–Не знаю пока, тесно мне в городе. – Монах повел мощными плечами. – Суета, толкотня, гвалт, не воздух, а отрава. Посмотрим, как карта ляжет. Слушай, Митрич, у меня тут встреча назначена с одним человечком, называется Лео Глюк. Где оно сидит?
–Леша Добродеев? Пошли провожу! – Митрич с готовностью выскочил из-за стойки. Он подвел Монаха к столику в углу и объявил: – Леша, к тебе гость!
Человек, сидевший за столом, уставился на них, и Монах с удовольствием понял, что ошибся в заочной оценке журналиста. Лео Глюк был не шныроватый малый, как он было предположил, а вполне солидный, в теле, человек, слегка растрепанный, но в строгом сером костюме. Лиловый галстук лежал на столе, ворот рубашки был по-домашнему расстегнут. Перед ним стояли пустой графинчик и тарелочка соленых орешков.
–Господин Монахов? – спросил человек.
–Господин Лео Глюк? – спросил, в свою очередь, Монах.
–Алексей Добродеев к вашим услугам! – Журналист привстал, щелкнул каблуками и протянул руку. При этом он слегка покачнулся. – Митрич, нам с товарищем повторить!
–А по батюшке?
–Генрихович. Алексей Генрихович. Можно просто Алексей.
–Олег Христофорович Монахов! Можно…
–Христофорович? Класс! – обрадовался журналист. – Можно Христофорович?
Монах кивнул.
–Может, ребята, перекусить чего? – спросил Митрич, скользнув взглядом по пустому графинчику.
–Давай, Митрич, твои фирменные, с колбасой и маринованным огурчиком и с рыбкой! По два… нет, по три! – скомандовал Монах. – Знаешь, я их до сих пор помню! Для меня пивка.
–Я на диете! – Добродеев похлопал себя по изрядному животу.
–Помогает? – спросил Монах.
–Ха! – юмористически ответил журналист.
–Тогда по четыре! – сказал Монах, и Митрич убежал.
–И мне пива! – крикнул журналист ему вслед. – Кто вы, прелестное дитя? – Он повернулся к Монаху.
–Трудно вот так сразу обрисовать… – озадачился Монах. – В данный момент, похоже, бизнесмен. Запускаю фабрику по производству пищевых добавок.
–Потрясающе! Нашему городу пищевые добавки крайне необходимы! – воспламенился журналист. – Я должен написать о вас!
–Заметано. Вообще-то, я по вашему материалу об убийстве Ирины Г.
–Читали? Ну как? – Журналист любил, когда его хвалили.
–Хороший материал, очень образно изложено, прямо мороз по коже.
Добродеев довольно ухмыльнулся:
–А то! У вас имеется информация?
–У меня имеются вопросы, Леша… ничего, что я так, по-домашнему? – Добродеев махнул рукой – давай, мол! – Так вот, Леша, как вы понимаете, в полицию я соваться не собираюсь, поэтому спрошу у вас. Вас рекомендуют как человека, который вхож в кулуары.
–Ну, в принципе… – Добродеев скромно потупился. – А почему это вас интересует?
–Я объясню. А пока вопрос первый. Вы были на месте преступления? Как представитель прессы?
–Не был. Но мне его подробно описали… добрые знакомые, кроме того, у меня есть фото.
Монах присвистнул:
–Откуда дровишки?
–Я же сказал: добрые знакомые. Я не последнее лицо в городских… кулуарах, как вы заметили. – Журналист самодовольно ухмыльнулся.
–Можно взглянуть?
Добродеев оглянулся:
–А можно спросить, зачем вам?
–Я подозреваю, что убийства на этом не закончатся. Вы высказали несколько версий – грабеж, месть, маньяк… Мне кажется, месть – одна из наиболее подходящих.
–Месть? – У журналиста заблестели глаза. – Бывший муж? Она выгнала мужа три года назад… Вы думаете?
–Нет. Муж ни при чем.
–Кто? И за что месть?
–За мужскую несостоятельность, я бы сказал. Одна из версий. Другая – власть над жертвой… и так далее. Есть еще, но это фавориты, так сказать. Что вы о ней знаете?
–Работала в банке, хороший человек, неплохо зарабатывала, прекрасно одевалась. Одна женщина намекнула, что были заработки помимо зарплаты. Знаете, сейчас это становится нормой. Времена меняются, и мы меняемся вместе с ними.
–Не знаю, отвык я от ваших городских нравов. Фотография с вами?
Журналист порылся в кожаной папке, лежавшей на соседнем стуле, и достал серый конверт из плотной бумаги. Взглянул испытующе:
–И все-таки, зачем вам?
–Леша, я могу положиться на ваше… молчание? Я готов поделиться, но это должно остаться между нами, никаких публикаций пока. Согласны?
Добродеев задумался. Он был прожженным журналюгой, акулой пера и гиеной фарса, как однажды выразились классики, и за хороший материал готов был продаться с потрохами, причем с лихвой приврать. Его опытный нос учуял запах жареного, и теперь он раздумывал, глядя в упор на человека, сидевшего напротив. Тот был толст, гораздо толще его самого, и значителен, и было в нем что-то… основательное, убедительное и внушающее доверие, а еще чувствовалась в нем… некая тайна. Журналисту пришло в голову: а не причастен ли он к убийству, раз с такой уверенностью говорит о том, что будут и другие.
–Не причастен, – сказал Монах, поднимая руки. – Честное слово! И не свидетель. И не исповедник убийцы. Скорее, мыслитель. Собираю информацию и размышляю.
