На первом этапе советского строя решения стабилизации хозяйства опирались на опыт и здравый смысл, а также на описания подобных кризисов у Маркса. Разработка и объяснение этих решений легли на Ленина. Тогда, обобществив средства производства, Советская Россия смогла ввести «бесплатные» деньги, ликвидировать ссудный процент, укротить монетаризм, одновременно оживив производство и торговлю (НЭП). Тогда еще не было времени для теоретических дискуссий.
В начале пути догмы политэкономии и реальное хозяйство не пересекались. Хотя в качестве идеологии большевики приняли марксизм, на начальном этапе становления советской экономики решения были понятны, а взгляды на хозяйство и производственные отношения опирались на очевидные требования. Главными укладами становились трудовая крестьянская семья и вертикальная кооперация на селе (изученные А.В. Чаяновым), малые предприятия традиционного капитализма (НЭП в городе), первые крупные предприятия социалистического типа в промышленности.
Из истории и опыта было известно, что совместная хозяйственная деятельность людей может быть организована без купли-продажи товаров и обмена стоимостями – эти институты в форме рыночной экономики вообще возникли очень недавно. Как возникло само понятие рыночная экономика? Ведь рынок продуктов возник вместе с первым разделением труда и существует сегодня в некапиталистических и даже примитивных обществах. Рыночная экономика возникла, когда в товар превратились вещи, которые для традиционного мышления никак не могли быть товаром: деньги, земля и человек (рабочая сила). Это – глубокий переворот в типе рациональности, в метафизике и даже религии, а отнюдь не только экономике.
В наше время термин «рыночная экономика» стал ширмой, за которой скрывается одиозное название западный капитализм. Но после Гражданской войны маски капитализма упали, и большинство населения СССР на целый период сохранило негативное представление о жизнеустройстве капитализма – несмотря на уважение ко многим качествам культуры народов стран Запада. Историк (эмигрант из СССР) М. Агурский пишет, как воспринимались антибуржуазные представления в самой России: «По существу, капитализм оказывался аутентичным выражением именно западной цивилизации, а борьба с капитализмом стала отрицанием самого Запада. Еще больше эта потенция увеличилась в ленинизме с его учением об империализме. Борьба против агрессивного капитализма, желающего подчинить себе другие страны, превращалась невольно в национальную борьбу. Как только Россия осталась в результате революции одна наедине с враждебным капиталистическим миром, социальная борьба не могла не вырасти в борьбу национальную, ибо социальный конфликт был немедленно локализирован. Россия противостояла западной цивилизации»[210].
Надо отметить, что и в Российской империи, и в СССР была развитая рыночная сфера экономики, и в то время никто не считал, что рынок – изобретение капитализма. Но есть много слов-масок, в которых их реальный смысл скрывается. Так, в начале реформ 1990-х годов политики говорили о «рыночной экономике» и никогда не говорили, что они строили капитализм. В таком случае утверждать, что рыночная экономика и есть капитализм, – это манипуляция понятиями, об этом предупреждали и западные ученые. Американский экономист Р.Л. Хайлбронер писал: «Несомненная важность рыночного механизма заслоняет собой тот факт, что социальным укладом является именно капитализм, а не сам по себе рыночный механизм» (см. [19, с. 310]).
Деформация рыночного механизма в условиях капитализма была и есть проблема культуры Запада. Американский философ К. Лэш пишет: «[Рынок] оказывает почти непреодолимое давление на любую деятельность, с тем чтобы она оправдывала себя на единственно понятном ему языке: становилась деловым предприятием, сама себя окупала, подводила бухгалтерский баланс с прибылью. Он обращает новости в развлечение, ученые занятия в профессиональный карьеризм, социальную работу в научное управление нищетой. Любое установление он неминуемо превращает в свои образ и подобие» [211, с. 79–80].
Это состояние в 1920-1930-е гг. не только укоренилось, но и обострилось в ходе кризиса. Психолог Э. Фромм писал: «Для рыночного мышления все превращается в предмет коммерции – не только вещи, но и сама личность, ее физическая энергия, ее навыки, знания, мнения, чувства и даже ее улыбки. Этот характерологический тип представляет собой исторически новое явление, поскольку является продуктом полностью развитого капитализма, который функционирует посредством рынка – рынка товаров, рынка труда и рынка личностей – и принцип которого заключается в получении прибыли посредством выгодного обмена» [55].
В периоды до революций и после на Западе было много русских – студентов и ученых, предпринимателей и военных, эмигрантов и беженцев. Они много рассказывали о Западе родным и друзьям, коллегам и своим товарищам по идеям. Много глубоких сообщений представили ученые, писатели и философы, например Булгаков, Чаянов и Бердяев. В этой интеллектуальной атмосфере после Гражданской войны масса людей из разных общностей, включая бывших политических противников, «белых» и эмигрантов, занялись становлением доктрины развития уже Советской России – стали разрабатывать новую политэкономию в обновленной цивилизации.
