— Квартирная? — спросил следователь.
— Да! Все три судимости по одной статье. Сто сорок пятая.
— Грабеж?
— Да.
— Когда был совершен первый грабеж?
— Я же сказал: в пятьдесят пятом году. А еще точнее — двадцать второго июня. Как раз совпало с днем начала войны и с получением моими школьными дружками аттестатов зрелости.
— Это имеет какую-нибудь связь с аттестатами старых школьных дружков?
— Да! — твердо ответил Барыгин. — Если не прямую, то косвенную. Они получали аттестаты, а я заработал срок.
— Какой?
— Четыре года.
— Срок прошел без зачетов?
— От звонка до звонка. — Увидев на столе Ладейникова сигареты, Барыгин попросил закурить. — Не угостите, гражданин следователь? Два дня ни одной затяжки.
— Кури. — Ладейников пододвинул Барыгину сигареты и спички.
— Спасибо.
— А второй грабеж когда совершил?
— Второй?.. — Барыгин, словно что-то припоминая, вскинул голову. — Второй?.. Через неделю после того, как два моих старых дружка по школе, сынки торговой номенклатуры, получили дипломы об окончании Плехановского института.
— Какой факультет?
— Советская торговля. — На этот вопрос Барыгин, ухмыльнувшись, ответил незамедлительно, словно давно его ждал.
— И получили хорошее распределение?
— Думаю, что неплохое. Оба пошли товароведами в крупные универмаги Москвы.
— По семейной традиции?
— Как видите.
— Когда это было?
— Это было через год после того, как я освободился. И тоже летом, а точнее, в августе.
— Грабеж был совершен в пьяном состоянии? — спросил Ладейников.
— Нет, гражданин следователь, эти вещи по пьянке не делаются. Где-то у Хемингуэя я вычитал: «В двух случаях пить нехорошо: когда пишешь и когда сражаешься». Я бы его поправил и добавил: «И когда идешь на взлом квартиры». Это делать нужно обязательно трезво.
— Как вижу, у тебя на этот счет есть целая теория? — съязвил Ладейников.
— Теория не теория, но кое о чем мозгую.
— И какой же был второй срок?
— На всю железку. Групповая. Часть вторая. Семь лет.
— И тоже без зачетов?
— Вы же грамотный, гражданин следователь. У рецидива зачетов не бывает.
— Есть ли связь твоего последнего грабежа, который был совершен неделю назад по улице Станиславского, с твоими предыдущими грабежами?
— Связь прямая, — хмуро ответил Барыгин и глубоко затянулся сигаретой.
— В чем выражается эта связь? — Пристально вглядываясь в посуровевшее лицо подследственного, Ладейников ждал, что тот сейчас скажет что-то такое, что прозвучит желчной иронией в ответ на его вопрос.
— В том, что она совершена после успешной защиты кандидатской диссертации одним из моих школьных дружков, о которых я вам уже говорил.
— Где он сейчас, этот твой школьный дружок, который не дает тебе покоя?
— Неделю назад, после шумного банкета в «Метрополе» по поводу защиты диссертации, мой школьный дружок уехал отдыхать на Солнечный берег в Болгарию. Уехал вместе со своей сердобольной мамашей, которая вот уже около двадцати лет работает директором одного из крупнейших ювелирных магазинов в Москве. Да вы ее можете знать. Личность популярная на Олимпе московской торговли.
— Понятно, — сказал Ладейников. — Теперь вопрос тоже не для протокола. Тебе приходилось после отсидки встречаться со своими школьными дружками, один из которых уже кандидат наук, а другой… — Ладейников замешкался.
— А другой, как мне известно, возглавляет крупнейший продовольственный магазин на Ленинском проспекте.
— Вы все-таки поддерживаете старую школьную дружбу?
Горькая, ядовитая усмешка покоробила губы Барыгина.
— Они сторонятся меня как чумы. Обходят за километр, если увидят издали. А ведь когда-то были оба у меня в шестерках. А гниду кандидата я однажды спас, когда он тонул в Клязьме. Я сам из-за него тогда чуть не отдал богу душу.
— И где же проживает твой старый школьный дружок, которого ты когда-то спас и который сейчас отдыхает в Болгарии?
Барыгин бросил взгляд на протокол допроса.
— Адрес у вас в протоколе уже записан. Еще при задержании.
— Повтори еще раз.
— Можно и повторить: улица Станиславского, дом семь, квартира двадцать четвертая.
Ладейников поспешно перевернул страницу протокола допроса, пробежал ее глазами и, словно еще не понимая, что тут не просто совпадение, а один и тот же адрес, спросил, кинув строгий взгляд на Барыгина:
— Так выходит, ты ограбил квартиру своего школьного друга?
— Из таких друзей, гражданин следователь, нужно варить хозяйственное мыло, а они лезут в советскую торговлю и в науку. — Барыгин докурил сигарету почти до конца, так что она стала жечь пальцы. Он не знал, куда ее бросить.
— Потуши и брось в урну. — Ладейников показал на плетеную пластмассовую корзину, стоявшую в углу. — Ну, а эти двое: Темнов и Шамин?.. Давно их знаешь?
— Недавно.
— Когда и где познакомились?
— В парке «Сокольники» месяц назад.
— Знал, что оба сидели?
— Нет.
— Интересно, как ваш брат рецидивист ухитряется каким-то особым чутьем выходить друг на друга? Никак этого понять не могу.
