было поручено добивать раненых. Тилу Лоэспу сообщили, что некоторые защитники, видимо, все еще способны сражаться – не все раненые, возможно, оприходованы, и в камере небезопасно. Но ему хотелось поскорее увидеть эту штуковину собственными глазами, а потому он полетел прямо сюда на своем и без того усталом лидже после захвата центра Колонии, где они нашли искалеченного принца-регента, умиравшего на госпитальной койке.
– Поатас, Савид, – сказал тил Лоэсп, когда те приблизились, пройдя сквозь октов.
Он оглянулся на вход в камеру, куда из туннеля к вершине пандуса передвигали большой черный куб со стороной метров в десять. Вдали прозвучали два выстрела, эхом отдавшиеся в камере. Тил Лоэсп улыбнулся, увидев, как дернулся Поатас, словно это его пристрелили.
– Вы тут работали, я смотрю, – сказал он старику. – Наш принц не очень вам мешал?
– Нет, ваше превосходительство, – сказал Поатас, опустив глаза. – Работы продвигались хорошо. Рад вас снова видеть, ваше превосходительство, и знать, что вы одержали победу…
– Да-да, Поатас. Вы очень лояльны. Савид, вы одобряете все, что здесь происходит?
– Все одобряется. Мы и дальше будем способствовать. Позволяйте нам помогать.
– Помогайте-помогайте, обязательно помогайте.
Снова пробуждение. Боль – еще сильнее. Он услышал свое дыхание вместе со странным бульканьем. Кто-то хлестал его по лицу, причиняя боль. Он попытался закричать, но не мог.
– Ваше высочество?
Ни звука. Теперь он одним глазом видел своего слугу. И опять – словно сквозь дымчатый занавес. А где Дроффо? Он должен что-то сообщить Дроффо.
– Ах, ваше высочество, – сказал Негюст, шмыгая носом.
– Все еще жив, принц?
Он сумел открыть один здоровый глаз. Даже это отдалось болью. Ага: Мертис тил Лоэсп. Негюст стоял где-то сзади, опустив голову и рыдая.
Он попытался посмотреть на тила Лоэспа. Попытался заговорить. Опять бульканье.
– Ну-ну-ну. Успокойся, – сказал тил Лоэсп, словно обращаясь к ребенку, вытянул губы и приставил к ним палец. – Не медли, дорогой принц. Не позволяй нам задерживать тебя. Уходи. Мы тебе не препятствуем. Вот только, принц, отец твой умирал легче. Поспеши. Ты.
– Ваше превосходительство? – сказал Негюст.
– Он может говорить?
– Нет, ваше превосходительство. Ничего не говорит. Он пытается, я думаю… Граф Дроффо. Он зовет графа Дроффо. Но я не уверен.
– Дроффо?
– Он мертв, ваше превосходительство. Ваши люди убили его. Он пытался…
– Ах да. Ну, принц, можешь звать кого угодно. Дроффо к тебе не придет, а вот ты скоро отправишься к нему.
– Нет, пожалуйста, не трогайте его, ваше превосходительство, пожалуйста!
– Заткнись, или я трону тебя! Капитан, двух стражников! Ты. Ты должен… ну что там еще?
– Ваше превосходительство! Ваше превосходительство! – раздался еще один голос, молодой и взволнованный.
– Что?
– Эта штука, ваше превосходительство, объект, Саркофаг! Она, она делает… она… я не могу… она!..
Орамен успел подумать: «Это не то, что тебе кажется», но потом все снова уплыло от него, и он почувствовал, как соскальзывает в водную пучину.
– Ваше превосходительство!
– Что? – не останавливаясь, бросил тил Лоэсп.
Они шли по только что расширенному туннелю и были в минуте от входа в большую полусферическую камеру, где покоился Саркофаг.
– Ваше превосходительство, этот человек утверждает, что он рыцарь и состоит у вас на службе.
– Тил Лоэсп! – послышался сдавленный голос из-за толпы советников, охранников и солдат вокруг тила Лоэспа. – Ваше превосходительство, это я, Воллирд.
– Воллирд? – сказал тил Лоэсп, останавливаясь и поворачиваясь. – Дайте-ка посмотреть на него.
Охранники расступились. Двое из них вышли вперед, держа кого-то за руки. Это и в самом деле был Воллирд, одетый в тряпье, со взлохмаченными волосами и безумным видом. Он уставился на тила Лоэспа.
– Да, ваше превосходительство. Это я! Ваш добрый и преданный слуга, ваше превосходительство! – воскликнул Воллирд. – Мы сделали все, что было в наших силах! Почти прикончили его! Клянусь вам! Их было слишком много!
Тил Лоэсп смерил его взглядом и покачал головой:
– У меня нет времени на тебя…
– Вы только спасите меня от призраков, тил Лоэсп, пожалуйста! – взмолился Воллирд.
Колени под ним подогнулись, и охранникам пришлось подхватить его с двух сторон. Глаза Воллирда были безумными и неподвижными, с губ падала пена.
– От призраков? – переспросил тил Лоэсп.
