В 1910 г. была проведена реорганизация и создана ассоциация лож Великий Восток народов России (ВВНР), она носила политический характер. В 1912 г. в масоны был принят А.Ф. Керенский, который в 1915 г. стал руководителем ВВНР (вместе с левым кадетом, впоследствии заместителем председателя Государственной думы Н.В. Некрасовым). После Февраля в ложу «Истинные друзья» был принят эсер Б.В. Савинков. В мае 1917 г. из 66 членов ЦК партии кадетов 11 были масонами. К Октябрю 1917 г. активно действовали 28 лож системы ВВНР. Сразу после Октябрьской революции большинство масонов присоединились к белому движению, видные масоны входили в белогвардейские правительства.
Представить такой радикальный и агрессивный образ религии против почти всего населения и всех верующих – это глубокая ошибка. Для России, где над умами интеллигенции долгое время господствовал марксизм (и также масонство, хотя оно было запрещено советской властью), такое представление о религии было и остается актуальным. Установки Маркса и Энгельса в отношении религии входят в ядро «миросозерцания марксизма», и скрыть это невозможно. Религия – один из главных предметов всего учения Маркса, а обсуждение религии – один из главных его методов, даже мыслительный инструмент. Структура и функции религии казались Марксу настолько очевидными и понятными, что многие явления и в хозяйственной жизни, и в политике он объяснял, проводя аналогии с религией как формой общественного сознания.
Маркс пишет в «Капитале»: «Религиозное отражение действительного мира может вообще исчезнуть лишь тогда, когда отношения практической повседневной жизни людей будут выражаться в прозрачных и разумных связях их между собой и природой. Строй общественного жизненного процесса, т. е. материального процесса производства, сбросит с себя мистическое туманное покрывало лишь тогда, когда он станет продуктом свободного общественного союза людей и будет находиться под их сознательным планомерным контролем. Но для этого необходима определенная материальная основа общества» [24, с. 90].
Но как в России с такой идеологией идти к народу (где практически все верующие) с очень дорогой программой форсированного развития науки! Для этого надо было объяснить людям, что религиозная картина мира и научная картина мира – не враги, их образы необходимы человеку и для знания, и для духовной пищи. Соединение этих двух сущностей было великой инновацией, в этом движении участвовали и большевики, и монархисты, и либералы, и поэты, и ученые.
Но препятствий было много. Каждая общность имела радикальные группы, и они могли спровоцировать конфликт с цепным развитием. Например, был прецедент вооруженного столкновения верующих рабочих с комсомольцами во Владимирской губернии.
Надо учесть, что ресурсы для революций и других инноваций создал взрыв русской культуры, в частности литературы – это также потрясение, которое генерировало радикализм и нигилизм.
В.В. Розанов сказал в 1915 г.: «Пока не передавят интеллигенцию – России нельзя жить» [315]. И добавил: «Передушить русских русскими же “руками”». Он же сказал после Февральской революции: «Приказ № 1, превративший одиннадцатью строками одиннадцатимиллионную русскую армию в труху и сор, не подействовал бы на нее и даже не был бы вовсе понят ею, если бы уже 3/4 века к нему не подготовляла вся русская литература… Собственно, никакого сомнения, что Россию убила литература» [316, с. 424, 425]. Многие даже замечательные писатели и философы после потрясения сдвигаются к мессианскому символическому изуверству. Поэтому глупо удивляться, что во времена революций и гражданских войн возникают реальные репрессии со всех сторон. Здесь мы об этом говорить не будем.
Вернемся к тому, что для форсированного развития науки советская власть должна была найти сложное соглашение с разными общностями. Российская цивилизация как евразийская сложилась также потому, что родственные системы мироощущения народов европейской и азиатской частей России смогли соединиться в общую центральную мировоззренческую матрицу. Ее особенностью был синтез научной картины мира Ньютона и космического мировоззрения больших и малых народов Евразии. Еще А. де Кюстин в своей книге «Россия в 1839 году» писал: «Нужно приехать в Россию, чтобы воочию увидеть результат этого ужасающего соединения европейского ума и науки с духом Азии» [317, с. 464][102].
В 1893 году в России были изданы книги 7783 названия общим тиражом 27,2 млн экземпляров, а в 1913 году – 34 тыс. названий тиражом 133 млн экземпляров. Это значит, что в 1913 г. в России вышло почти столько же книг, сколько в Англии, Франции и США вместе взятых (35,4 тыс. названий). В России к концу 1913 г. было 127 тыс. студентов – больше, чем в Германии и Франции вместе взятых[103].
