Одно время дело шло прекрасно – лошадь была отучена почти совсем! На следующий день она должна была работать уже совершенно без овса. Утром этого дня коварную лошадь нашли мертвой. Граждане Шильда никак не могли догадаться, отчего она умерла.
Вы, конечно, догадываетесь, что лошадь пала с голоду и что без некоторой порции овса нельзя ожидать от животного никакой работы. Благодарю вас за приглашение и то внимание, которым вы меня наградили» (Freud, 1966, p. 65). В статье «Влечение и их судьба» Фрейд говорит о том же, но уже на теоретическом уровне: «Целью влечения всякий раз бывает удовлетворение, которого можно достичь, только устранив состояние возбуждения в источнике влечения» (Freud, 1968b, p. 18; курсив мой. – Б. Р.). И далее, когда он говорит о заторможенных влечениях, он делает следующий вывод: «Можно предположить, что и с такими процессами связано частичное удовлетворение»(ibid., p. 19).
Ситуация, которая описывает теорию первичного эрогенного мазохизма, предложенную нам Фрейдом, совсем другая: она основана на учете влечения к смерти. Это касается не удовлетворения этого влечения, а нахождения способа не удовлетворять его: Таким образом, речь идет не о способе отсрочки ожидания удовлетворении, а о том, чтобы препятствовать «наступлению удовлетворения» настолько долго, насколько это возможно. Фрейд представляет первичный эрогенный мазохизм как способ par excellence (и ли скорее как единственный способ, как мы увидим) помешать «удовлетворению» влечения к смерти, воспрепятствовать нашему разрушению. Необходимо оценить важность такого подхода: до 1920 года и вплоть до написания статьи «Экономическая проблема мазохизма», мазохизм считался другим способом либидинального удовольствия; теперь же он становится в основном способом неудовлетворения влечения к смерти. В отличие от других способов защиты (механизмов защиты) он не является способом, препятствующим получать прямое удовлетворение влечения, позволяя посредством симптомов его непрямое удовлетворение. Нетрудно понять, какими будут психопатологические последствия такой теории мазохизма: если мазохизм может помешать удовлетворению влечения, достаточно, чтобы он применялся к другому влечению, не к влечению к смерти, а к влечению к жизни, к либидо/или к влечению самосохранения, для того чтобы он парадоксальным образом трансформировался из мазохизма жизни в мазохизм смерти. Пример тяжелых психических анорексий показывает нам, каким образом мазохизм может подменять удовлетворение жизненных потребностей, провоцируя смерть[24].
Другим примером того, каким способом мазохистическое удовлетворение блокирует удовлетворение влечения к жизни и влечения к самосохранению, может служить случаи причинения себе серьезных повреждений, в том числе смертельных, на это способны некоторые психотики. Мы вновь находим здесь озабоченность Фрейда по поводу того, сколь опасен для жизни мазохизм. Фрейда тревожила способность мазохизма «аннулировать» неудовольствие и вывести его из ранга предупреждения об опасности; в мазохизме именно это опасно – вместе с сигналом об опасности (неудовольствие) он может отказаться от удовлетворения жизненных потребностей и, таким образом, подвергать саму жизнь опасности.
Если мы хотим охарактеризовать специфичность того ответа, который первичный эрогенный мазохизм дает внутренней опасности (влечению к смерти), необходимо вернуться назад и сравнить эрогенный мазохизм с другими решениями, предложенными до этого Фрейдом и касающимися того, как архаическое Я реагирует на внутреннюю опасность. Мы сравниваем мазохизм, прежде всего, с проекцией, потому что, с одной стороны, как мы уже видели, Фрейд уже говорил об этом по поводу эрогенного мазохизма (см. p. 70), а с другой стороны, потому что проекция (Freud, 1973b, 292) до сих пор считается основной первичной защитой архаического Я перед внутренней угрозой.
Вспомним классический текст Фрейда, в котором он показывает, каким образом архаическое Я, Я-удовольствие, «вбирает в себя предложенные объекты, поскольку они являются источниками удовольствия, интроецирует их и, с другой стороны, выталкивает из себя все, что внутри него становится поводом к переживанию неудовольствия…» (Freud, 1968, p. 38; курсив мой. – Б. Р.). Эта первичная проекция является источником внешнего объекта, формирует внешний объект: «Внешнее, объект, ненавистное в самом начале были идентичны» (ibid., p. 39). Для того, чтобы была возможна такая проекция, необходимы два условия: субъект (Я) и внешняя опора, на которую можно осуществить эту проекцию. Эта опора производится «объектом» Я-первоначальной-реальности, аутоэротического Я, для которого: «Внешний мир ‹…› не инвестируется интересом (в общем смысле этого термина), он безразличен ко всему, что относится к удовольствиям» (ibid., p. 37). Эта допроективная опора не является объектом в полном понимании этого слова, потому что в нее не инвестируют, она станет таковым лишь после того, как на нее будет произведена проекция. Такой тип проекции, которую мы пытаемся последовательно вывести, может ли он быть ответом на угрозу со стороны влечения к смерти?