– От призраков, приятель! – взвизгнул Воллирд. – Призраки каждого из них преследуют меня!
Тил Лоэсп покачал головой и перевел взгляд на командира стражи.
– Этот человек спятил. Возьмите его… – начал он.
– Джильюс – он хуже всех! – крикнул Воллирд ломающимся голосом. – Я его чувствовал. Я его до сих пор чувствую! Его рука, его запястье под…
Больше он не сказал ни слова – тил Лоэсп обнажил меч и вонзил его прямо в горло Воллирда. Взмахнув руками, тот испустил бульканье, глаза его еще больше расширились, взгляд уставился на вошедший в глотку – откуда со свистом вырывался воздух – плоский клинок, с которого, пузырясь, капала горячая кровь. Челюсть Воллирда неловко двигалась, словно он пытался проглотить что-то непомерно большое.
Тил Лоэсп толкнул меч вперед, намереваясь перерубить шейные позвонки, но кончик меча соскользнул с кости и вышел наружу с правой стороны шеи. Кровь хлынула из новой раны струей – меч перерезал артерию. Охранник, стоявший справа, отодвинулся, чтобы не запачкаться. Зрачки Воллирда сошлись у переносицы, и последний выдох вырвался из него кровавым пузырем.
Двое охранников смотрели, как тил Лоэсп извлекает меч из шеи мертвеца.
– Отпустите его, – велел он.
Стражники разжали руки, и Воллирд, рухнув лицом вперед, замер в темной, расползающейся луже собственной крови. Тил Лоэсп двумя движениями отер меч о тряпье Воллирда.
– Оставьте его, – сказал он охранникам, повернулся и пошел дальше в сторону камеры.
Саркофаг потребовал снять с него леса. Он покоился на своем цоколе, а три черных куба стояли на дне камеры: один – прямо перед ним, два других – неподалеку от его задних углов. Благоговеющие окты по-прежнему располагались концентрическими кругами.
Тил Лоэсп и его спутники успели как раз вовремя, чтобы увидеть трансформацию. Бока черных кубов шипели и трещали. Структура их поверхности изменилась, и они внезапно стали блеклыми, а потом начали сереть, когда по ним поползла мелкая сеть трещин.
Поатас, хромая, подошел к тилу Лоэспу.
– Беспрецедентно! – сказал он, взмахивая тростью; двое личных охранников тила Лоэспа сразу же вышли вперед, решив, что этот безумный старик может ударить хозяина, но Поатас, казалось, даже не заметил этого. – Присутствовать здесь! Присутствовать при этом! И видеть это! Это! – воскликнул он, поворачиваясь и тыкая тростью в направлении центра камеры.
По сторонам черных кубов пошли широкие трещины, из которых медленно заструились темные пары. Потом стенки задрожали и упали. Неторопливо поднялось облако чего-то, похожего на тяжелую сажу; стенки кубов разом обратились в пыль, обнажив темные сверкающие овоиды, каждый длиной около трех метров и в обхвате – около полутора. Они устремились вверх, удаляясь от медленно осаждавшегося праха своего перерождения.
Поатас повернулся на мгновение к тилу Лоэспу:
– Видите? Видите?
– Трудно не увидеть, – язвительно сказал тил Лоэсп. Сердце его еще не успокоилось после происшествия в туннеле, но голос звучал ровно и твердо.
Поднявшись, овоиды подлетели к серому кубу, который теперь тоже затрещал и загудел. Звук был гораздо громче, нежели от серых кубов, и заполнил камеру, отдаваясь эхом от ее стен. Окты зашевелились, задвигались, – похоже, они все смотрели на серый куб. Тот задрожал, поверхность его потемнела от множества трещин.
– Это и есть ваш приз, Поатас? – прокричал тил Лоэсп, перекрикивая шум.
– И их предок! – крикнул археолог, показывая тростью на октов вокруг куба.
– Здесь все в порядке, Поатас? Этот звук – так и должно быть?
– Кто может знать?! – воскликнул Поатас, тряся головой. – Не хотите же вы бежать, ваше превосходительство? – спросил он, не оборачиваясь; звук из Саркофага резко смолк, только эхо звучало еще некоторое время.
Тил Лоэсп открыл рот, желая что-то сказать, но тут начали падать боковины Саркофага – словно невидимые стены, удерживавшие темно-серую пыль, внезапно отключились, и та осыпалась, превратилась в большую сухую лужу вокруг цоколя, которая дошла до внутреннего кольца октов. Все это почти бесшумно – лишь с очень тихим звуком, который можно было принять за вздох. Последнее эхо предыдущего потрясения наконец замерло.
Из пыли возник серый овоид, около пяти метров в ширину, а в длину – около восьми. Подрагивая, он поднялся в воздух; три черных овоида поменьше как-то неуверенно подплыли к нему. Они медленно перевернулись вокруг собственной оси, встав вертикально в воздухе, потом тяжело соскользнули вниз и неслышно соединились с серым в его геометрическом центре, так, словно частично вошли внутрь.
Образовавшийся объект грузно повис в воздухе. Эхо медленно затихло, и в большой камере воцарилась полная тишина.