–Ладно! – решился Добродеев. – Но давайте заключим договор о дружбе и сотрудничестве… Слушай, давай на «ты»! А то как на собрании. Согласен, Христофорыч? Значит, заключаем договор об обмене нарытой информацией, идет?
–Согласен. С одним условием – никаких публикаций.
–Ты ставишь меня в трудное положение, Христофорыч. – Журналист погрозил пальцем.
–Зато когда мы раскрутим это дело, ты будешь первым.
–А полиция?
–На твое усмотрение. Ты знаком со следователем Поярковым?
–С Петей? В бане вместе паримся!
–Ну вот, тебе и карты в руки. Я буду в тени, а ты на белом коне, идет? Дай руку!
Монах протянул журналисту свою здоровенную ручищу, и Добродеев протянул в ответ свою. Они сидели держась за руки, когда появился Митрич с подносом. Он изумленно уставился на их сцепленные руки. Добродеев хихикнул и закашлялся.
–Пульс частит, – внушительно сказал Монах. – Давление. О, провиант прибыл! И принять. Эх, сюда бы аманиту!
–Что такое аманита? – разумеется, спросил любознательный Добродеев.
–Гриб. Мощный катализатор мыслительного процесса, образно выражаясь. Доводит клиента до интеллектуального оргазма.
–Не слышал. Наркотик?
–Нет вроде. Не вызывает привыкания… в малых дозах. Как-нить угощу. – Монах взял кружку с пивом, припал и закрыл глаза. Допил, открыл глаза и сказал: – Теперь за дело, Леша!
Он раскрыл конверт, вытащил цветную фотографию размером со школьную тетрадь. Рассмотрел, поднял взгляд на журналиста.
–Ее зарезали ножом, – сказал Добродеев. – Нанесли две раны – в грудь и живот. Она скончалась от первого удара, кровь везде… Потом он перенес ее на стол, сложил руки на груди, расчесал волосы… у нее были длинные волосы… и положил под голову подушку.
–Он снял с нее туфли?
–Ну… наверное. Вон они, на фотографии видно, около стола. Или сами упали.
Монах махнул Митричу и крикнул:
–Водки! – И спросил, обращаясь к журналисту: – Когда это произошло?
–Двадцать девятого октября, около двенадцати ночи. Рабочая версия – жертва знала убийцу. Она сама впустила его, на замке нет следов взлома. Никто из соседей не слышал ни криков, ни шума. Правда, из-за телевизора фиг услышишь. Допросили бывшего мужа, у него уже другая семья и ребенок. Железное алиби. Попрессовали мужиков с работы… был слушок, что она была любовницей босса. Была, но в прошлом. Расстались полюбовно, продолжали работать вместе, она даже получила место менеджера, а у него новая женщина. Все говорят, что отношения у них были нормальные. У него тоже алиби. Никаких слухов о тайном поклоннике… Говорят, летала на уикенд в Турцию и там слегка подрабатывала, но точно никто ничего не знает.
–Почему она рассталась с боссом?
–Он показал, что между ними все произошло случайно, после корпоратива. Потом встретились еще несколько раз и разбежались. Не его женщина, говорит. Постоянного мужчины у нее, по слухам, не было. Но если она впустила этого… маньяка, то, видимо, что-то их связывало.
–Не обязательно, – заметил Монах. – Он мог ожидать ее в квартире. Удалось установить, где она была в тот вечер?
–В квартире? – удивился Добродеев. – Интересный поворот! Не удалось. Никто не знает, где она была в тот вечер. Она вернулась в начале двенадцатого, ее видел сосед, выгуливавший собаку. Ты думаешь, он ожидал ее в квартире?
–Да, я так думаю.
–Но… почему?
–Позже объясню. Он набросился на нее, как только она вошла. Он убил ее сразу. А потом оставался в квартире еще какое-то время, чтобы проделать… это. – Монах ткнул пальцем в фотографию.
–Получается, у него был ключ… откуда?
Монах пожал плечами:
–Если он украл ключ… или он попал к нему случайно – допустим, она потеряла ключ, заказала дубликат, а слесарь сделал одну копию и для себя, а потом проследил за ней… – пустился в рассуждения журналист. – То есть она могла не знать убийцу. Он не рассчитывал, что она ему откроет, и потому устроил засаду.
–Трудно сказать, на что он рассчитывал. Представь себе, Леша… Представь себе, что в дверь звонят и уже полночь. Ты встревожен, подходишь на цыпочках и спрашиваешь кто. Или смотришь в глазок. Человек называет себя… и так далее. У тебя возникает подготовленность, то есть исчезает фактор неожиданности, ты не пугаешься, да и дверь закрыта. Если убийца маньяк, то он получает удовольствие от испуга жертвы, он чувствует себя сильным… понимаешь? То есть даже если бы он был уверен, что ему откроют, то все равно устроил бы засаду, чтобы выскочить внезапно и насладиться испугом жертвы.
–Как-то ты все, Христофорыч… даже не знаю, – пробормотал журналист. – Усложняешь. А доказательства?
–Убийца пользуется лосьоном с запахом цитруса, возможно, в квартире еще сохранялся его запах. Может, кто-то из оперов вспомнит. Дальше. Он мог выронить что-нибудь, мы не знаем, как долго он ожидал ее… Он осмотрел квартиру, скорее всего, у него был фонарик, я не думаю, что он включал свет. Ему было интересно, как живет жертва, – чем-то она его задела, раз он пришел к ней. Он был в ее спальне… Погода сейчас сырая, возможно, он оставил след… Любая мелочь важна. Но я думаю, криминалисты там все перелопатили.