ия, будто он был кем-то более важным, чем выглядел.
— Я Никколо Джиордани.
Я ждала.
— Вы должны были слышать обо мне.
Я покачала головой. Его лицо вытянулось.
— Э-э. Я художник. Я написал картину «Благовещение» для Палаццо Фаззи. Возможно, вы слышали об этом.
Ах, художник. Это объясняет нотки самодовольства в его голосе.
Я снова покачала головой, забавляясь и недоумевая.
— Что вы от меня хотите, синьор Джиордани?
Он все еще казался ошеломленным от осознания того, что я о нем не слышала. Несколько раз моргнув, художник быстро пришел в себя.
— Ну, ваше покровительство, конечно же.
— Я не ищу художника.
— Пока нет. Но это лишь потому, что вы еще не встретили меня. Э-э, я имею в виду, что теперь-то вы встретили и… в общем, вы меня поняли. — Он приблизился на один недозволенный этикетом шаг. — Видите ли, синьора, у меня было видение.
Я с беспокойством отступила. Для полного счастья мне в жизни только сумасшедших фанатиков не хватало.
— Видение от Бога?
— Нет. Видение от муз. Видение о создании фрески.[4] Фрески, подобно которой еще никто никогда не видел.
— И что же изображено на этой фреске?
— Вакханалия.[5] Бог Вакх[6], возлежащий между нимфами и сатирами, танцующими во славу ему. Это будет потрясающе. Услада для глаз. И музы обещали больше.
— Это… необычные идеи. И, возможно, аморальные.
В последние годы в искусстве наблюдался возрождающийся интерес к древним мифам, что я искренне одобряла. Я скучала по этим славным, декадентским сказаниям. Но многие современные интерпретации были заперты в клетку христианских символов, или изображали относительно невинные сцены. Хотя та интригующая, которую предложил он, могла рассердить и оскорбить таких, как Фра Савонарола.
Никколо одарил меня широкой улыбкой. Восхитительной улыбкой, проказливой и полной очарования, что придавало его губам особую привлекательность.
— Именно поэтому я пришел к вам.
— Я же сказала, я не ищу…подождите. Вы хотите сказать, что я аморальна?
— Совсем чуть-чуть. Я имею в виду, мне конечно неизвестны детали вашего поведения, но вы являетесь вдовой на редкость долгое время. И всем известно, что ранее вы покровительствовали художникам, работающим в «сомнительных» жанрах.
— Я также покровительствовала целому ряду художников, которые писали пристойные христианские сцены.
Он махнул рукой, не обращая внимания на мой чопорный тон.
— Конечно, покровительствовали. Иначе как бы вам сошли с рук другие ваши увлечения?
Это лучшее, что произошло со мной за последнее время. Ради таких абсурдных моментов стоило жить. В нем все было нелепым и забавным. Художники не делали таких предложений своим возможным покровителям, особенно женщинам.
— Синьор Джиордани, я «польщена» вашим предложением и вашим мнением обо мне, но я не могу принять такое решение, не посоветовавшись с братом.
Никколо усмехнулся.
— Не притворяйтесь невинной овечкой. Вашего брата никогда здесь не бывает. Все знают, кто в действительности заведует его делами и финансами в его доме. Вы обладаете мужским умом, заключенным в очень, очень женственное тело.
Должна сказать, это правда. Мой «брат» был незначительным демоном, который чрезмерно много путешествовал и был слишком занят продажей душ, чтобы утруждать себя торговыми делами гильдии шелка во Флоренции. Он был счастлив передать их двум суккубам. В свою очередь, я и Франческа пользовались относительной свободой одиноких женщин, которые формально все же находятся под защитой члена семьи мужского пола.
Я изучала Никколо, стараясь сохранить невозмутимое лицо, и одновременно обдумывая его бесцеремонное предложение.
— И когда вы планируете начать сей шедевр?
— Когда будет угодно моей госпоже. Завтра мы можем составить контракт. Я думаю, вы останетесь довольны качеством материалов, которые я планирую использовать.
— Но, вероятно, я буду не столь довольна их ценой, — сухо заметила я.
— Бриллианты бесценны. Кроме того, как мне известно, вы можете себе это позволить. Конечный продукт будет иметь высокую цену. Ваши гости от восторга разинут рты. Высокопоставленные лица и нобили[7] будут выстраиваться в очередь, чтобы на него посмотреть. Помимо этого, в цену входит высокая скорость исполнения и мое внимание к деталям. И как только мы станем любовниками, я посвящу вашей красоте целую книгу сонетов. Совершенно бесплатно.
— Как только мы… Вы шутите?
Он склонил ко мне голову.
— В какой части? Сонетов или цены?
— В той части, где говорится о любовниках.
Он моргнул в явном замешательстве.
