Они торопливо уходили с поля брани, освобождая место заждавшимся стервятникам.
Кенни повествовал, как после попадания в «штангу» его сбило с ног стадо слонов, хорошенько по нему потопталось, но по инерции никто не остановился, вся толпа пробежала мимо. Он поднялся, намереваясь атаковать противника с тыла, но тут остановился бегущий последним папуас, весь такой в перьях, в модной мини-юбке из соломы, да как швырнет в него копье. В общем, выбор невелик – либо за борт, либо к дядюшке Бенни, скончавшемуся в позапрошлом месяце оттого, что слопал на чемпионате штата по обжорству пятнадцать гамбургеров, и корову, и быка… В отличие от некоторых, Кенни сознания не терял, он поплыл к протоке, в него швыряли копья, стрелы, но, кажется, не попали, он запутался в ветвях, а пока выкручивался из этих перехлестов, чуть опять не попал под раздачу. Поредевшее воинство дикарей возвращалось домой после пирровой победы. Целая кавалькада каноэ (к ним, кажется, подошло подкрепление после драки) входила в протоку. Дикари гудели, переругивались на птичьем языке. Кенни подтянулся на ветке, спрятался за стволом, и его не заметили.
В двух лодках везли мертвецов, в третьей – связанных пленников, они брыкались, матерились, их били плашмя копьями…
– Минуточку, Кенни, – насторожился Глеб. – Ты хочешь сказать, что флотилия на каноэ вошла в протоку и отправилась по ней.
– Знаете, майор, это действительно именно то, что я хочу сказать, – усмехнулся Кенни. – Вся кавалькада прошла именно здесь, – он показал рукой на неторопливо текущую водную гладь. – А если вас смущает, что здесь застрял барк, который должен был их остановить, то вы не поверите, он их действительно остановил. Но дикари очень сильные и долго не размышляют, они пристали к берегу, перетащили свои лодчонки вместе с грузом под насыпью, затем спустили их на воду и поплыли дальше. Я хотел пойти за ними, но, знаете, шеф… – Кенни удрученно развел руками, – состояние было немного не то – ну, вы понимаете, что я хочу сказать. Да и стемнело уже. В общем, забрался в барк, там есть хорошие кровати для руководства банды, гм… Простите, шеф, недавно очнулся.
– Не извиняйся, Кенни, ты вел себя достойно. – В голосе коммандера звучала гордость за подчиненного. – И ночь, опять же, провел с комфортом.
– Вы действительно молодец, – согласился Глеб. – Теперь мы точно знаем, в какую сторону направляться. Ну, что, мужчины, перетащим лодку? А попутно будем думать, как освобождать из застенков наших товарищей и девушек… если они еще живы, конечно.
Лодку перенесли на плечах, опустили на воду. Теперь в ней было трое. Глеб орудовал веслом, остальные оккупировали нос и корму, целились во все, что проплывало мимо. Открытая местность скоро закончилась, река втягивалась в джунгли. Течение было небольшим, много энергии на греблю затрачивать не приходилось.
И вновь почувствовалась непроницаемая завеса влажной сельвы, надоевшая духота, сырость, от которой ныли и гноились царапины. Проплывали баррикады из поваленных деревьев вдоль берегов, небольшие островки каменистых пляжей. И вдруг реку круто повело влево. Спецназовцы насторожились, никогда не знаешь, что поджидает за поворотом, приготовились к стрельбе. Глеб машинально пригнулся, чтобы не выглядеть ярко выраженной мишенью. Река по широкой дуге входила в излучину, и примерно через пятнадцать минут каноэ прошло поворот и снова вышло на прямой участок.
Появился повод для размышления, как ни крути, а они развернулись на сто восемьдесят градусов. Пейзажи особенно не менялись, джунглям не было края, они уже навевали смертельную тоску.
– Смотрите… – прошептал впередсмотрящий Кенни, показывая пальцем куда-то влево.
Поводов для размышлений становилось больше. Мимо лодки проплывал отлогий кусочек берега, заросший травой. На поляне валялись три трупа, основательно подернутые посмертной синью. Юркое тельце неведомого зверька мелькнуло между растопыренными ногами почитателя Бен Ладена и шмыгнуло в кусты.
