Матиуш на необитаемом острове — страница 4 из 31

— Я нашел их в саду, вон там, возле беседки. Я могу вас туда проводить.

Матиуш взял солдата за руку и повел, а по дороге начал рассказывать о войне, о людоедах, да так интересно, что солдат совершенно забыл, куда и зачем они шли.

И еще один раз был опасный момент, когда начальник тюрьмы устроил неожиданную проверку.

— Начальник идет! — кричал из окна дежурный по коридору.

Солдаты вскочили на ноги, бросили папиросы, схватили ружья. Матиуш стал между ними, опустил голову, пошел. Но солдаты не успели встать, как полагается.

— Почему двое спереди, а четверо сзади? Устава не знаете? А это что за клетка?

И начальник тюрьмы ткнул палкой в гущу дикого винограда, где стояла клетка.

Холодный пот выступил на лбу Матиуша, — он ясно увидел отверстие в стене. Начальник тюрьмы был высокого роста, смотрел сверху и поэтому отверстия не заметил.

— А это что за подкоп? — показал он на погреб.

— Это кладовая Робинзона Крузо, — сказал Матиуш.

— День гауптвахты за то, что ходите не так, как полагается, и еще один день за то, что позволяете заключенному номер двести одиннадцать рыть ямы.

Но начальник тюрьмы только пугал. Он сам знал, что простит. Он остерегался связываться с Матиушем: тот может пожаловаться королеве, а королева сделала начальнику много подарков и обещала прислать его жене брильянтовую брошку, если с заключенным будут хорошо обращаться. В конце концов, Матиуш скоро уедет. Хоть бы побыстрее.

Одно плохо, — солдаты велели Матиушу засыпать кладовую, куда он складывал провизию на дорогу. Матиуш съедал только половину того, что ему давали, другую половину он тайком уносил в свой погреб.

Теперь для Матиуша время шло быстро. Он продолжал делать вид, что играет; собирал желуди, прутики, рассаживая возле стены садик. Сооружал забор или домики из песка. И только поглядывал, где солдаты; близко ли, видят ли, что он делает. Работа шла теперь медленнее, так как вынутые кирпичи Матиуш прятал под пиджаком, относил на другой конец сада и выбрасывал в маленькое окошко подвала под беседкой. А чтобы не было слышно, спускал их на веревочке.

Стена была толстая. Но торопиться было нельзя, малейшая неосторожность — и вся работа могла пойти насмарку. А работа трудная. Пальцы болели все сильнее, ногти сломались, руки были исцарапаны. Кожица возле ногтей покрылась ссадинами и невыносимо болела;.

Зато какая была радость, когда сдвинулся последний кирпич, и рука высунулась за стену. Только бы не выдать себя, только бы не случилось чего-нибудь непредвиденного.

Но непредвиденное случилось. Когда Матиуш просунул руку в отверстие в стене, пробегающая мимо собака укусила его за палец. Матиуш застонал от боли, но взял себя в руки, сделал вид, что играет возле дикого винограда. И еще неизвестно, одна ли она там, эта собака, а если с нею человек? Ведь увидев руку Матиуша в отверстии стены, он сразу же поймет, в чем дело, и даст знать тюремной страже…

Собака залаяла, Матиуш выдернул окровавленную руку и спрятал в карман.

— Что ты там делаешь? — спросили солдаты; они играли в карты.

— Даю канарейке салат, — ответил Матиуш, стараясь говорить спокойно.

— Дурак, сдохнет твоя канарейка.

И продолжали играть.

И тут Матиуш понял, что дольше откладывать побег невозможно. Брешь в стене видна с улицы. Это даже хорошо, что собака его укусила, благодаря этому он понял свою неосторожность. Солдаты заметили, что Матиуш чем-то смущен, и стали чаще окликать его:

— Что делаешь?

Во вторник придет тюремный санитар подстригать ногти и увидит, что у Матиуша поранен палец. И как он объяснит, откуда у него на руках эти ссадины? Только теперь понял Матиуш, сколько опасностей и препятствий ожидает его. Но все это не только не расхолодило Матиуша, его нетерпенье разгоралось все больше.

«Сегодня ночью!» — сказал он себе.

Итак, решено. Он поужинал, разделся и лег рано, сославшись на головную боль. Форточку он оставил открытой: ему жарко. И стал ждать смены ночного караула…

Вдруг дверь отворилась. Вошел начальник тюрьмы, а с ним делегат королевского совета.

— Ваше величество, собирайтесь. Через час отправляется поезд на необитаемый остров. Вот бумага с печатью и подписями королей.

Матиуш встал с кровати и начал одеваться.

5

— Сегодня уже не убежать — думал Матиуш, укладывая в сундучок вещи.

Вся работа Матиуша пропала даром. Брешь в стене готова, но что толку? В сад он больше уже не пойдет.

Любой другой на его месте отчаялся бы и потерял надежду. Да, любой другой, но не Матиуш. Он чувствовал, что самое важное — решиться, И еще он подумал, что работа, которую он проделал с таким трудом, не была бесполезной, она научила его хладнокровию, осмотрительности, осторожности, — он не знал точно, как это называется, но понимал, что самое важное — быть готовым внутренне, чтобы дух его, сердце и голова были ко всему готовы.