— Почему же? Многие знатные дамы берут своих художников в любовники. И мне хотелось бы некоторое время принадлежать мудрой госпоже, — он печально вздохнул. — Глупые так утомляют. Я не могу выбраться из их кровати достаточно быстро. В то время как с образованной женщиной… ах, как чудесно заняться любовью, затем подискутировать о великих философах. А потом снова заняться любовью.
Франческа ни за что не поверит в это. Боже, я еле сдерживала смех — это привлекло бы слишком много внимания. Держать строгое лицо стало намного сложнее.
— Синьор, ваше предложение совершенно возмутительно, не говоря уже о том, что оно меня глубоко оскорбляет. На первый раз я закрою на это глаза, но впредь не желаю слышать ничего подобного, если мы собираемся работать вместе.
— «Она хочет впустить в свое сердце. Похищенная любовь также сладка для женщины, как и для мужчины».[8]
Я закатила глаза.
— И не нужно цитировать мне Овидия.[9]
На его лице снова возникла очаровательная улыбка, которая только подчеркнула непристойность предложения.
— О, так вы умны . Мне будет очень нелегко себя сдержать.
Никколо оказался верен своим словам. На следующий день мы составили контракт, согласовав тему, материалы, оплату и сроки. Как только он был подписан и заверен нотариально, Никколо сразу же приступил к оценке стены в нашем салоне, планируя эскизы и осуществляя другие подготовительные мероприятия. В последующие дни он приезжал рано и допоздна работал, уезжая только к комендантскому часу.
Мои дни были заполнены домашними хлопотами и заботой о торговых делах, большую часть времени я, как полагается, «играла в мужчину», но мне все-таки удалось провести немало времени наблюдая за его работой. Мне нравилось изучать художественный замысел, а он мог с легкостью болтать, не прерывая работы. К моему удивлению, он оказался весьма начитанным.
— Вы хотите сказать, что это была не просто ревность? — спросила я однажды, глядя на его эскиз синопией.[10] Мы обсуждали «Метаморфозы» Овидия.[11]
— Ну, конечно, это была ревность, но не из-за того, что Арахна[12] победила. Так ревнуют дети. Это больше, чем ревность. Арахна плела лучше, чем Богиня. Богиня! Разве вы не замечаете скрытый смысл? Люди превосходят Богов — тех непревзойденных, кто их, людей, создал. Это подвергает сомнению все равновесие мира. Боги не желали, чтобы их потомки были слишком преуспевающими или слишком умными.
Я прокрутила в голове все сказания, которые слышала за свою долгую жизнь.
— Как Прометей.[13] Он похитил огонь для людей, чтобы они могли развиваться, и разгневал богов.
— Именно так. Воистину, вы столь же мудры, сколь и прекрасны.
В ответ на его мелодраматическую лесть я закатила глаза и одарила его лукавой улыбкой.
— Но ведь это всего лишь языческие сказки, верно? Они ничего не значат.
Никколо прервал свою работу над эскизами и сел на корточки, бросив на меня проницательный взгляд.
— Вы даже умнее. В настоящее время истинная вера пропагандирует именно такой взгляд на мир. Все человечество приговорено из-за того, что Мать Ева пыталась познать что-то новое. И теперь женщинам не рекомендуется учить и учиться.
— Вы говорите так, будто не одобряете этого.
— Как я уже говорил, я люблю умных женщин.
— Знаете, кое-кто может счесть вас еретиком.
— Тогда я в хорошей компании, синьора.
Я рассмеялась. Уже очень давно я не разговаривала ни с кем на такие умные и откровенные темы. Когда я проводила время с мужчинами, мы, как правило… уделяли внимание другим вопросам. А женщины моего возраста были настолько невежественны и необразованны, что доводили меня до слез. Знания и ум — эти вещи значили для меня чуть ли не больше, чем мои любовники. Мужчины — нечто приходящее и уходящее в этом мире, особенно для бессмертных. Но мудрость, которую они оставляли после себя… она была вечной.
Франческа находила Никколо не таким забавным, как я.
— Ты напрасно тратишь деньги, — причитала она, когда Никколо покинул наш дом в ту ночь. Я поняла, что этот вечер она провела с любовником, так как вся просто светилась от украденной у него жизненной энергии.
— Я ознакомилась с его рекомендациями. Он хорош. И когда он закончит работу, мы отдадим дань упадку и разврату. Кроме того, мы можем позволить себе устроить тут небольшое озорное излишество. Отец Бетто сказал мне, что Савонарола планирует собрать предметы роскоши городских «тщеславцев» и сжечь их.
Франческа пренебрежительно фыркнула, выразив этим свое презрительное отношение к Савонароле.
— Великолепно. Как будто заповеди его и «святой» банды и без этого недостаточно суровы. Теперь он хочет нашу одежду и зеркала?