Прежде чем ответить на этот вопрос, мы должны сказать о другом способе защиты, используемом архаическим Я, – галлюцинаторное удовлетворение желания. Мы говорим об этом здесь, потому что галлюцинаторное удовлетворение желания является также проективной защитой, чей «первичный» характер несомненен. Однако это проекция, которая, как и сновидение[25], является структурно отличной от проекции «плохого» вовне. Галлюцинаторное удовлетворение желания характеризует то, что оно является интроецированной и интроецируемой проекцией, в то время как проекция плохого (как в случаях проекции как механизма защиты) служат для того, чтобы Я переживал источник возбуждения как внешнее восприятие и защищался бы посредством барьера противовозбуждения (или избегания) от возвращения проецируемого. Другое отличие касается отношения к объекту: если проекция плохого формирует, как мы уже видели, внешний объект, то галлюцинаторное удовлетворение желания, проекция – интроекция формирует внутренний объект. Когда в статье «Метапсихология…» Фрейд говорит об интроекции хорошего «как о противопоставлении проекции плохого», мне кажется, что он таким образом говорит об интроекции галлюцинаторного удовлетворения желания и о восприятиях, связанных с опытом удовольствия. Проекция (две формы, связанные вновь) являлась, мне кажется, исключительной защитой первичного Я, когда речь шла о возбуждении либидинозного характера. Все это остается верным и после 1920 года или после 1924 (дата публикации Экономической проблемы мазохизма) при условии, что это относится к требованиям либидо, для которого характерна тенденция получить удовлетворение посредством объекта. Те же предположения Фрейд высказывает в статье «Отрицание», то есть в 1925 году. Однако мы должны вместе с ним спросить, может ли проекция быть для Я достаточной защитой от опасности внутренней деструкции, исходящей от влечения к смерти(Rosenberg, 1984).
Проекция как защита от угрозы влечения к смерти служит для перенаправления вовне «самых больших частей влечения к смерти» (Freud, 1973b, p. 26–27). Позднее мы вернемся к специфическому характеру такой проекции. Но если «самая большая часть» проецирована, остается, говорит Фрейд «другая часть, которая не осуществляет подобного переноса вовне, она остается в организме и либидинозно связывается там с помощью упомянутого сопутствующего возбуждения. В нем мы должны признать первоначальный эрогенный мазохизм» (ibid., p. 291).
Смысл этого текста состоит в том, что проекция не способна решить проблему целиком, что ее одной недостаточно и что защита от влечения к смерти не относится лишь к объекту. Влечение к смерти нападает в первую очередь не на объект, а на субъект. Необходимо, следовательно, специфическое средство защиты, каковой, говорит Фрейд, является первоначальное сплетение влечений. Или же первоначальный эрогенный мазохизм, который имеет своей характеристикой свойство быть защитой субъекта посредством субъекта, внутри субъекта, без опосредования внешнего объекта и объекта. Эта защита является отношением субъект – субъект, субъекта самим с собой, отношением, которое не опосредовано объектом. Это есть характеристика и сама суть мазохизма – сформировать такой тип отношения, и, наоборот, один лишь мазохизм дает субъекту возможность напрямую переживать себя самого без посредников. Фрейд говорит следующее о первоначальном эрогенном мазохизме: «…мазохизм ‹…› всегда хранит для объекта собственную сущность индивидуума» (ibid., p. 292; курсив мой. – Б. Р.). Так как первичный эрогенный мазохизм является сутью всех форм мазохизма, то эту характеристику находят каждый раз, но в различных и менее явных формах. Таким образом, в самой развитой и самой скрытой его форме при моральном мазохизме моральный мазохизм нарушает запрет Сверх-Я не с целью получения либидинозного удовольствие, а с целью вызвать собственную вину, эротизировать ее и наслаждаться этим мазохистически (Rosenberg, 1982a, p. 73–110). Это наслаждение, которое субъект получает от своих собственных чувств (вины), то есть от самого себя. Впрочем, известно то малое значение, которое придает мазохист (при других формах мазохизма, прежде всего при вторичном эрогенном мазохизме) личности, которая его садирует, использует его (манипулирует) как им угодно: его настоящей целью является получение наслаждения от собственного страдания. Даже садизм, который считается, согласно новому видению «Экономической проблемы мазохизма», проецированным мазохизмом, имеет своей целью (вспомним еще раз) дать садисту возможность наслаждаться посредством идентификации с садируемым объектом своей собственной жестокостью-страданием, то есть самим собой.