Слова следователя Барыгина рассмешили.
— Гражданин следователь, тут заложена тайна природы. Вам ее не понять. Гуси и лебеди, рожденные на Севере, осенью летят через моря и океаны в теплые страны. Первый раз летят, а с дороги не сбиваются. И прилетают, куда им нужно. Так и мы: чутьем, нюхом за версту друг друга чуем. По взгляду, по походке…
— Да, интересно… — неопределенно сказал Ладейников. — Впору можно писать об этой невидимой связи рецидивистов исследование.
— Не пропустят. Да и не напишешь, гражданин следователь, если сам не пройдешь через эти медные трубы. А это трудно. — И, словно вспомнив что-то веселое, всем телом подался вперед. — Вы когда-нибудь были в Костроме?
— Нет, а что?
— О, это очень интересно… Гражданин следователь, если будете в Костроме, то экскурсовод обязательно вам расскажет, как в прошлом веке монахи и монашки прорыли под Волгой тайный ход. По одну сторону Волги был мужской монастырь, по другую — женский. Как раз друг напротив друга. Ну вот, любовь-то, она у монашек человечья. А может быть, даже посильнее в кельях-то тянет на клюковку. Ну и начали рыть монахи и монашки тайный ход: с той и с другой стороны. Целый год рыли.
Тайну хранили, как гробовую. — Барыгин смолк, жадно глядя на пачку сигарет в ожидании разрешения закурить еще.
— Ну и что, дорылись? — спросил Ладейников, пододвигая Барыгину сигареты.
— Дорылись. Торец в торец, как по какому-то сверхточному прибору, который еще не придумали горные инженеры для строительства тоннелей.
— Нет, Барыгин, насчет горных инженеров — ты брось! У них все есть. Сейчас проходчики тоннелей выходят навстречу друг другу с точностью до дециметра.
— Ну, может быть… Это я для красного словца. — Барыгин жадно затянулся сигаретой и продолжал: — Так вот, наш брат, кто годами хлебал за проволокой баланду, как волк волка, видит друг друга издалека. Вот так и я снюхался с Темновым и Шаминым.
— И оба сразу же раскрыли свое прошлое?
— А что им в маскарад играть? О Шамине я слышал на Колыме. Имя его когда-то гремело.
— Кличка есть?
— А как же? Без клички нашему брату нельзя. На Колыме его звали Рысью.
— За что так зло?
— Рысь — человек коварный и жестокий. Не прощает предателей и подлюг.
— А Темнов?
— Темнов — тряпка. Ломовая лошадь. Недаром и нарекли Верблюдом.
Допрос пока протекал так, как и планировал его Ладейников, если не считать некоторых побочных отступлений, которые не были обязательными в ходе расследования. Бросив взгляд на листок, где у него был написан план допроса, он дошел до пункта о Валерии Воронцове.
Ладейников взглядом показал на магнитофон, стоявший на столе перед Барыгиным.
— Ну а теперь поработаем с музыкой, не возражаешь?
— С превеликим удовольствием. Только вы почему-то, гражданин следователь, нарушили статью сто сорок первую УПК РСФСР.
— Каким образом я нарушил ее? — удивился Ладейников, который к магнитофону при допросе обвиняемого прибегает впервые.
— В этой статье сказано, что о применении звукозаписи следователь обязан уведомить допрашиваемого до начала допроса.
— Я вас уведомил в начале допроса, — сказал Ладейников и уже хотел было достать из портфеля Уголовно-процессуальный кодекс, чтобы прочитать статью сто сорок первую, но удержался. Не решился обнаружить свою неосведомленность перед обвиняемым.
Улыбка на лице Барыгина была самодовольной и в некоторой мере торжествующей.
— А ведь в сто сорок первой статье УПК РСФСР, введенной в августе 1966 года, черным по белому сказано, что звукозапись, если она применяется, должна отражать весь ход допроса, а не часть его. А вы свою музыку хотите включить, когда мы уже с вами досыта наговорились.
Только теперь Ладейников вспомнил, что допрашиваемый был прав. Почувствовав, как к лицу его прихлынула кровь, он долго в упор смотрел на Барыгина.
— Ну что ж, не будем нарушать УПК. Обойдемся на этот раз без фонограммы.
— Да, пожалуй, так будет лучше. Без нарушений.
— Из тебя мог бы получиться хороший юрист, Барыгин, — сказал Ладейников, прикидывая в уме, каким очередным вопросом возобновить прерванную нить допроса.
— Мог бы, но не получился. Помешали жизненные обстоятельства.
— Не могу понять одного — как к вам затесался мальчишка Валерий Воронцов? Неужели ты не знал, Барыгин, что вы могли сломать всю его жизнь? Что, не могли справиться с задачей втроем? Такие опытные в своем привычном амплуа, и вдруг… Так замазать парня!.. Расскажи, как он очутился с вами?
— Случайно, гражданин следователь. Валерка ни в чем не виноват. Отшейте его от нас. Он даже не знал, что находилось в чемодане, который ему передал Верблюд. Валерка сидел в скверике и ждал нас. Он только на другой день, в Софрино, догадался, что влип в историю. Его мы кое-как отвязали от себя, но, думаю, что и он сейчас, наверное, где-то хлебает тюрягу. — Следя за напряженным выражением лица следователя, Барыгин на некоторое время замолк, потом, бросив на Ладейникова тревожный взгляд, озабоченно спросил: — Скажите, Валерий арестован?