Итак, Матиуш не огорчился. Собирался он недолго. Начальник тюрьмы был все время в комнате, а когда подъехал автомобиль, попросил Матиуша засвидетельствовать письменно, что он жалоб не имеет.

— Вашему величеству это не помешает, а мне может помочь.

— Хорошо.

Были принесены чернильница, перо и бумага.

Удостоверяю, — писал Матиуш, — что претензий к начальнику тюрьмы не имею, так как он делал то, что ему надлежало. Когда перед войной я арестовал министров, он держал их в заключении, потому что я так приказал. После войны он держал под стражей заключенного номер двести одиннадцать, так как был такой приказ королей-победителей. Я разбил фарфоровую вазу, он не мстил мне за это. Пусть начальник тюрьмы и впредь делает свое дело; я же буду делать свое.

Король Матиуш Первый.

Потом посланный расписался в тюремной книге, что принял Матиуша, они сели в автомобиль и выехали за ворота тюрьмы.

Матиуш не отрываясь смотрел в окно машины на свою столицу. Как раз закончилось представление, и люди возвращались из театра. Никто не подозревал, что в автомобиле едет Матиуш, так как важных заключенных всегда возят ночью и тайно. Из театра выходили только взрослые» не было ни одного ребенка. 1.

«Детей отправили спать, а сами развлекаются», — подумал Матиуш с негодованием.

Рядом дремал сопровождающий.

«Отворить дверцу и выскочить»…|

Нет, нельзя. Было бы гораздо легче скрыться среди детей, а сейчас на улицах одни взрослые… фонари горят, на каждом углу полицейские…

И на вокзале тоже ничего сделать не удалось. Королевский посланец взял Матиуша за руку, быстро провел через зал ожидания и подвел прямо к вагону первого класса. Через пять минут; поезд должен был отправиться за границу. Сундучок поставили у окна, на сундучок клетку с канарейкой.

— Ну, будем спать.

Он действительно такой соня, или только притворяется?

Нет, полковник Дормеско не притворялся. В четвертом артиллерийском дивизионе, где он служил, он был известный, даже знаменитый соня. Еще во втором классе начальной школы он часто спад на уроках. Но не храпел, спал тихо, никому не мешая, так что учительница была ин довольна. Диктанты он писал хорошо, за чтение имел четверку с плюсом, на арифметике спал. Товарищи подшучивали над ним, но Дормеско не обижался; Все его любили. Однажды он заснул на уроке закона Божьего, но священник не рассердился на него:

— Кто спит, тот не грешит.

И Дормеско был доволен, что у него нет грехов. Ему всегда везло. Как-то раз он заснул на уроке естествознания. Учитель был очень строгий. На его уроках было так тихо, что было слышно, как мухи летают. Учитель объясняет, говорит, говорит, а у Дормеско глаза слипаются.

— Повтори, Дормеско» что я сказал.

— Он спит, господин учитель.

Сосед толкнул его локтем. Дормеско протирает глаза, встает.

— Что тебе снилось? — спрашивает учитель.

— Мне снился такой большой, большой муравейник.

Класс засмеялся, а учитель говорит:

— Твоё счастье, что тебе снилась природа, а то попробовал бы ты моей палки.

Когда Дормеско было лет шестнадцать, к его родителям пришли гости, и один старый капитан сказал:

— Самое важное в жизни это склонность. Любишь рисовать — будь художником. Любишь петь — будь певцом. В военном деле самое важное дисциплина, послушание.

— Ну, хорошо, — сказал грустно отец, — а что будет из мальчика, который любит только спать?

— Поверьте мне, если мальчик действительно со страстью, от всей души любит спать, он не пропадет. Главное — это склонность.

И Дормеско поступил в военную школу. Будучи молодым офицером, он вызвал всеобщее удивление своей храбростью. В атаку не ходил, зато не было ему равных в обороне.

— Стоять на месте, — дают ему приказ. — Ни шагу вперед, ни шагу назад.

Дормеско окопается со своим отделением, и пусть там все рушится и горит — не сдвинется с места.

— Не боялся? — спрашивают товарищи.

— Чего бояться? Когда-нибудь умирать надо. Жена по мне плакать не будет.

Дормеско был старый холостяк и не любил детей.

— Галдят, кричат, топают, в голове всякие глупости. Спать не дают. Маленькие ночью пищат, а те, что постарше — днем надоедают.

Он охотно навещал своих товарищей офицеров, но старательно избегал семей, где были дети. Легко понять, почему именно ему поручили сопровождать Матиуша. Можно ли было найти более подходящего кандидата? Военный, полковник, к тому же терпеть не может детей: такой и нужен.

В полковники Дормеско произвели за мужественную оборону Четвертого Форта Смерти. Это был самый важный форт всей крепости. Сорок шесть атак выдержал Дормеско, но не сдался.

Пороху дали ему достаточно, так кА предвидели, что неприятель захочет завладеть этой ключевой позицией; Дормеско отдал приказ: «стрелять день и ночь без пёредышки. Всем известно, что шум мешает только тогда, когда раздается неожиданно среди тишины; и вообще ей не мешает, даже если громкий, лишь 6ы был непрерывным.

Солдаты стреляют, а Дормеско спит. Пока не началась контратака, а с ней пришла и победа.