Это данные о развитии грамотности и образованного слоя. С другой стороны, есть полезный текст. Грамши говорит об анализе развития христианской религии: «[Она] в известный исторический период и в определенных исторических условиях была и продолжает оставаться “необходимостью”, необходимой разновидностью воли народных масс, определенной формой рациональности мира и жизни и дала главные кадры для реальной практической деятельности» [119, с. 55].
Он подчеркивает в социологическом плане соединяющую роль религии. Грамши пишет в «Тюремных тетрадях»: «Сила религий, и в особенности сила католической церкви, состояла и состоит в том, что они остро чувствуют необходимость объединения всей “религиозной” массы на основе единого учения и стремятся не дать интеллектуально более высоким слоям оторваться от низших. Римская церковь всегда настойчивее всех боролась против “официального” образования двух религий: религии “интеллигенции” и религии “простых душ”. Такая борьба не обошлась без крупных неприятностей для самой церкви, но эти неприятности связаны с историческим процессом, который преобразует все гражданское общество и содержит в целом разъедающую критику религий; тем более выделяются организационные способности духовенства в сфере культуры, а также абстрактно рациональное и правильное отношение, которое церковь сумела установить в своей области между интеллигенцией и “простым народом”» [119, с. 48, 55 и 57].
В этом аспекте в том времени католическая и православная церкви были похожи, они выполняли традиционную функцию консолидировать паству. Известно, что такой глубокий раскол или катаклизм, как протестантская Реформация, разделяют и конфессии, и социальные общности, вплоть до долгих войн.
Вероятно, что научная революция «смешалась» с близкой религиозной революцией – Реформацией, а затем Контрреформацией. В таком бурном и опасном времени происходило становление современного Запада, и возникло много конфликтов и противоречий. Важным для нас было противоречие, вызванное принципиальным конфликтом между типом знания, сложившимся в ходе научной революции, и знанием религиозным. Этот конфликт имел корни в исходной несоизмеримости между знанием и верой как фундаментальными структурами духовного мира человека. Конфликт расширился до столкновения и двух типов знания, причем оба типа были вовлечены в жизнь общества – в сфере этики, идеологии и политической практики. Таким образом, когнитивный конфликт приобрел социальное и политическое измерение и периодами исключительно острые формы, особенно в моменты революций и глубоких реформ[104].
В русской революции таких разрывов в религии не было. Однако факт, что религия, вырастая из веры, в то же время создавала стройную и сложную систему знания, советские атеисты-активисты или не знали, или замалчивали. Противоречия между наукой и религией сводились к конфликту между знанием и верой, или, огрубляя, к конфликту веры и атеизма как другой веры. Эту упрощенную картину партийные идеологические службы продолжали использовать, а также понятия и постулаты из текстов Маркса[105].
Но после падения Временного правительства Советам требовалось немедленно представить интеллигенции и общности ученых предложение – явно патриотическое и национальное. И прежде всего благодаря отношениям Ленина к Академии наук она продолжала работать и не заняла враждебную позицию к советской власти. Личные контакты ученых были установлены сразу же. 12 апреля 1918 г. на заседании правительства под председательством Ленина был сделан доклад «О предложении Академии наук ученых услуг Советской власти по исследованию естественных богатств страны». Ленин попросил у Академии «выяснить те взгляды, которых придерживаются представители науки и научные общества по вопросу о ближайших задачах русской науки». Эту записку ученые написали с большим энтузиазмом (см. [318]).
Непременный секретарь Академии наук С.Ф. Ольденбург писал (1927 г.): «Несомненно, что наука близка Ленину, что в его жизни она занимала большое место и что понять Ленина вполне мы сможем, только если выясним для себя его отношение к науке». Представление науки у Ленина изучали, кроме советских, несколько западных философов. Нам полезно прочитать их тексты. Но здесь важно отношение к религии в Советской России в момент начала интенсивной программы развития науки – в сложный период становления.
Понятно, что становление политэкономии после Октябрьской революции столкнулось на противоречие религиозности социальной базы (в основном рабочих и крестьян), а с другой стороны – интеллигенции (и радикалов, анархистов, ортодоксальных марксистов, но и ученых). В советском образовании нам не объяснили, как разрешилась проблема, но есть исторические данные, для нас интересные и полезные.
Надо сказать, что экономическая часть программы строительства науки не сразу дошла до массы населения, т. к. весной 1918 г. всех захватили драматические переговоры о соглашениях Брестского мира, а летом уже начались восстания и Гражданская война. Главные коллизии вокруг программ начались в начале 1920-х годов.