Сталин заявил в 1924 г.: «Мы должны строить наше хозяйство так, чтобы наша страна не превратилась в придаток мировой капиталистической системы, чтобы она не была включена в общую систему капиталистического развития как ее подсобное предприятие, чтобы наше хозяйство развивалось не как подсобное предприятие мировой капиталистической системы, а как самостоятельная экономическая единица, опирающаяся главным образом на внутренний рынок, опирающаяся на смычку нашей индустрии с крестьянским хозяйством нашей страны» (см. [212, с. 235]).
Смысл этой задачи и общий для всех исторический вызов были всем понятны. И этот смысл был отрицанием политэкономии марксизма (поэтому А. Грамши назвал ответ России этому историческому вызову «Революцией против “Капитала”» т. е. «Капитала» Маркса).
Маркс писал: «Общество – каким оно выступает для политэконома – есть буржуазное общество, где каждый индивид представляет собой некоторый замкнутый комплекс потребностей и существует для другого лишь постольку, – а другой существует для него лишь постольку, – поскольку они обоюдно становятся друг для друга средством. Подобно политикам в их рассуждениях о правах человека, и политэконом сводит все к человеку, т. е. к индивиду, у которого он отнимает все определенные свойства, чтобы рассматривать его только как капиталиста или рабочего» [98, с. 140].
Очевидно, что и в народном хозяйстве капитализма даже в самой радикальной рыночной экономике существовали и существуют многие хозяйственные уклады, без которых не может хозяйство и общество. Например, классическая политэкономия, которая «рассматривает людей только как капиталиста или рабочего», отбрасывала такую хозяйственную сферу Британии и США, как работорговля и производство хлопка силами рабов. В коротком американском обзоре сказано: «К 1815 году внутренняя работорговля стала основным видом экономической деятельности в Соединенных Штатах; это продолжалось до 1860-х годов». Хотя были и другие уклады, но расхождение доминирующих политэкономий Запада и РСФСР было принципиально.
Уже в 1917 г. (особенно в Октябре) и в 1918 г. был заложен ряд основ советской политэкономии. Затем в периоде военного коммунизма провели чрезвычайные программы, опираясь уже на новые структуры новой политэкономии, а потом очень сложную программу НЭП, также исходя из мощной инновации. Представить много структур и образов, из которых складывается политэкономия, невозможно, но можно привести примеры, которые показывают картину мира и вектор развития.
Прежде всего о подходах к разрешению противоречий – в первом периоде НЭПа это были главные проблемы. Советская власть унаследовала глубокую застойную бедность огромной массы крестьянства, усугубленную разрухой мировой и гражданской войн. И практически сразу после Октября были начаты большие исследовательские, а затем и практические (в том числе чрезвычайные) программы искоренения бедности.
Первое обследование бюджета и быта семей рабочих было проведено по инициативе С.Г. Струмилина уже в мае-июне 1918 г. в Петрограде. Затем оно охватило 40 городов. Были получены важные результаты, а в 1920–1922 гг. работа по уточненной методике была проведена в самых разных регионах страны. В 1918 г. были сделаны и первые попытки рассчитать прожиточный минимум для установления обязательного минимального уровня заработной платы. Велись исследования фактического потребления и физиологических норм.
В декабре 1922 г. было проведено всесоюзное месячное бюджетное обследование рабочих и служащих. С 1923 по 1928 г. такие месячные обследования проводились в ноябре. Это был большой проект, в ходе которого было накоплено много данных и методический опыт.
Также с 1924 г., в условиях недорода, экономическая власть кулаков на селе стала трансформироваться в политическую. С другой стороны, в условиях НЭПа кулаки и зажиточные крестьяне были заинтересованы в появлении на селе организованной и стабильной власти. В связи с этим встало две задачи: восстановить систему органов местной власти с централизованной дисциплиной и контролем; обеспечить лояльность этой системы к центральной власти.
Для этого был нужен компромисс с массой крестьян, т. к. сильнее всего система была подорвана в уездном и волостном звеньях. На уровне волости реальное влияние в исполкомах было у кулаков, депутаты из бедноты просто боялись присутствовать на заседаниях, да и не имели транспорта. Сельсоветы, по сути, понимались как традиционные сельские сходы. Серьезная попытка определить полномочия низовых Советов была предпринята уже в 1925 г. в связи с введением местных бюджетов, которые давали Советам реальные средства власти.
Важную роль в дискуссиях в тот период НЭПа занимала концепция «революционной законности», возникшая в 1921–1922 гг. Она была идеологической основой для перехода от «