– Мне кажется, что вчера мы уже здесь были, – проворчал Мэрлок, передергивая плечами. – Но любовались на эту картину не с реки, а с суши. Выходит, та река и эта река – это одна и та же река… И девушек увезли на лодке в ту сторону, куда мы движемся. И парней, видимо, тоже…
– Эта река тоже впадает в Анокомбе? – засомневался Кенни.
– Такое бывает, Кенни, – сухо улыбнулся Глеб. – Шарики за ролики закатываются.
Ты уверен, что река может дважды впадать в одну и ту же реку? Она течет по запутанной траектории, весь остров исполосован реками, и вовсе не факт, что они формируют на карте местности четкую геометрическую сетку.
– Будьте осторожны, парни, – понизил голос Мэрлок. – Я вовсе не уверен, что чем дальше в лес, тем приличнее здесь люди. Мы видные мишени на реке и понятия не имеем, где деревня дикарей. Мы можем проплыть мимо и не узнать, что она тут была, а можем нарваться на дозор, который закидает нас стрелами… Дымов, почему бы вам не прижаться к левому берегу?
«А почему бы не к правому?» – подумал Глеб, но спорить по мелочам не стал, покладисто начал загребать правым веслом.
Речка протекала как-то нелогично. Примерно за сотню метров до Анокомбе она свернула круто вправо – теперь уже градусов на сто тридцать – и стала втягиваться в беспросветную зловещую глушь. Джунгли уплотнились до предела, взирали на чужаков с явным непочтением, от них исходили недружественные миазмы, буквально физические, ощутимые, от них чесалась спина, и волосы на теле начинали шевелиться.
Дикарь возник неожиданно, непонятно откуда! Рослый, широкоплечий, весь измазанный в грязи, в соломенной, набранной какими-то кольцами юбке, он вырос слева по курсу и взмахнул рукой! Подвести, уважаемый? Глеб оторопел, Мэрлок проморгал это чудное явление, но недремлющий Кенни пустил в папуаса короткую очередь. Задрожал раскаленный воздух, эхо от выстрелов забилось в пространстве, отскакивая от деревьев. «Акелла» промахнулся, дикарь нырнул за рослый бугор. Мэрлок прильнул к прицелу, охнул Глеб, бросая весло и хватаясь за автомат.
– Не стреляйте… – зашипел он. – Сейчас все твари сюда сбегутся, у них деревня неподалеку… Мы поймаем его, он без оружия…
И он уже собрался десантироваться в воду, но тут кочка, за которой спрятался человек-дикарь, разразилась исконным русским матом! Глеб оторопел, качнулся, едва не перевернув лодку. Переглянулся с американцами, но и те понимали не больше.
На всякий случай опустили автоматы.
– Эй, ты кто? – тупо спросил Глеб.
– Антонович, – сварливо отозвалась кочка.
– А ты… не врешь?
– Нет, блин, я дикий пещерный людоед, выдающий себя за Антоновича, – огрызнулась кочка, и вновь на свет божий стал появляться «дикарь» с поднятыми руками. Глеб сглотнул, что за чушь? А американцы вдруг начали как-то меленько и похабно хихикать, ладно хоть не стрелять. А ведь, ей-богу, это был Шура Антонович! С ног до головы измазанный глиной, на щеках устрашающие разводы, цивилизованную прическу прятала нелепая шапка с перьями из меха кус-куса. Но забавнее всего смотрелась соломенная юбка и диковатые сандалии из коры с веревками вместо ремешков. Хохот становился громче. Казалось, эти люди уже забыли, что стреляли там, где это делать нельзя категорически!
– Я так и знал, Шура, что ты только симулируешь эволюцию, – дрогнувшим голосом сказал Глеб.
– Да, это так, – согласился Антонович. – Решил на старости лет смыть с себя налет цивилизованности.
– И что тебя на это подвигло? Скажи, ты еще дружишь с собственной головой? О господи, Шура… – Глеб перемахнул через борт, выбрался на берег, загребая воду, и заключил товарища в суровые мужские объятия. Да ну его, такого голого! – отстранился, окинул взглядом, прыснул. Вылитый хулиган из «Операции «Ы», которого Шурик закатал в рулон обоев!
– Кончайте ржать, придурки! – грозно рыкнул Антонович, сверкая глазами. – Это не блажь, а суровая производственная необходимость! Вот, полюбуйтесь, – он повернулся, демонстрируя гору полезных вещей, лежащих в шаге от леса: миниатюрное каноэ на двух человек, автомат Калашникова десантного исполнения, мешок из волокон деревьев, забитый боеприпасами и остатками гражданской одежды, два бездыханных папуасских тела, вроде тех, на которых вчера уже насмотрелись…
– Неплохую ты собрал коллекцию, – похвалил Глеб.
– А вы чего тут шмаляете, как ненормальные? – зашипел Антонович на веселящихся американцев. – Спалимся из-за вас, ушлепков… Ржут, как дебилы, блин, – он плавно перешел на русский. – Палец покажи, а они уже в хохот, кретины… Ладно. – Антонович подобрел. – У этих бесноватых деревня, похоже, километрах в пяти, – он показал рукой куда-то по диагонали. – Здесь тропа, на этом участке они выставляют посты. Выстрелы услышат, но пока еще среагируют…
– Поплыли, – спохватился Глеб. – Скидывай трупы в воду и садись к нам – Боливар сдюжит. Бери автомат, мешок, больше ничего не бери. В дороге расскажешь, как ты докатился до такой жизни…
Они торопливо отгребали от места, где нагадили. Каноэ просело в воду, но пока уверенно шло и слушалось весел. Шура путано повествовал, он не мастак был выстраивать длинные, стилистически выверенные монологи. Прыжок из рубки в речку был пронзительной песней, едва не ставшей лебединой. Но Шура занимался в далекой молодости роупджампингом, поэтому не треснулся лбом о борт, а пролетел в нескольких сантиметрах от него. Он не видел, как спасались бегством присутствующие в лодке господа, поэтому о судьбе их даже не подозревал, хотя и имел смутное подозрение, что кто-то обязан уцелеть, ведь настоящий спецназовец и в огне не горит, и в воде не тонет! Он понял, что половина отряда накрылась ржавым тазом, когда обнаружил себя в кустах на правом берегу Анокомбе, а потом в ложбине над левым берегом протоки. Кенни он не видел, да и тот его не видел. Зрелище проплывающих по протоке дикарей, возвращающихся в стойбище с потерями и добычей, Антоновича потрясло до глубины души. Такое впечатление, что посмотрел «Клуб кинопутешественников» в 3D. Или во временную яму провалился! Сообразил, что у мужиков сгорают последние жизни. И смерть, похоже, начинает задумываться о бойцах «сводного интернационального» отряда. Дикари трещали, как сороки. Их и так не самые добрые физиономии буквально распирало от злости. Почему не убили пленников сразу, он как-то не задумывался. Страшно было задумываться… Натура у офицера такая – сам погибай, а товарища выручай. И только так, а не наоборот. Зверски уставший, он забрался на барк (очевидно, до появления Кенни), наткнулся в бардаке на автомат, мачете, перекусил тем, что нашел. При этом Антонович много думал, сделал правильный вывод и, вместо того чтобы топать за дикарями по реке, спустился по веревочной лестнице в овраг и через десять минут, по проторенной дорожке, добрался до того места, где дикари отбили у рэсколов девушек, а самих убили. И надо же такому случиться, что именно в это время против течения мимо Шуры плыла та самая флотилия, которую он настиг, срезав путь по оврагу. Он сообразил, что с дюжиной патронов в автомате долго не продержится и толку от этого не будет. По крайней мере, он на верном пути. Антонович спрятался в кустах, а когда дикари уплыли вверх по течению, протащился вдоль берега метров триста, пока окончательно не стемнело. Потом нагреб на себя листвы, веток, провалился в сон, надеясь, что за ночь его не растащат на кусочки местные плотоядные существа. Наутро он вновь ломилс